Глава 5. Лазарь, Трамп и Ван-Гог

      Мир вокруг размылся и потемнел. Осталось только расчерченное мелом поле, битка, которую надо довести до конца, и он сам... Всё, кроме этих вещей, перестало для него существовать. Не слышны были ни выстрелы, ни крики с мольбами. Даже боль притупилась и будто отступила на пару шагов, давая ему выбор... Шанс идти вперёд, чего бы это ни стоило.       На чистом адреналине и вскипевшей в утробе ярости он добрался до конца. Миг молчания – и надзиратель его пропускает. Голос в динамиках оглашает: «номер 013 прошёл». На секунду в игровом зале наступает гробовая тишина... Они не могут поверить в это. Смотрят на него, как на вылезшего из могилы, как на воскрешённого Лазаря.       Вот и всё.       С простреленным ухом, дрожащий, словно тонкая осинка в ураган... Но дрожащий не от страха. От вкуса победы.        Победил...       Победил!        Таких, как он, выживших «везунчиков» осталось не больше двух сотен. Остальных упаковали в красивые гробики, разукрашенные хохломой. Печально и жутко, но было в этом и что-то красивое. Какой-то перфоманс... Золотые цветочные узоры с красными вкраплениями ягод на чёрном, как смоль, фоне. А внутри, точно разбитые фарфоровые куклы, человеческие тела.       Классики выкосили даже больше народу, чем вышибалы.

***

      Люди вернулись в общежитие, расселись по койкам, ожидая обеда. К Тринадцатому тут же один за другим вдруг стали подходить разные люди… Все они пялились, но с разными эмоциями в глазах. С сочувствием, испугом, неверием... Почему-то даже раздражением.       Но в одном взгляде считались забота и материнская любовь. — Саша, ты? — тихо подошла она, а затем взяла его лицо своими мягкими руками. — Я, Марь Семёновна. Я… — вздохнул Тринадцатый. — Как же ты так… сюда... — женщина судорожно переводила полный отчаяния взгляд с его пустых зрачков на простреленное ухо и обратно. Потом отстранилась. На её щеках заблестели слёзы, она закрыла рот ладонью, сдерживая, возможно, отчаянный крик: — Такая светлая головушка и тут вдруг… что же с тобой случилось? — Долгая история, — он усмехнулся, вопреки её тяжёлой реакции, — После выпуска просто жизнь не сложилась. Впрочем, как погляжу, и у многих других…       Он уже насчитал человек двадцать своего прежнего окружения. Витька с соседнего двора, Улька из сорок второй школы, Бяшка – брат одного из одноклассников, и просто дофига ребят с разных курсов консерватории. Благо, его пока никто не узнавал. Или делал вид, что не узнавал... Здесь резко все стали незнакомцами и чужаками, вместо того, чтобы сплотиться...       Им было просто стыдно признавать правду перед другими.       Марья Семёновна присела рядом с ним на койку. Они долго молчали, но всё это время она будто бы хотела что-то спросить... В конце концов, не выдержала и нарушила тишину первой: — Значит, карьера музыканта не пошла?       Не то что не пошла. Она споткнулась в самом начале и покатилась кубарем в обрыв… Но он не стал об этом говорить, только пожал плечами. А она так печально посмотрела ему в глаза, что стало почему-то неловко… — Простите, что разочаровал вас… — Нет, что ты! Тебе не за что извиняться! — Мария Семёновна так и затараторила с перепугу, распахнув глаза, — Это я! Я, верно, не всё тебе дала. Недостаточно знаний, чтобы преодолеть это… Да и сама то тоже… — Марь Семёновна, а вы… — он хотел и сам спросить, как она сюда попала, но женщина, будто почувствовав это, переключила внимание на другое: — Боже мой, что стало с твоим ухом… — с ужасом она глядела на ошмёток, висящий на тоненькой ниточке кожи, и на алую полоску, проходящую вдоль виска, — Я поищу того, кто смог бы тебе помочь! Может, тут есть врач! Не уходи никуда, я тебя найду. На вот, приложи пока…       Она сунула ему в руки какую-то тряпочку, а сама засеменила вдоль рядов кроватей, в надежде найти помощи… Но Тринадцатый уже понял: тут они сами по себе. Незнакомцы будут сторониться его, бояться. И из-за чего? Из-за комбинации цифр на спине!       