Часть 31

— Шехзаде Джихангир, она еще спит. Как только придет в себя, то я вам обязательно передам. — Нет, я хочу подождать, пока она очнется. — Шехзаде, но вы… — Я все сказал. Оставьте меня в покое! Открыть глаза было для меня одним из сложных заданий. Ресницы словно приклеились друг к другу, и несколько первых попыток были тщетны. Мне захотелось открыть их с помощью рук. Одна поднялась спокойно, когда другая была остановлена другой рукой, которую, оказывается, кто-то держал. — Дерья, — родной голос заставил меня как можно скорее открыть свои очи. Я начала тереть глаза со всей силы, пытаясь их открыть. — Госпожа… — Я же просила… — чуть слышно промямлила я. — Не называй меня госпожой. Послышался смешок. Джихангир терпеливо дожидался, когда я взгляну на него, звав параллельно лекаря. Наконец мне удалось приоткрыть глаза. Силуэт парня расплывался сперва, но постепенно придавал четкий вид. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, боясь пошевелиться, чтобы ненароком не спугнуть. — Пить, — вымолвила я, ощущая невозможную сухость во рту. — Дайте воды. Джихангир не стал просить слуг — он сам подскочил, подбегая к графину с водой. Быстро налил в кубок спасительной жидкости, возвращаясь обратно и помогая мне из него попить. — Спасибо. Уже лучше, — прошептала я, ложась на подушки. — А где…где Мехмед? — Он в наших покоях. Вместе с дочерью. — Как она? — Все хорошо, она здорова. Так…так похожа на тебя. Она очень красивая. Джихангир не осмеливался спрашивать меня о том, что случилось, где я пропадала. Но я видела по его глазам, как ему это было важно знать. Шехзаде определенно не желал оставить моих врагов безнаказанными, отчего лишь тянул время, дожидаясь, когда мне станет легче. Но я не хотела больше тянуть. Пока ехала в повозке, долго думала над тем, как мне поступить. Опять защищать Нурбану султан, делать вид, что это не она так надо мной потешалась, что и до этого не по ее приказу была выпущена стрела в Джихангира. Ей снова все сойдет с рук, а в третий раз, что обязательно будет, эта девушка точно не промахнется и совершит свое злодеяние. В лазарете появилась Камиля. Она искренне улыбнулась, подойдя ко мне ближе. — Госпожа, с возвращением! Вас ничего не беспокоит? — Нет, Камиля, разве что слабость. — Я приготовлю вам крепкий бульон. Нужно поесть, чтобы восполнить силы. А чуть позже придет Рафа хатун и осмотрит вас. Она говорила, что еще чуть — чуть, и вас можно было не спасти. Аллах был с нами все это время, и Рафа смогла остановить кровотечение. — Камиля, ей больше ничего не угрожает? — спросил Джихангир. — Нет, шехзаде. Остается только ждать, когда организм придет в норму, а раны заживут. — Спасибо, Камиля, — ответила я. — Пожалуйста, можешь оставить нас с шехзаде наедине? — Конечно же, госпожа. Я проводила девушку взглядом, взяв Джихангира за руки. — Послушай, — мне было трудно говорить, но я посчитала необходимым, чтобы он узнал. — Я хочу рассказать тебе о том, где я была. Кто именно все это подстроил. — Ты не представляешь, как мы все хотим этого знать! — шехзаде сжал зубы, стараясь держать свои эмоции при себе. — Я клянусь тебе, виновные будут наказаны! — Боюсь…боюсь, что тебе не понравится услышать то, кто именно за всем этим стоял. Началось все еще пять лет назад. Та стрела, что попала в тебя…она была не случайна. Хотя ты и так это знал. — Хочешь сказать, что за всем этим стоял один и тот же человек? Я тяжело вздохнула, после чего начала говорить. Говорила я много, приводя доводы и доказательства своих слов. Я размусоливала каждое