Глава 6. Яблоко раздора

       Посчитать всех до начала голосования не вышло. Всё из-за этих чёртовых амбалов! От таких стоит ожидать одних проблем, если они, конечно, не подохнут в следующей игре. Что касается того странного молчаливого азиата… Его и след простыл.        Зато в очереди отыскалась Мария Семёновна. Она тут же принялась расспрашивать Тринадцатого, что да как, но тот только покачал головой… Вряд ли фортуна перешла на их сторону.       Никто просто так отсюда не выйдет.       Голосовать стали в порядке возрастания. Вот прошёл первый десяток... Пошёл второй. Настала очередь безухого, которого уже как только не успели прозвать. Пока он шёл, слышался шёпот. Его называли разными именами, сравнивали с разными людьми...       Он идёт следом за двенадцатым, голосовавшим за продолжение игр. Хотелось очень исподтишка стукнуть его по затылку… Может, тогда на него снизойдёт просветление? И он проголосует против? К сожалению, люди бы такого не оценили. У них же демократия! Без принуждения! Равное голосование равных людей!       Ни черта они не равны. Кто-то окончил высшее, а кто-то не добрался и до девятого класса. Кто-то имеет судимость за драку по пьяне, а кто-то прикончил собаку соседа потому, что она портила газон... Кто-то уповает на великий план и промысел Божий, а кто-то не верит ни во что, и потому голосует против... Люди не равны, потому что все разные. Потому что жили разную жизнь. И имеют разный багаж опыта и знаний... Так что равное голосование, где одна половина немного что-то где-то понимают в этом мире в своих областях, а другая – отбитая наглухо толпа придурков... Ну такое себе. — Перевес снова на их стороне. Неужели так много людей готовы умереть ради денег?        В ответ на негодование своей бывшей учительницы Тринадцатый прохрипел очень мрачно: — Уверен, многие пошли бы на убой, даже если бы им предложили всего сотню тысяч. А тут четыреста пятьдесят шесть миллионов рублей. Будь я посмелее, тоже бы решил остаться…        Она посмотрела на него в изумлении. Конечно, в плохом слысле этого слова. Тяжело поверить в то, что некогда жизнерадостный и столь талантливый ребёнок теперь так изменился... Говорит о жизни, как о сущем пустяке. Не верит и не доверяет людям. Ищет спасение не в искуплении, а в наживе...       Осталось ли в нём вообще что-то от прежнего Сашки, которого она знала и растила, как родного сына?       Голосование закончилось. Сторона нулей победила с ещё большим отрывом… Но они не шибко то и радовались этому. Свет в зале будто бы приглушили, и музыка стихла. О, это затишье... Казалось, хуже быть уже и не может.        Но нет, как всегда, только Тринадцатый об этом подумал, как кто-то приостанавливает его за сстулившуюся худую спину: — Сашка, ты что-ли? Точно ты! Здарова! Как жизнь? Хотя, если ты тут…       Понадобились все силы, чтобы сдержать обречённый вопль: перед ним стоял никто иной, как его бывший одноклассник… Спортсмен, прогульщик, троечник, словом, классический комплект силы без мозгов. Эдакий Лобанов, который есть в каждом коллективе. — Ля, ну и номер у тебя, — заржал он, хлопнув по плечу ошарашенного и оскорблённого злой шуткой судьбы знакомого, — Прям «везунчик» ты у нас! А, Везунчик? Ну что?... О, кстати, гляди! У нас же номера похожие, только мой наоборот твой!        Тринадцатый глянул на его рукав. Триста десятый… Чёртова ирония. Сколько можно? Он будто смотрится в кривое зеркало и видит в нём извращённую версию себя, какой вполне мог бы стать, если бы продолжил ходить на борьбу вместе с этим верзилой. — Видел, как тебе ухо отколошматило... Больно было? Потом ведь ещё как то зашивали... И как вы тут умудрились найти врача? Или ты сам?... — Нет. Мне зашили. — Кто? — Не знаю...        