Слабость

Эдгар сидел на краю кровати, смотря на свои руки, и не узнавал их. На ладонях не было крови — он давно уже смыл её, несколько раз, пока вода не стала прозрачной, а кожа не покраснела от трения. Но он всё равно чувствовал её. Липкую, тёплую, оседающую на пальцах, забивающуюся под ногти. Он сжимал и разжимал кулаки, и каждый раз ему казалось, что между пальцев что-то остаётся. Он встал и начал ходить по камере. Три шага в одну сторону. Три шага обратно. Бетонный пол был холодным даже через носки, и он чувствовал этот холод, но не мог остановиться. Стены смотрели на него, и на них были пятна — может быть, от плесени, может быть, от старой крови, может быть, просто игра света от лампочки, которая горела за решёткой. Он смотрел на них и не мог понять, что именно он видит. — Я сделал это, — сказал он вслух. Голос был хриплым и чужим, будто принадлежал не ему. — Я убил его, убил его много раз. Чудовище... Он остановился у стены и ударил по ней ладонью. Бетон был твёрдым и шершавым, и боль от удара отдалась в запястье, но он ударил снова, и снова, и снова, пока кости рук не покраснели, а на коже не выступила тонкая полоска крови. — Он не умер, — сказал он, и голос его дрогнул. — Он жив, я же видел его. Я разговаривал с ним? Точно! Я... я говорил с ним, а он не помнил, что я убил его. Он просто смотрел на меня, как будто я был никем. Он отошёл от стены и сел на пол, прислонившись спиной к холодному бетону. Свет лампы падал на его лицо, оставляя остальную часть камеры в тени, и он сидел в этом свете, чувствуя, как он обжигает глаза. — Я не монстр, я не монстр, я не монстр... — повторял Эдгар из раза в раз, словно сходит с ума. — Ты знаешь, что я могу делать это бесконечно? — сказал он шёпотом, обращаясь к пустоте перед собой. — Я могу убивать тебя снова и снова, и каждый раз я буду чувствовать это. Ты не можешь переиграть реальность, ты не можешь вернуться назад, ты просто нахуй умрёшь и проснёшься снова, не понимая, что произошло! Он повторил свои собственные слова, которые сказал Асперу перед тем, как убить его. И с каждым разом они звучали всё тише и пустее. Он закрыл глаза, и перед ним снова всплыло лицо отца. Серое, с ввалившимися глазами и пеной в уголках губ. Он видел, как нож входит в его грудь, как кровь разбрызгивается по его рукам, как тело становится мягким и безжизненным. Он видел это снова и снова, и каждый раз он чувствовал, как внутри него что-то ломается и поднимается вновь. — Я хочу домой, — сказал он, и голос его сорвался. — Я хочу к Колетт, к Честеру, к парням. Я не хочу быть здесь! Я не хочу быть этим странно-ёбнутым человеком! Он сжал голову руками, и его пальцы вцепились в волосы. Дыхание стало прерывистым и быстрым, и он не мог остановить его. Каждый вдох был слишком глубоким, каждый выдох слишком долгим, и он чувствовал, как грудь сжимается, а воздух не попадает в лёгкие. — Я не хочу быть этим человеком, — повторил он дрожащим голосом. — Я не хочу быть тем, кто убивает для других. Сука, я не хочу ! Слёзы потекли по его лицу. Он не заметил их сначала — просто почувствовал, как щёки становятся мокрыми, как солёная влага попадает в рот, и только тогда понял, что плачет. Он плакал, как ребёнок, которого оставили одного в тёмной комнате. Беззвучно, дрожащими плечами, сжимая голову руками, и его тело содрогалось от этих рыданий, которые не могли найти выхода. — Эй, ты слышишь меня? — сказал он, обращаясь к камере и пустоте в ней. — Ты видишь меня сейчас? Я не знаю, кто ты... А кто я? Я не знаю, как мне вернуться к себе и к другим, я... — безумно говорил он, пока его разговор не прервал голос. В голове. — Ты псих. — сказал он. — Что?! Кто это? — сказал Эдгар со страхом в голосе. Но голос в его голове стих и не отвечал. Он поднял голову и посмотрел на лампу. Свет был ярким и жёлтым, и он смотрел на него, пока в глазах не начали появляться тёмные пятна, пока изображение не начало плыть и двоиться, словно ты стоишь и смотришь на солнце.Он не отводил взгляда, потому что это было единственное, что он мог контролировать. — Я убил своего отца, — сказал он, а голос его стал тише, почти шёпотом. — Я убил его много раз. Он не помнит этого, но я помню. Я помню каждую секунду и удар ножа. Каждый раз, когда его глаза закатывались и он переставал дышать. Это...незабываемо, но это меня убивает. Он закрыл глаза, и перед ним снова всплыло лицо Аспера. Но теперь оно было другим. Не серым и злым, а тем, каким он был много лет назад, когда Эдгар был маленьким и ещё не знал, что такое страх. Он видел его смеющимся, с бутылкой в руке, с грязными руками и запёкшимися губами. Он чувствовал его руку на своём плече, тяжёлую и горячую, и слышал его голос, который говорил ему: — Ты никчёмный, Эдгар. Ты никогда не станешь кем-то. Ты просто кусок дерьма, который я не смог вышвырнуть в нужный момент... И ты это поймёшь. — Но я стал кем-то, — сказал он тихо. — Я стал тем, кто убил тебя. Я стал тем, кто может переписывать реальность. И теперь я знаю, что мне можно сделать с этим. Я просто уйду. Он поднялся на ноги и подошёл к стене. Провёл ладонью по холодному бетону, чувствуя, как шершавая поверхность царапает кожу. — Я не знаю, кто я, — сказал он. — Но я знаю, что не хочу оставаться здесь, и я не буду, сука, давать использовать себя. Он опустился на колени и упёрся лбом в холодный бетон. Слёзы всё ещё текли по его лицу, но он больше не чувствовал их. — Если ты слышишь меня, Колетт, — сказал он шёпотом. — Если ты слышишь меня, Сэнди, Фенг, Честер... Я не знаю, как я вернусь, но я найду способ. Если понадобится, то я переиграю реальность миллион раз. Миллиард. Больше.