событие, даже рассказала про наш разговор с Хюррем султан — последний разговор перед тем, как она предстала перед Аллахом. Джихангир внимательно меня слушал, не перебивая. С каждым словом его лицо становилось мрачнее, а руки, лежащие в моих, сжимались в кулаки. Он не мог поверить в то, что жена его брата смогла совершить такое, но старался верить моим словам. К тому же говорила я убедительно. Замолчав, какое-то время мы оба не вымолвили ни слова. Шехзаде переваривал информацию, я же давала ему возможность все переосмыслить. Не выдержав, через пару минут я даю себе возможность сказать: — Прости, что слышишь все это. Я бы и дальше молчала, защищая Нурбану султан и шехзаде Селима от твоего гнева и от гнева повелителя. Но понимая, что мы с тобой в большой опасности, и с каждым годом на нас ведется охота, мне не хочется больше молчать. Я боюсь. Не за себя, а за тебя и за наших детей. Так как ты считаешься главным наследником, то являешься большой угрозой. Я не хочу, чтобы наши жизни подвергались опасности. — И что ты предлагаешь? — сухо спросил меня парень. — Наказать виновных? Я тебе верю, но…но мой отец навряд ли поверит простым словам, сказанным тобою. Да и эти покушения уже в порядке вещей. — Ты о чем? — Я узнал, что моя мать с Рустемом пашой сделали все возможное, чтобы шехзаде Мустафа стал предателем, — Джихангир опустил голову, закусив губы от досады. — Доказательств у меня тоже нет, но я услышал это от слуг моей матери. Они все тщательно спланировали и избавились от главного наследника в два счета. И я…я не удивлен тому, что Селим и его жена решили избавиться от нас с тобой. Я являюсь главной их мишенью, когда ты моим защитным щитом. Убив тебя, я был бы как на ладони. — Ты думаешь, что шехзаде Селим тоже причастен к этому? — ужаснулась я. — Уверен. Нурбану султан хоть и обзавелась верными слугами, но она все равно не смогла бы сделать все это в одиночку. Селим, хоть и не принимал в этом активное участие, но поддерживал все ее идеи и помогал воплотить в реальность. И я…и я был слеп, веря в то, что мы с братьями сможем найти общий язык и в будущем не причинять своим семьям и друг другу вреда. Селим уже не сдержал слово, дав возможность жене делать все, что ей хочется. — Нам нужно что-то придумать, Джихангир, — я крепче сжала его руки, а он разжал кулаки, поглаживая мои ладони пальцами. — Мне не хочется, чтобы кто-то еще пострадал. Даже если мы знаем о всех их намерениях, нам нужно избежать дальнейших кровопролитий. — Это я виноват. Согласился на Манису, когда это место было важным для Селима. — Ты не виноват в этом. Это был приказ повелителя, а ты лишь подчинялся ему. — Подчинялся, но мог бы отказаться. Я никогда не шел к власти, и отец это знал. Он словно…словно поиздевался над моими желаниями, выбрав для меня санджак наследника. Из-за этого мои братья ополчились на меня — если Баязид смирился с этим и не лез на рожон, то Селим… Джихангир не договорил, сжав губы. Он начал понимать, что как раньше уже не будет. И я лишний раз дала ему это понять. Мне не хотелось быть первоисточником плохих вестей. Однако шехзаде сам понимал то, что рано или поздно, но брат встанет против брата. Он верил, что такое произойдет не скоро, и был вовсе не готов принимать правду сейчас. — И что ты предлагаешь, Дерья? — беспомощно спросил он. — Я не хочу враждовать с братьями, но и оставить все как есть не смею. Твоя пропажа была у всех на слуху, и многие ждут того, когда ты придешь в себя, чтобы рассказать все, что ты видела. У шехзаде Селима много предшественников, и они