Пока Тринадцатый пребывал в культурном шоке (на самом деле он жёстко охреневал), незванного гостя заметила и учительница: — Владик! Владичек! — Марь Семёновна?! И вы здесь? Да как так то?! — искренне расстроился он, — Невозможно, чтобы такая замечательная женщина, как вы, да в таком месте оказались!       Тринадцатый закатил глаза – этот даже сейчас не упустил возможности подлизаться... Пользуется чужой доверчивостью и добротой. Ничего не изменилось. — Как видишь, мне тоже не повезло, — вздохнула, пожимая плечами, — Но не окажись я тут, не увиделась бы с вами наверное. Как же ты вырос! — Да, Марь Семёновна. Белковая диета! А я же человек служивый, как-никак! Нужно держать себя в форме, от этого зависит моя работа. — Кем же ты устроился? — Теперь я опер. Ну, то бишь оперативный сотрудник полиции. У меня даже своя служебная машина!       Но Тринадцатый, почему-то, выглядел мрачней и недовольней обычного, будто видел перед собой не старого знакомого, а заклятого врага: — Если у тебя всё так хорошо, чего же ты тут делаешь?       Тут и Тристадесятый посерьёзнел. В глазах его отразилось что-то близкое к стыду и замешательству... Спустился с небес на землю. Вот и славно.       Он произнёс сухо: — Произошло недоразумение. Я здесь, чтобы исправить его. — Ну конечно, — желчно ответил Тринадцатый, — Просто недоразумение.       Между ними повисла напряжённая тишина, которая прервалась только тогда, когда перепуганная Марья Семёновна предложила им вместе пообедать. Тринадцатый не отказался, хотя предпочёл бы держаться подальше от бывшего друга, к тому же мента. Но сейчас ему страшно хотелось позлорадствовать, пока была возможность, или пока он ещё может дышать.        Они взяли свои пайки и расселись на двух свободных кроватях. Их никто не занимал, так как это были места уже покойников. Комната наполнилась шумом: люди жевали, стучали и скребли ложками, опустошали пластиковые бутылки с водой. — Значит, ты у нас борец за справедливость, — начал Тринадцатый снова с того момента, где они остановились, — Добрый дядя полицейский, защищающий слабых. — Точно так, — оторвался от еды Влад, — Я хотел помогать нуждающимся. Поэтому пошёл в силовики. Решил, наконец, взяться за ум… — И как оно? Получается? — про себя ухмыльнулся парень, хотя на лице его было каменное выражение с отблеском презрения в зрачках, — Многих спас? — Нет, не многих… — честно признался Триста десятый, — Я ведь простой полицейский, а не герой. — Да, герой из тебя уж точно никакой. И, судя по всему, полицейский тоже не вышел.        На этом моменте вновь вмешалась Марья Семёновна, предчувствуя наболевший конфликт: — Ничего страшного, Владик. У всех ведь бывает трудный период в жизни. Мы тоже тут не герои и точно не святые… — она протянула ребятам по половинке своего яблока, нежно улыбаясь, — Давайте будем помнить об этом и относиться друг к другу с пониманием        Тринадцатый глянул на неё, потом на протянутое в знак всеобщего примирения яблоко. Делить еду – значит стать близкими людьми. На эти дни уж точно… Это была их «трубка мира». — А как же вы? — Я уже наелась. К тому же, вам нужно больше есть, чтобы были силы. Особенно тебе, с твоим ухом...        Он был ей благодарен. Не только за яблоко. За то, что эта женщина буквально ему стала, как мать. Даже, пожалуй, заменила её. Но в какой-то момент их крепкая, тёплая дружба закончилась. Ниточка оборвалась, и он даже забыл, что была такая замечательная Мария Семёновна... Надо было давно найти её. Если бы он только вспомнил раньше...        