Возможно, поэтому то он тут долго не протянет.        А что касается врача… Вряд-ли здесь такие найдутся. Это люди интеллигентные, учёные… Они ведь много зарабатывают и уж точно не окажутся в подобной помойной яме. — Простите… — чей-то дрожащий и тихий голосок обратился к нему. Тринадцатый оглянулся, увидев перед собой миниатюрную девушку с русыми волосами, заплетёнными в косу, — Я видела, что вас ранили… Может быть, это не моё дело, но… Я медсестра… И поэтому могу вам помочь. Если вы этого хотите, конечно. — А, ну... Можно было бы, — кинул он, хлопнув рядом с собой по койке, — Я сдохнуть вот так от тупого заражения какого-то точно не хочу... — Л-ладно...        Она села. Внимательным взглядом осматривала полминуты его ухо… Потом достала из маленькой барсетки на поясе перекись, иголку и тонкую прозрачную нить. Интересно, откуда это добро, и как она смогла его сюда протащить? Иглой ведь вполне можно и глаз кому-то выколоть... Впрочем, организаторам, похоже, только этого и надо.       Честно сказать, парень немного напрягся и быстро перехватил её руку, держащую инструмент, своей: — Ты что, на живом зашивать будешь? — Простите, иначе никак, — она стала выглядеть испуганней. Глядела в пол даже немного виновато, — Если кровотечение до сех пор не остановилось, то повреждено много сосудов.... Они будут долго сами восстанавливаться. Н-нужно обработать рану и обязательно зашить ухо. — Значит, придётся потерпеть… — вздохнул он и вдруг оживился, — Слушай, а у тебя спирта нет?       Она отрицательно мотнула головой, и тогда Тринадцатый вновь сдулся. Даже накатить не дали...       Ему пришлось терпеть жгучую боль с зажатым в зубах одеялом. В какой-то момент было даже страшно, что он вот-вот отключится... А терять в этом месте сознание не лучшая идея.       Однако продолжалось это совсем не долго. Эта девушка так быстро и точно орудовала инструментом, что когда она закончила, Тринадцатый даже не поверил. Ощупал дрожащими пальцами ухо и висок, почувствовал влажную нить в своей коже... Наверно, видок у него тот ещё.       Но главное, что живой.       И возможно даже благодаря этой девчонке. Странная она... Кроме тех нескольких рванных фраз не произнесла ни слова. Глаза, слоано у нервной птахи, всё время бегают. Однако в них не было того ужаса осознания происходящего вокруг, как у других. Словно они уже были приучены к крови.       Приучены видеть смерть.        Наблюдая, как она складывает иголку и всё остальное в свою сумочку под кофтой, он удивлённо поднял брови: — Впечатляющая дальновидность. — Просто издержки профессии… — девушка смутилась, снова опустила вниз глаза, — Думала, раз еду на соревнования, надо подготовиться… Вдруг кто случайно поранится, пострадает… — М-да… — выдохнул он тяжело, — Пострадает…        Тут вернулась Мария Семёновна, таща за собой какого-то старика в очках. По-видимому, тот был и правда настоящий доктор, но Тринадцатый извинился и попросил его удалиться, сославшись на то, что чувствует себя лучше. — Ну, кровь вы остановили… И шов аккуратный. Моя помощь тут и правда не требуется. — Вы уверены? А вдруг заражение будет?! Доктор, прошу! — Марья Семёновна так просто не сдавалась. — Я в порядке, правда. Она уже помогла мне, — Тринадцатый посмотрел на жавшуюся за кроватью девушку, потом на учительницу. Он не мог не разбавить напряженную между всеми ними атмосферу глупой шуткой: — Так вот, какого Трампу было!...        Пожилой врач кивнул, явно не въехав в отсылку, и удалился. Попыталась незаметно уйти и маленькая медсестра, но Марья Семёновна словила её, будто школьницу, улизнувшую с урока: — Милая, спасибо тебе большое! Не знаю даже, как отблагодарить! — Да не за что, это ведь просто моя работа…       «Просто моя работа» – ему вдруг стало понятно, отчего она такая неземная... Не от мира сего. Трудоголизм на лицо – даже под дулом продолжает соблюдать свою клятву Гиппократа, кодекс чести или что у них там... Возможно, она вовсе не такая уж и сострадательная, как показалось поначалу, а просто по привычке следует закону. Который тут не работает...       