Глава 4. Чунга-чанга.

      Обед. Порции совсем не большие, но зато еда знакомая и любимая всеми с детства – картофельное пюре и куриная котлета. Будто снова в школьной столовой.       Пока Тринадцатый ел, он всё вслушивался в голоса, выискивая ещё знакомых. И того человека. Он страстно желал сказать ему простое человеческое спасибо и, возможно, помочь чем-то в ответ. Если не умрёт раньше, конечно.       По-видимому, незнакомец был немногословен. Или просто очень осторожен. В любом случае, он так и не услышал его тембр до самого отбоя. Увы.        Свет гаснет. И Тринадцатый не может сомкнуть глаз. Что-то давит на него удушливым грузом, что-то заставляет задыхаться. Это волнение перед неизбежной смертью? Поэтому он вспоминает весь жизненный путь, будто оценивая его итог?       Перед глазами мелькают картинки из прошлого. Школа, музыкалка… Потом училище, которое он бросил после второго курса. А в голове звучит музыка… «Вальс цветов», который он играл на своём первом концерте в музыкальной школе. Тогда его называли гением…       «Вундеркинд растёт» – говорила мама.        И он в это верил. Считал, что все двери ему открыты, что карьера сложится, что он будет гастролировать по стране, а может и по миру со своей группой… Он сделал всё, что мог для исполнения этой мечты.       Но он доверял не тем людям.       Без его согласия члены группы сменили жанр на паршивую попсу, и солист-скрипач, конечно, в эту формулу не вписывался… Они подговорили продюссера, забрали деньги, название, права, инструменты. Всё. Забрали всё, что он создал с нуля. Долгим и упорным трудом, шаг за шагом.       В один миг жизнь выкинула его за борт. И гений стал убогим уличным музыкантом под дурью. Одним из сотен и тысяч играющих в переходах бездарных бедолаг.       В такие моменты его накрывало волной негодования и ярости. Что, чёрт побери, он сделал не так, чтобы оказаться тут?       Он заслужил смерть?       Утешало сейчас только одно: таких неудачников, как он, тут пруд пруди. Молодых людей с разбитыми мечтами, растоптанными амбициями и микрозаймами. Их держали в маленьком мирке школы, принимая все решения и делая выбор за них, а затем выпустили в жестокий океан неподготовленными, без лодки или хотя бы спасательного круга. И все плывут, как могут.       Те, кому не повезло попасть в сильное течение или водоворот, сразу идут ко дну, не успев добраться до своего райского острова. Другие садятся на мель где-то далеко, и вскоре забывают о прежней цели... Заводят детей, кредиты, ипотеки... И попадают на дно.       Да, именно течение принесло их сюда, в этот омут где, возможно, они все и сгинут без следа.       Включённый вдруг яркий свет ослепил даже через закрытые веки. Торжественные звуки пионерской трубы прогнали остатки дрёмы, так что ему всё же пришлось проснуться против своей воли. Разомкнув глаза, Тринадцатый увидел над головой высокий белый потолок с подвешенной копилкой. Не так уж и плохо… Вот бы каждый день утром, проснувшись, первым делом видеть деньги. Ну хотя бы парочку крупных купюр… Вот это настоящая мотивация, а не всякие там подбадривания. — Труба зовёт… — сказал сам себе с усмешкой он и поднялся с кровати.       Парнишка аккуратно спустился по лестнице, вливаясь в общий поток проснувшихся людей. Все они шли вниз, чтобы успеть занять очередь на завтрак. Видимо, стресс и правда пробуждает в людях аппетит.       Они ели блинчики со сгущёнкой и запивали чёрным чаем без сахара. «Как матушка готовила» — подумал он и ужаснулся этой мысли, поскольку подобное место не должно пробуждать светлые воспоминания. Люди погибли, а он восхищается тут какими-то блинами… Н-да, если держать это в голове, они уже не такие и вкусные.       Ну и пусть. Перед смертью то порадоваться можно?       Вновь длинный коридор. Тысячи ступений. И всё это они проходили под весёлую песенку «Чунга чанга» из детского мультика.       Чунга-Чанга, синий небосвод,       Чунга-Чанга, лето круглый год,       Чунга-Чанга, весело живем,       Чунга-Чанга, песенку поем.       Но музыка вовсе не дарила им воодушевление. Напротив, только удручала. Каждый с угрюмо-траурной физиономией преодолевал путь до места проведения новой смертельной игры, и лишь парочка лиц показались Тринадцатому больше сосредоточенными, чем смертельно испуганными.       Чунга-Чанга, места лучше нет,       Чунга-Чанга, мы не знаем бед.       Чунга-Чанга, кто здесь прожил час-       Чунга-Чанга, не покинет нас.       От этих слов ему стало не по себе. О, да это же просто издевательство! Те, кто это придумал, прекрасно знают, что создали ад на земле. И всё же имеют наглость называть его «местом без забот», благополучно умалчивая, что это сплошное минное поле.       Чудо-остров, чудо-остров,       Жить на нем легко и просто,       Жить на нем легко и просто, —       Чунга-Чанга.       Наше счастье, постоянно       Жуй кокосы, ешь бананы,       Жуй кокосы, ешь бананы, —       Чунга-Чанга.        