будут все отрицать, а именно отношение его жены ко всему этому. Как бы сильно я не старался, но тех, кто поддерживает меня, намного меньше. Селим знал, что будет буря, и готовился к этому с самого начала, собирая вокруг себя предшественников. — Шехзаде, — я положила руку на его лицо, улыбаясь. — Все что я хочу, это чтобы ты был счастлив. Мне не важно, как именно мы будем жить: станешь ли ты в будущем правителем или же нет. Но главное, что меня беспокоит — это наша с тобой жизнь и жизнь наших детей. Я боюсь потерять их. Я вздохнула, вспомнив, как страдала тогда в том доме. — Когда я поняла, что не смогу сбежать оттуда, то смирилась с поражением. Для меня было проще покончить с собой, чтобы родить кому-то своего же ребенка и отдать им его. Но я вспомнила ради чего живу. Ради тебя. Ради Мехмеда. А теперь и ради нашей дочери. — Я…я должен все обдумать, — Джихангир был обеспокоен. — Все это…мы хотим одного и того же, Дерья. Только боюсь, это не по плану самого повелителя. Он будет против, если я откажусь от санджака. Но иного выхода я не вижу. — Джихангир. Это не мое дело, но… — Больше не говори так, слышишь? — шехзаде добродушно улыбнулся мне. — Мы с тобой семья и уже очень давно. Твое слово — мое слово. Я выслушаю все то, о чем ты хочешь сказать. — У меня есть одна идея. Не знаю, сможет ли это нам помочь, все ли пройдет гладко, но если Нурбану султан поведется на ловушку, то план сработает. Но для этого нужно рассказать все повелителю. Все, что я говорила тебе. Он должен знать и о плане. — Хорошо. Что от меня требуется? — Всего лишь спокойствие и жажда справедливости. Хотя этого тебе не унимать. План был не идеален. Было сложно находиться в лазарете, зная, что где-то за их стенами происходит нечто. Джихангир отдувался за нас двоих, и я молилась, чтобы все прошло так, как и было задумано. Камиля, замечая мое волнение, не знала, как меня развеселить. — Быть может попросить принести вам сюда вашу дочь, госпожа? — спросила она. — Вы не виделись с ней со вчерашнего дня. — Скорее всего она спит, — задумчиво ответила я. — Либо ее кормят. Да и не думаю, что своим лицом смогу ее как-то развеселить. — Быть может поделитесь, Дерья султан? Что вас так гложет? Томно вздохнув, я спросила: — Скажи, Камиля, когда ты только увидела меня в первый раз, что ты подумала? Что слишком много я на себя беру, что не достойна такого отношения ко мне от повелителя или же шехзаде? Многие так и считают, но вот что скажешь ты? — Госпожа, я никогда так не думала. Я считаю, что вы достойны лучшего, а ваши заслуги были вознаграждены по праву. Нам далеко до такого ума как у вас, а ваша красота… — Камиля, хватит! Ты говоришь так, чтобы меня не обидеть. Но по правде, мне просто повезло стать женой Джихангира, обзавестись поддержкой повелителя. Любая из нас могла бы быть на моем месте, так ведь? — Навряд ли, госпожа. Скажем…ваши знания. Никто не знал до сих пор, как вылечить болезнь повелителя. Тем самым вы смогли привлечь на себя внимание, возможно и внимание шехзаде. Любая другая не могла бы стать вами — нам бы не хватило на это знаний. — Получается, моя жизнь была предначертана на страдания и муки совести? Ибо я не могу сидеть сложа руки, зная, как сильно сейчас повлияет одна ситуация на жизнь во дворце. — Ваше волнение для меня понятно. Вы всегда стараетесь быть добры ко всем. Многие госпожи пренебрегают простыми смертными, но не вы. Ваша забота весьма ценна. — То, что я помогла стать тебе главным лекарем — не показатель. — Не только я стала вашей покорной слугой, госпожа, — Камиля