Но это и не важно. Ему так даже лучше...        Пока учительница не заговорила бедняжку до головокружения, Тринадцатый решил вмешаться, обрисовав всё кратко и по делу: — Полагаю, теперь я у тебя в долгу, — обратившись к девушке, он мельком глянул на её номер, — Пятьдесят пятая, если понадобится помощь или будет вдруг необходимо на кого-то положиться, можешь обратиться лично ко мне. Не знаю правда, смогу ли действительно чем-то помочь... Но сделаю всё, что сумею.        Она молча кивнула и, наконец, сбежала из их виду. Марья Семёновна, провожая хрупкую фигурку медсестры, грустно так вздохнула: — Такая милая, хорошенькая девушка… Как же она тут будет? Нужно было предложить ей остаться с нами. — Скорее всего даже так она долго не протянет... — Что ты такое говоришь?! — ахнула она. — Марь Семёновна, я не желаю ей зла. Но сами посудите: она тут просто не выживет... Ей лишь повезло с первыми играми, — видя ужас на её лице, он постарался объяснить получше свои жестокие умозаключения: — В первой игре её миниатюрность была ей на руку, а во второй особых физических сил не требовалось... А если следующей будет игра на скорость, силу, ловкость? Вдруг нас заставят бороться с другими людьми? У неё не будет шансов… — Надежда есть всегда. Даже у слабых. Потому что сильные обязаны их защищать. Я разве тебя этому не учила? — учительница присела рядом с ним, по-матерински, но строго положив руку на плечо, — Помнишь... Ты так нервничал перед экзаменами… Но всё сдал на отлично. Хотя в математике совсем не разбирался… Тебе помогли, и ты прошёл этот путь. Почему же она не может?       Он задумчиво отвёл взгляд... Всколыхнулись воспоминания, которые раньше он хранил глубоко внутри. Эту замечательную, всегда внимательную к детям, уважающую личность каждого из них учительницу выгнали из-за какого-то глупого заявления родителей… Мол, слишком она подозрительная.       В те годы чёрт-те что творилось: людей выгоняли ни за что толпами... Лишь потому, что национальность «не та». Потому что их внешность была похожа на террористов, что закладывали взрывчатку в жилых домах и резали людей из-за своих религиозных убеждений. В таком мире они на самом деле росли. Вот так прошло его детство... Просто он это забыл.       А у Марьи Семёновны были глубокие карие глаза... Волнистые чёрные волосы. Смуглая кожа. Она признавалась сама, что её мама и бабушка были с Кавказа. Не имела, конечно же, ни какого отношения к чеченским ваххабитам. Но разве это могло переубедить толпу, ослеплённую страхом?       Если бы она осталась классным руководителем… Кто знает? Быть может, его бы тут не было…        «Что было бы» и так далее... Бессмысленно гадать. Сейчас они здесь. Надо думать, как выбраться живыми, или же хотя бы решить, как они хотят умереть.       Тринадцатый резким рывком поднялся с койки: — В этой игре выбыло много нулей, как я видел. Возможно нам удастся уже сегодня выбраться отсюда, если наша сторона перевесит… Но я бы предпочёл знать заранее. — Стой, куда же ты? — вскочила вслед за ним учительница, — Тебе лучше ещё отдохнуть! После потери крови... — Времени на это ещё много. Вот-вот начнётся голосование, и я хочу сосчитать сторонников прекращения этого ада. По крайней мере, чтобы успеть подготовиться морально…       Он скрылся из виду учительницы за рядами кроватей. Ходил и считал крестиков, не обращая внимания на перешёптываниям за спиной... Теперь, кажется, люди сторонились его ещё больше после этого курьёза с шальной пулей. Тотальное невезение – вот, что он сеял за собой, и другие чувствовали это… — Слышь, а это ведь тот самый… — брякнул голос, который сразу почему-то не понравился, — Эй, Ван-Гог! Ты чё на нас пялился, а?       