Часть 3

Когда мои новые «коллеги» испарились в кустах с грацией стада бизонов, решивших поиграть в прятки, на берегу воцарилась тишина. Такая плотная и зловещая, какая бывает в офисе за пять минут до прихода генерального, когда никто не знает, кого именно сегодня будут лишать премии. Я осталась одна. Я, море, луна и хвост, который жил своей насыщенной жизнью, периодически пытаясь сделать подсечку моим ногам. — Ну и ладно, — сказала я в пустоту. — Не очень-то и хотелось на ваш тимбилдинг. У меня, может быть, своя атмосфера. Я огляделась. На месте, где еще недавно вылизывал свои фаберже гигантский кот Дж'зар, валялся мешок. Обычный такой, кожаный, видавший виды и, судя по пятнам, переживший как минимум одно извержение вулкана и два пролитых супа. Странно, что я не заметила его раньше. Видимо, была слишком занята тем, чтобы не умереть от стресса и соленой воды. Я подошла к находке, волоча хвост, как мешок с картошкой. Присела. Колени хрустнули так, что спавшая на соседней сосне ворона в ужасе рухнула вниз. — Та-а-ак, — протянула я, развязывая узлы. — Что тут у нас? Подарочный набор «Юный выживальщик»? Или чьи-то грязные носки? Внутри обнаружился филиал лавки старьевщика. Первым делом я выудила сверток с инструментами. Тонкие, кривые железки. — Набор для пыток гномов? — предположила я, разглядывая отмычку. — Или зубочистки для дракона? А, поняла. Это же те самые штуки, которыми в фильмах открывают двери за секунду, а в реальности ломают в замке и плачут. Отмычки. Чудно. Теперь я официально домушница со стажем. Мама бы гордилась. «Ирочка, кем ты стала?» — «Взломщиком, мамуля, работаю по вахтовому методу в фэнтези-мире». Следом пошли пузырьки. Три штуки. В одном плескалась жидкость цвета «Взбесившейся свеклы», во втором — что-то ядовито-зеленое, напоминающее моющее средство для унитазов, а в третьем — субстанция, подозрительно похожая на сопли тролля. — Пить это я буду только в том случае, если альтернативой будет смерть от скуки, — резюмировала я. — Хотя, зная местные нравы, это может быть элитный алкоголь. Или шампунь. Рисковать не будем. На самом дне лежал предмет, который я сначала приняла за метательный диск или деталь от колесницы. Это был сыр. Круглый, желтый и твердый настолько, что им можно было колоть орехи или использовать как бронепластину. Я понюхала его. Пахло носками, которые неделю носили в резиновых сапогах, а потом забыли на батарее. — Элитный сорт, — уважительно кивнула я. — «Аромат Отчаяния». Берем. Пригодится отбиваться от врагов. И, наконец, записка. Клочок пергамента, исписанный дерганым почерком, словно автор писал его, сидя верхом на стиральной машине в режиме отжима. «Сайла! Наконец-то! Я нашел то заклинание! Я не могу писать здесь подробности. Талмор близко! Во имя, Талоса поторопись! Найди меня в Рифтене. Только Кирава знает, в какой бочке я прячусь. Скажи ей пароль: "У хоркера усы длиннее, чем у императора". Твой О.» Я перечитала записку три раза. Но понятнее не стало. — Что за О? Олег? Оптимус Прайм? Или это вообще ноль? Талмор, Талос? Что это? Звучит как название болезни. Принимайте Талос три раза в день, и ваш Талмор рассосется! — А хоркер это кто? И почему его усы должны волновать императора? Мозг, привыкший искать логику в действиях начальства (задача заведомо провальная), начал строить теории. «О» нашел заклинание. Я попала сюда явно не через турфирму. Значит, этот «О» — виновник торжества. Или спаситель. Или просто городской сумасшедший, но других зацепок у меня нет. — Рифтен, — просмаковала я название. — И Кирава. В любом случае, выбор был невелик: сидеть на пляже и ждать, пока меня съедят крабы, или идти в Рифтен и искать мужика по имени «О». Я сгребла золото, полученное за кражу (мой первый гонорар, не облагаемый налогами!), ссыпала его в мешок к сыру и отмычкам. Закинула поклажу за спину. Лямки впились в плечи, хвост недовольно дернулся. — Ну, с богом, или кто тут у вас за главного, — вздохнула я и побрела по дороге. Куда идти, я не знала. Указателей «Рифтен — 500 км, адекватность — никогда» не наблюдалось. Поэтому я выбрала направление «куда глаза глядят», надеясь, что глаза у ящериц глядят в сторону цивилизации, а не в ближайшее болото. Шла я долго. Или мне так казалось. Сапоги хлюпали, хвост работал как пятая нога, которая все время путалась с остальными четырьмя (в смысле, двумя ногами и двумя руками, которыми я размахивала для баланса). Лес вокруг был подозрительно тихим, только иногда что-то ухало, скрипело и, кажется, хихикало мне вслед. Через час я увидела впереди какой-то силуэт. Он сидел на пне у обочины. Я замерла, вжав голову в плечи (насколько это позволяла анатомия рептилии). В голове пронеслись инструкции по ОБЖ: «При встрече с диким зверем притворитесь мертвым». Но я и так выглядела как жертва генетического эксперимента, так