смогла увлечь меня своими речами. — Я слышала, что вы были одной из первых, кто разрешил пожениться Айнур хатун и Аману паше, о чем они давно мечтали. Вы помогли Локману аге избавиться от мучительных болей в желудке, посоветовав ему микстуру, каков рецепт даже мне был неизведан. Вы наградили тех, кто проводил вас до дворца, вы помогли Мухсине хатун с ее долгами, прознав об этом от служанок, а еще вы выделили Абдулле аге хороший дом, когда его старый сгорел при неизвестных обстоятельствах. Живя в Манисе, ваша душа все равно находилась здесь, и вы переживали за каждого, кто был вам дорог. И даже…даже то, что Нурбану султан является вашим врагом, не сломило вас. Вы все равно не желаете ей смерти, стараясь обойтись наименьшими потерями. — Откуда ты знаешь про Нурбану? — удивилась я. — Простите, но…но стены в лазарете очень тонкие. Я не должна была этого говорить. — Не должна, но сказала, — я улыбнулась. — Больше так не делай. А еще лучше не говори о том, о чем знаешь. Я не хочу, чтобы ты тоже пострадала. — Даже сейчас вы переживаете за меня, — не унималась Камиля. -Вот, что отличает вас от всех остальных. Всем известно, что здесь плетутся интриги, и каждый хочет воздвигнуть на трон того, кто будет выгоден для кого-то. Но если вам интересно мое мнение, я буду до конца своих дней выдвигать имя вашего мужа. Ваша семья для меня важнее, чем все остальные. — Камиля, — я не ожидала от нее таких речей. — Спасибо тебе, но лучше не стоит вмешиваться в то, что тебя не касается. Не говорю о том, что это запрещено, но…но наш повелитель еще жив, а говорить о другом наследнике пока рано. Как минимум лет восемь. Но при учете, что он принимает мое лекарство, может быть и больше. Двери открылись, и я увидела Джихангира. Парень улыбнулся, встретившись со мной взглядом, а Камиля поспешила на выход, оставив нас наедине. — Камиля! — я остановила ее у дверей, загадочно улыбаясь. — Не в соседнюю комнату. Иди лучше собери травы для мазей. Девушка ответила улыбкой на мою просьбу, отчего покинула лазарет. Теперь мы точно остались одни. — Как ты? — шехзаде сел на край кровати, целуя мои руки. — Выглядишь гораздо лучше, нежели вчера. — Мои раны практически зажили. Я сегодня даже смогла сделать несколько шагов, чтобы налить в кубок воды. — Не нужно тебе еще вставать, Дерья. Еще слишком рано. — Не хочу больше здесь лежать. Попроси перенести меня в наши покои — там мне будет проще, да и видеть тебя буду чаще. Я практически здорова. — Хорошо. Завтра же прикажу отвести тебя во дворец, — Джихангир улыбался, а я стала понимать, что наш план сработал. — Не молчи, — чуть ли не шепотом взмолилась я. — Как все прошло? — Лучше некуда. Твои предположения оказались верны. — Расскажи, как все было? — Я рассказал отцу все, что ты рассказала мне. Он был зол, услышав, как мы беспричинно обвиняем шехзаде Селима и его жену в таком преступлении, но согласился на то, что ты предложила: я собрался с братьями в комнате и как бы ненароком сказал, что некую Зухру и Омара поймали в домике, где тебя насильно держали. Их пытают, но пока они не вымолвили ни слова. Состроил недовольное лицо, сказал, что справедливость восторжествует, и что они обязательно расколются. Осталось только ждать. И мы ждали: сам повелитель не смог оставаться в стороне, дожидаясь в соседней камере тех, кто придут якобы за семейной парой. И за ними действительно пришли. Хотели их убить, чтобы те не вымолвили ни слова. И падишах видел все своими глазами. Под пытками двое стражников признались, что их послал сюда шехзаде Селим. И тут