Ну разумеется в подобном месте найдётся какое-нибудь быдло. И не одно. Толпа крупных парней, уже видимо укомплектовавшись в команду «сила есть, ума не надо» преградила ему путь. — Зенки не стыдно на людей пялить?! — Вали отсюда! Как ты не сдох только в первой игре?! — Ещё и за прекращение голосовал! Что за позорище! Не мужик, а грязь!        Ему плюнули под ноги, едва не попав на кроссовки. Было бы неприятно… Но ещё хуже чувствовать себя беспомощным в подобных ситуациях. Когда чешутся кулаки, но ударить нельзя, иначе станет ещё хуже. Однако отступить – значит потерять своё достоинство. Он был слишком горд для этого.       Тринадцатый решил выйти из положения элегантно: — С вами, господа гопники, я говорить не стану. Могу побеседовать только с вашим руководителем… Или у вас роевое сознание? — Роевое? — насторожились они, как сурикаты. — Да, — Тринадцатый улыбнулся непринуждённо лёгкой улыбкой, — Как у пчёл, например, или муравьёв… Один мозг на всех, если уж совсем упрощать для вас.        Они знатно прифигели с его наглости. Один шепнул на ухо другому «он чё, больной?», а тот только больше нахмурился. На вид вроде то адекватный... А если нет, так ему дальше точно ничего не светит. Прибить сейчас бедолагу – сделать ему великое одолжение. Чтобы не мучился...       Немного посовещавшись, парни всё же решили набить ему морду, чтобы не умничал тут.        Но их гогот прерывается в тот момент, когда раздаётся уверенный голос: — Оставьте его.        Будто из воздуха перед Тринадцатым вырастает фигура. Всё, что он видит — номер на спине. Номер последнего игрока. — Эй, это же тот казах, который кричал про третий пункт соглашения, — загалдели парни. — Оставьте его, — повторил он невозмутимо, и до Тринадцатого, наконец, дошло: это был тот самый человек, который спас его в вышибалах.       Из разных уголков толпы загундосили басом: — У тя чё, пластинку заело? — Дядь, не нарывайся лучше, хуже будет! — Ты чё, Джеки-Чаном себя возомнил?!       На них медленно стала надвигаться эта орава здоровенных быков... Но даже тогда незнакомец не двинулся с места, точно равнодушная и сонная скала под порывами озлобленного на неё за эту надменность ветра. Он продолжал закрывать собой растерявшегося от всего происходящего и уже сто раз пожалевшего о том, что не держит острый язык за зубами, Тринадцатого.       Казалось, драки не избежать, но вдруг заревели трамбоны, и парни мгновенно переключили внимание в центр комнаты, где уже стояли люди в масках. — Голосование, — фыркнул один. — Тц, идём, ребят… А вам на этот раз повезло, — процедил второй.       Последний игрок тоже задерживаться не стал. Он лишь молча хлопнул по плечу Тринадцатого... А в его глубоком, ппоникновенном взгляде прочиталось всё, что он не выразил словами: доброта и поддержка, но вместе с тем какая-то необъятная печаль. Вселенская печаль... Такое можно увидеть разве что у ветеранов и выживших концлагерей. Он видел перед собой не человека, а то, что от него осталось. Зрачки, будто застланные дымом от разрушительного пожара. Обломки души. Разбитые, покрытые пеплом руины некогда светлого и славного города... Вот, что парень увидел в этих миндалевидных глазах.       Он и представить не мог себе, как выглядел на самом деле его спаситель...       Да, его грубоватый голос он тщательно запомнил… Вот только Тринадцатый воображал себе этого чудесного героя иначе. Им оказался худой азиат преклонных лет, а не какой-то плечистый генерал с усами, похожими на обувную щётку… Однако что-то подсказывало, что пережил этот человек отнюдь не меньше матёрого вояки. Иначе бы он не стоял так спокойно перед толпой гопников и зеков. — Эй, стойте! — парнишка, наконец, очнулся. Он намеревался догнать Последнего, но тот, словно ниндзя, скрылся из виду в толпе спускающихся на голосование людей.