что вряд ли это поможет. Силуэт пошевелился. Это был гуманоид. Но какой-то... неправильный. Серый. — Зомби! — пронеслось в голове. — Точно зомби. Апокалипсис сегодня. Сейчас он встанет и скажет: «Мозги-и-и!». А у меня мозгов нет, я же поперлась ночью в лес с куском сыра в рюкзаке! Я уже нащупала в мешке «Сыр Судного Дня», готовясь кинуть его в голову монстра, как вдруг «зомби» обернулся. У него были длинные, острые уши, торчащие в стороны, как локаторы ПВО. Кожа цвета мокрого асфальта. Глаза красные, как у программиста в дедлайн. — О! Публика! — воскликнуло существо. Голос у него был скрипучий, но радостный, как у продавца гербалайфа. Он вскочил на пень. — Ты не зомби? — осторожно спросила я. — Зомби? О, нет прекрасная дочь топи! — провозгласил серый. — Я Ллерис! Данмер! Темный эльф. И я бард! — Я Ира... то есть, Сайла, — поправилась я. — И у меня не день, у меня вся жизнь неудачная. За спиной у Ллериса висела штуковина, напоминающая гитару, которую переехали катком, а потом склеили скотчем. — Сайла! Прекрасное имя! Оно достойно быть в моей будущей балладе! — обрадовался эльф. — Ты вовремя! Я как раз репетировал свой новый шедевр. Мир еще не готов к нему, но ты, судя по твоему ошалевшему виду, готова ко всему. Он схватил инструмент. Струн было всего три, и одна из них висела, как макаронина. — Внимание! Премьера! Баллада «Огурец и Рок»! — объявил он и ударил по струнам. Звук был такой, словно стаю кошек одновременно дернули за хвосты. Я поморщилась, мои ушные клапаны попытались закрыться сами собой. Ллерис набрал воздуха в грудь и завыл дурным голосом, закатывая красные глаза к небу: — Огуре-е-ец лежал на грядке, зелен, пупырчат и сме-е-ел! Муха мимо пролетала, он ее, подлец, хотел! «О, жужжащая богиня!» — крикнул овощ в небеса! — «У тебя такие лапки! И фасеточны глаза!» Он сделал драматическую паузу, брякнув по деке костяшками пальцев. — Но пришел мужик с лопатой, злой, как утренний похмел! Муха — блямс! — в супец попала! Огурец в салат летел! О-о-о! Судьба-злодейка! О-о-о! Желудочный сок! Вместе встретятся в желудке! Таков жизни злой урок! Последний аккорд повис в воздухе, распугивая комаров. Где-то вдалеке упало дерево. Видимо, не выдержало. Ллерис стоял в позе рок-звезды, тяжело дыша. — Ну как? — с надеждой спросил он. — Чувствуешь глубину? Метафору тщетности бытия? Огурец — это мы все, Сайла. А мужик с лопатой — это судьба! Я молчала, пытаясь осознать услышанное. Моя психика, и без того державшаяся на честном слове и скотче, дала трещину. — Это было... — я подбирала слова, чтобы не получить лютней по голове. — Мощно. Авангардно. Я бы даже сказала... травмирующе. Ты где учился? В консерватории имени Глухого Бетховена? — Я самоучка! — гордо заявил Ллерис. — Самородок! Правда в Виндхельме меня за мои баллады пытались побить табуретками. В Солитьюде закидали тухлыми помидорами. А в Вайтране стражники сказали, что если я еще раз открою рот, они мне лютню засунут туда, где солнце не светит. Варвары! Они не ценят истинное искусство! — Понимаю, — кивнула я. — Гениев часто не признают при жизни. Слушай, гений, а ты случайно не знаешь, где тут Рифтен? Лицо Ллериса просияло. — Рифтен! Город свободы! Город, где канализация пахнет лучше, чем некоторые таверны! Конечно знаю! Я туда и иду! Это единственное город, который ещё не слышал моего чудного пения! Говорят, там живут воры и бандиты, у них нервы крепкие, может, они оценят мою музыку. — Чудно, — вздохнула я. — Значит, нам по пути. Я тоже туда. Ищу... вдохновение. — О! — обрадовался бард. — Коллега! Мы создадим дуэт! «Поющий Огурец и Танцующая Ящерица»! Мы порвём этот мир! — Если ты будешь петь, мир порвется сам, без нашей помощи, — пробормотала я. — Только, умоляю, давай пока идти молча. Чтобы не спугнуть музу. И медведей. Ллерис спрыгнул с пня. — Как скажешь, подруга! Молчание — это тоже музыка, только тихая. — А ты случайно не знаешь, Кираву? — с надеждой спросила я. — Мне нужно найти ее в Рифтене. И сказать про усы хоркера. Данмер захохотал так, что с его ушей посыпалась перхоть (или пепел, кто их разберет). — Усы хоркера! Ха! Это звучит как начало отличного анекдота! Или как название новой песни! «У хоркера усы, как у моей жены косы...» — Нет! — рявкнула я, чувствуя, как дергается глаз. — Никаких песен! Так ты знаешь? Данмер отрицательно покачал головой: — Прости, болотная дщерь, но это имя мне не известно. За «болотную дщерь» стало немного обидно: — Ладно, тогда просто пойдем в Рифтен. И мы пошли. Впереди шагал серый эльф с расстроенной лютней и манией величия, а за ним плелась я — менеджер среднего звена в теле рептилии, с куском боевого сыра в мешке и стойким ощущением, что я попала в сумасшедший дом, из которого уволились все врачи. Рифтен ждал. И что-то мне подсказывало, что он еще пожалеет о нашем визите.