никто больше не смел не верить твоим словам. — Аллах, — я закрыла рот рукой. — И что сказал повелитель? — Он был в бешенстве. Я видел его таким впервые, но боялся вмешаться. Он долго разговаривал с Селимом в отдельных покоях, но даже со стороны других комнат доносились его крики. По итогу все вышло так, как мы и предположили: повелитель отослал Селима и Нурбану в самый дальний санджак. Больше они не смогут причинить нам вреда. Я расслабленно выдохнула, принимая на своем лице множество поцелуев от шехзаде. Засмеялась от щетины на его лице, что щекотала меня. — И все же я чувствую себя не так хорошо, как раньше, — честно призналась я, чуть отстранившись. — Мне стыдно за то, что я рассказала. — Стыдно за то, что совершила Нурбану султан? За то, что Селим знал об этом и помогал ей? — Джихангир чувствовал тоже самое, но пытался отстраниться от этой мысли. — Я понимаю тебя. Самому как-то не по себе от всей этой ситуации. Но мы хотели как лучше, а ты дала Нурбану шанс исправиться, хотя могла все рассказать сразу же, когда меня ранили. Почему стыдно нам, а не им? — Не знаю, — расхлябанно пожала я плечами. — Все равно как-то совестливо. Я надеюсь, что на этом ваши конфликты друг с другом улягутся. — Маловероятно, Дерья. Это затишье перед бурей. Теперь Селим точит зуб не только на Баязида, но и на нас с тобой. И мы должны будем быть к этому готовы. — Тогда тебе нужно определиться с тем, чего ты хочешь. Взойти на трон или же… — Или что? Умереть от рук собственного брата? — с иронией в голосе спросил шехзаде. — Как бы не прискорбно это звучало, но…но Селим не даст нам жить в этой стране. Даже если ты откажешься от престола, он все равно будет считать тебя угрозой номер один. — Ты хочешь, чтобы я встал на престол? — Я хочу того же, что и ты, Джихангир. Но вижу, что ты не хочешь этого, поэтому не смею тебе указывать. — Тогда мы уедем! — резкий выпад Джихангира застал меня врасплох. — Уедем отсюда туда, где нас никто не достанет. Пусть подавится своим троном, но я не готов терять наши жизни и жизни наших детей. — Уедем? Куда? — со смехом в голосе спросила я. — Не знаю. В страну союзников. Там, где нам предоставят возможность остаться без угрозы для жизни. — Твои бы слова да Аллаху в уши. Если у нас получится уехать, то я буду рада. Только ключевое слово тут «если». Никто не знает, какая судьба будет уготована нам через долгие годы правления Сулеймана. — Но сможешь ли ты отказаться от трона, когда твой отец надеется на то, что ты станешь его преемником? — задала я главный вопрос. Джихангир замялся. Он знал, что я задам его, но не был готов к тому, чтобы дать ответ. — Я…я поговорю с ним. Возможно не сейчас, а чуть позже, когда все устаканится и пройдет траут по матушке. Предложу защищать Баязида. Он станет хорошим правителем. Скорее всего отец будет обижен на меня за то, что дал мне шанс, об который я вытру свои ноги. Он же знает, как я к этому отношусь и все равно сделал меня санджак беем Манисы. Возможно он чувствует мое сомнение касательно его выбора, но не придает этому значения. И я…я не буду молчать. — Нужно хорошо все обдумать прежде, чем делать выводы, — посоветовала я. — Решить, что для тебя важнее. — Для меня важнее моя семья. Ты, Мехмед и наша дочка. Сегодня падишах придет и даст ей имя. Я улыбнулась. — Хорошо. Я пойду за тобой на край света. И никогда не предам. — Я люблю тебя, моя госпожа. — Джихангир, — я наигранно дуюсь на слово «госпожа», а он смеется, зная, как я не люблю это. Успокоившись, отвечаю. — А я люблю тебя, шехзаде. И всегда буду любить.