Надежда

Байрон вошёл в камеру без стука, и дверь за ним закрылась с тем же металлическим лязгом, который Эдгар уже начал узнавать, как узнают ритм собственного дыхания. В руках у Байрона был планшет. — У меня есть теория, — сказал Байрон, садясь напротив и кладя планшет на стол. — И я хочу её проверить. Ты сделаешь то, что я скажу, без вопросов и без сопротивления. Я не хочу, чтобы ты думал, что у тебя есть выбор, его просто нет. Эдгар молчал, глядя на него, но внутри ничего не дрогнуло. Он уже давно перестал задавать вопросы, потому что понял, что ответы не имеют значения. Всё, что он мог сделать, — это подчиняться. — Примени свою способность, — сказал Байрон, и голос его был ровным, как поверхность застывшей воды. — Сейчас же перейди в черновик. Эдгар выдохнул. Он даже не пытался представить, что может изменить, или подумать о том, зачем это нужно. Он просто сделал то, что умел делать с детства. Закрыл глаза, сосредоточился на том внутреннем толчке, который был знаком ему так же хорошо, как собственное дыхание, и сделал тот самый щелчок, после которого мир всегда менялся, оставаясь тем же самым.

Параллельная реальность

*щелчок* Он открыл глаза. Всё вокруг осталось таким же — та же камера, тот же стул, тот же холодный металл стола под пальцами. Напротив сидел Байрон, и его лицо было абсолютно таким же, как за секунду до этого, с той же лёгкой складкой между бровями, которую он не замечал, пока не начинал думать о чём-то важном. — Что ты чувствуешь? — спросил Байрон, и голос его звучал с той же спокойной интонацией, которую Эдгар слышал каждый день. — Ничего, — ответил Эдгар. — Я просто здесь, в черновике. Всё как обычно... Байрон кивнул, не сводя с него глаз. Потом он поднёс планшет к губам и сказал в него тихо, но чётко: — Включить сеть. Полная мощность. Эдгар замер. Он ждал давления, которое должно было сдавить его голову, как тиски, заставить мир померкнуть и отключить сознание. Прошла секунда. Другая. Он чувствовал себя нормально. Слишком нормально и ясно. Он посмотрел на Байрона. Тот смотрел на планшет, потом на него, потом снова на планшет. На его лице появилось выражение, которое Эдгар не мог прочитать — смесь удивления и чего-то другого, чего он раньше не видел. Тени сомнения, которые скользнули по его лицу, как облака по серому небу. — Почему ты не теряешь сознание? — спросил Байрон, и в голосе его впервые за всё время появилась растерянность, которую он не мог скрыть, как бы ни старался. — Это должно было сработать. Эдгар смотрел на него, чувствуя, как в голове у него начинает складываться картинка. Он видел, как Байрон смотрит на планшет, как его пальцы слегка сжимают край стола, как он пытается понять, что пошло не так. И в этот момент внутри него что-то щёлкнуло — не способность, а понимание. Он вдруг осознал то, чего Байрон не понимал, и это осознание было настолько ясным, что он почти рассмеялся. Сеть не работает внутри черновика. Она работает только в реальности. Если Байрон включил её здесь, она не сработает. Он думал, что если включить её внутри черновика, то это вырубит Эдгара в реальности, но он ошибался. Ошибался, как никогда раньше. И эта ошибка была тем шансом, которого Эдгар даже не искал. Эдгар откинулся на спинку стула. На его лице появилась улыбка — не злая, не насмешливая, а усталая. Он наконец-то увидел свет в конце тоннеля. — Знаешь, что смешно? — сказал он, и голос его звучал почти легко, будто он разговаривал с приятелем, а не с тем, кто держал его в плену. — Ты думал, что ты всё контролируешь. Что ты просчитал каждый шаг. А я просто сидел и смотрел, как ты ошибаешься. — Что ты имеешь в виду? — голос Байрона стал жёстче, но в нём чувствовалась та же неуверенность, которую он не мог скрыть. — Сеть, — сказал Эдгар, и его голос был ровным, почти безразличным. — Ты думаешь, что она работает везде. Что ты можешь просто включить её, и я отключусь. Но она не работает здесь в черновике. Она работает только в реальности. И ты об этом не знал, правда? Байрон молчал, и его пальцы сжали планшет так сильно, что побелели костяшки на руках. — Ты просто проверял свою теорию, — продолжил Эдгар, и в его голосе появилась та лёгкая ирония, которая была у него раньше, до всего этого. — И ты ошибся. А теперь ты сидишь здесь и пытаешься понять, как это возможно. Что, неожиданно? — Ты думаешь, что это что-то меняет? — спросил Байрон, и голос его стал холодным, почти ледяным. — Даже если ты прав, ты всё равно здесь. Ты всё равно в моих руках. И ты никуда не уйдёшь. Эдгар усмехнулся. — Я знаю, что я здесь. Я знаю, что у меня нет выбора, — сказал он, и голос его стал громче. — Но теперь у меня есть надежда. И это больше, чем было у меня до этого. Хах... Он посмотрел на Байрона, и в его взгляде было что-то новое — не вызов, не угроза, а тихое, холодное понимание того, что он знает больше, чем его тюремщик. — Ты думаешь, что я не сбегу, — сказал он. — Что у меня нет шанса, но теперь я знаю, что у меня есть трещина. Маленькая-маленькая, но она есть! И я уже собираюсь её использовать... — У тебя нет шанса! — сорвался на крик Байрон, но в его голосе уже не было той уверенности, которая была раньше. Эдгар не ответил. Он просто смотрел на него, чувствуя, как внутри него поднимается холодная решимость, которую он не чувствовал уже много недель. Байрон ошибся, и эта ошибка была тем шансом, которого Эдгар даже не ждал. *щелчок*

Реальность

— Я готов, — сказал Эдгар, и голос его звучал ровно, без напряжения. — Что мне сделать? — Примени способность, — сказал Байрон, и голос его был холодным, но на этот раз он звучал чуть быстрее, чем обычно. — Сделай это, ну? Эдгар смотрел на него, и внутри него всё сжалось от напряжения. Он знал, что это единственный шанс. Он знал, что если сделает всё правильно, у него появится преимущество. Если нет — всё будет кончено. Он закрыл глаза и сделал вид, что сосредотачивается. Он медленно выдохнул, напрягся, как будто готовился к толчку, и внутри него ничего не произошло. Он просто сидел и ждал, создавая иллюзию того, что его способность работает. А потом он позволил себе отключиться — медленно, плавно, как будто его сознание выключалось само собой, потому что это было единственное, что могло убедить Байрона в том, что его теория сработала. Он упал на стол, его глаза закрылись, и он услышал, как Байрон встаёт, подходит к нему, проверяет пульс. — Вырубился, — сказал Байрон, и в голосе его послышалось холодное удовлетворение. — Отличная работа. Вынесите его в камеру. Эдгар лежал неподвижно, чувствуя, как его поднимают и куда-то несут. Внутри него зародилось то, чего не было уже много времени — не надежда, нет, слишком громкое слово, а что-то другое, похожее на тихое, едва заметное тепло. Он знал, что у него есть шанс. Он не знал, как его использовать, но он знал, что он существует. И этого было достаточно, по-крайней мере сейчас.