И вот они здесь. Она здесь. Откуда? Почему? Что такого могло произойти в её жизни? Он подозревал, что что-то страшное…       Жаль, что его не было в этот момент с ней рядом... — Так… что у вас случилось? — он решился спросить в лоб сразу после ужина, когда раздражающий Триста десятый ушёл к своей койке, — Зачем вам деньги? Пожалуйста, я хочу знать… Мы ведь столько лет прожили в одном доме. Я нянчил ваших карапузов, помогал доносить сумищи с тетрадями на проверку, помните?… Неужели вы мне не доверяете? Хотя, если подумать… Столько лет прошло. — Я по-прежнему доверяю тебе, — женщина приподняла уголки губ, — Мы ведь родные люди, не сомневайся. Но… Мне… У меня…        Она долго пыталась собраться с мыслями... Ей было очень, очень тяжко. Даже шея покрылась мелкой испариной, а дыхание стало тихим и частым, будто у раненной косули.        Наконец, она рассказала о своей трагедии: — Помнишь, ты пару раз бывал у меня на даче? Помогал с огородом, а потом шёл с мальчишками на речку… — Да, я знаю... У вас большой участок. Два здания. — Да... Дом у нас деревянный, его ещё мой дедушка строил. Проводка старая. Я мужу говорю: ну замени ты её уже, а он только глаза закатывает. Говорил, мол, я паникую на ровном месте. Дом стоял пятьдесят лет и ещё пятьдесят простоит… Но вышло иначе, — она прервалась, беспомощно разведя руками, — Однажды просыпаемся мы ночью, а вся комната в дыму. И коридор уже в огне, никак не выйти через дверь, только из окон прыгать. Побежала с мужем за детьми на второй этаж, Ксюшу и Андрейку в охапку, Матвеюшку на спину… И тут балка как упадёт… Не помню, как с детьми на улице оказалась… А его там нет. Он в спальне остался... И людей со всей округ набежало, стали тушить… Под утро приехала машина скорой, а потом снова уехала… Только записали что-то и всё. — Значит, ваш муж… И вы остались одни?       Качает головой: — Мы в город вернулись, я продолжила работать. Ксюшу оставляла с соседками… Не всегда, правда, получалось найти сиделку. И надо ж было именно в один из таких дней прийти проверке. Кто-то из прохожих заметил двух детей в окне. Они бумажные самолётики от скуки в форточку пускали, даже на подоконнике не стояли… Но опеке то всё равно. Они просто забрали... Забрали их у меня.        Марья Семёновна не могла больше сдерживать слёз. Ручьи потекли по её скулам, щекам, губам, стекали водопадом по шее и впитывались в ворот синей мастерки. Тринадцатый обнял её, уткнувшись носом в висок. Седые волосы щекотили ему нос, но он не смел отпрянуть. Он гладил её по голове, как маленькую девочку, успокаивал.       Когда учительница сама выправилась, он спросил: — Давно это произошло? — Как только ты уехал в институт. — Почему... Вы мне раньше ничего не сказали?... — Ты бы не смог мне помочь… у тебя своих забот явно хватало. Я не хотела тебя тревожить... — Я бы хоть что-то попытался сделать. Я мог бы выступить вашим свидетелем в суде. Объяснить им всё... — Это бы ничего не изменило… — женщина отвернулась к стене, будто её собеседник испарился в воздухе, — Мне нужно обеспечить моим детям достойную жизнь. Проблема исключительно в деньгах… Иначе их не вернуть… — Я клянусь вам, Марь Семёновна, — перебил Тринадцатый, — Мы выйдем отсюда. Я найду вам хорошего, нет, лучшего адвоката. Он вернёт вам ваших детей и вы заживёте…       Он вдруг остановился, поняв, что его слова недоказуемы. Что нет никаких гарантий. Наверно и учительница это понимала, потому что она опустила голову вниз… Но потом вдруг посмотрела в его серые глаза и с прежней доброй улыбкой сказала: — Да. Так и будет.