На втором припеве песни они, наконец, дошли до игрового зала. Он казался больше предыдущего, поскольку вместо потолка над их головой простиралось чистое лазурное небо… На стенах – фотообои, изображающие обычный городской сквер. В качестве декорации живой изгородью высажены кустарники и небольшие деревца. Под ногами – пепельный асфальт, а на нём… — Да вы издеваетесь… – захрипел кто-то рядом с Тринадцатым от досады. — Это что, шутка?! — возмущается второй, — Вышибалы ещё ладно, но это! От глупой девчачьей игры будут зависеть наши жизни?!       На асфальте белым мелом расчерчены квадраты, а в них цифры. О да, они верно поняли: старые добрые классики.       Таких небольших площадок заготовили штук тридцать. Людям приказали разделиться на группы и ждать своей очереди. За каждым полем следил надзиратель с автоматом, и если вдруг кто-то промахивался ногой или толкал битку (небольшой камешек для усложнения игры) за пределы квадрата…        Гремел выстрел, и асфальт окрашивался кровью.        Если бы люди не умирали, это было бы даже забавно: взрослые мужики прыгают на одной ноге, отчаянно пытаясь выиграть в традиционной игре для школьниц. Их лица были красными, потными, глаза выпучивались, а на лбу и шее вздувались вены. И всё из-за классиков…       Народ выбывал пачками, а всё потому, что эта игра, в отличае от салок и вышибал, предполагает больше сноровки. А откуда возьмётся такой опыт, если пацану с детства дают в руки игрушечный пистолетик и шлют играть в войнушку? В конце концов, подобная игра требует недюжинной концентрации, а её достичь было уж очень нелегко под дулом автомата…       Медленно подходила очередь Тринадцатого.       Перед ним осталось всего два человека, и он уже почти настроился, как вдруг… В соседней очереди он увидел того человека, которого определённо меньше всего ожидал и хотел бы увидеть сейчас. То была его учительница из младших классов – Марья Семёновна. Милая и добрая женщина восточной внешности и с зелёными серьгами, которые он отлично запомнил... Он запомнил её такой, молодой и чуткой.        Сейчас она вовсе на себя не походила. Возможно из-за паники на лице, а может и из-за выступивших морщинок и седых висков.       Она встала перед первым квадратом с цифрой один. И вдруг снова изменилась. Её глаза блеснули гневом, решимостью. Она сделала первые прыжки, толкая вперёд камушек. Почти без особого труда довела его до «воды». И вернулась так элегантно, что со стороны показалось, будто это и правда легко.        Но в тот же миг застрелили человека, что шёл перед Тринадцатым. Он вытолкнул битку с поля всего на пару миллиметров. Это считалось за проигрыш.        Вот и настала его очередь.       Парнишка встал у старта. Оглянулся по сторонам, будто отчаянно искал помощи. Но его никто не стал подбадривать и, более того, ему старались не смотреть в глаза, будто несчастливый номер передавался по воздуху. Его моральный дух это подкосило и, возможно, в конце концов он допустил бы ошибку... — Не сдавайся! Если не будешь торопиться и сосредоточишься только на камушке, у тебя всё получится! — то был голос Марьи Семёновной.       Надо же, спустя столько лет она всё ещё его мотивирует. Удивительная женщина. Как же она сюда могла попасть?       Возле плеча чернеет ствол автомата, и по открытой, покрывшейся мурашками и потом коже веет каким-то жаром из дула... Больше нельзя ждать. Стоило ему задержаться ещё на десять секунд, и надзиратель бы стал подгонять, угрожая оружием. Поэтому Тринадцатый прыгнул. Один, второй раз. Битка летела впереди него и пока удивительно точно оказывалась в нужном квадрате.       Вот он уже прошёл половину поля!... Как вдруг рядом, совсем рядом просвистела пуля... Кажется, возле уха, мазнув его край. Раскалённый воздух ошпарил висок.       Тринадцатый кое-как удержался на ногах и стал оглядываться, недоумевая.       Что это было?       Он ошибся?       Его хотят прикончить?!       Нет, просто случайность. Шальная пуля, пробившая чьё-то тело насквозь, едва не погубила и его жизнь. Вот так невезение… А могла быть такая глупая смерть! Ещё даже более глупая, чем если бы он просто проиграл.        Кровь стекала по шее, впитываясь в ворот мастерки. Тринадцатый зашатался. Он ненавидел кровь: такая тёплая, густая и липкая… Чувствовал её на своём теле и не мог унять судорожное дыхание.       Чтобы не бухнуться в обморок, он дал сам себе пощёчину, предварительно перепрыгнув на две ноги. Отдышался.        Оставалось совсем немного... Нужно лишь вернуться назад и всё…        А на стороне победителей его уже ждала любимая учительница. Она не прекращая молилась, чтобы Бог сохранил ему жизнь….        Но Бог отвернулся от него уже очень давно. Раньше, чем ему дали этот проклятый номер. Раньше, чем когда он потерял всё.        Тринадцатый вдруг рассвирепел. Вдруг закипела в нём злоба и обида на всех и вся. О, они будто ждут его смерти! Но он назло им, назло судьбе, Богу или кому там ещё докажет! Докажет, что он ещё не утилизированный мусор...       Что нельзя взять и выбросить человека!