Часть 7

      Мы вылетели из ржавой трубы с грацией трех несвежих пельменей, решивших совершить коллективное харакири в мутном бульоне озера Хонрик. Вода была ледяной и на вкус напоминала таблицу Менделеева, щедро приправленную отходами медоварни. Я вынырнула, яростно работая хвостом — этот «мускулистый шланг» неожиданно оказался идеальным веслом — и задышала так, словно мои легкие (или жабры?) пытались отфильтровать из атмосферы хоть каплю чистого кислорода.       — Октавиус! Ллерис! Перекличка! — прохрипела я, выплевывая что-то, подозрительно похожее на кусок старого сапога.       Рядом забарахтался маг, судорожно прижимая к груди свою сумку, будто там лежали не плесневелые свитки, а акции «Газпрома». Ллерис же, одной рукой вцепившись в лютню, а другой — в собственный тощий эльфийский зад, медленно дрейфовал в сторону берега.       — Мы... мы спаслись, — простонал Октавиус, когда мы наконец выползли на сушу. — Ритуал... чертежи... Талмор...       — Помедленнее, техспец, — я встряхнулась всем телом. Чешуя издала характерный звук, будто кто-то рассыпал пачку домино. — Кто такой этот Талмор? Это название моющего средства или имя местного коллектора? И почему ты трясешься так, будто у тебя в штанах включили режим вибрации?       Октавиус открыл рот, чтобы ответить, но его перебил звук, который в любом мире не сулил ничего хорошего. Это был звон стали — чистый, холодный и вопиюще дорогой.       Из густого тумана, наползавшего на берег, выступили они. Если бы в моем мире проводили кастинг на роль «самых заносчивых моделей нижнего белья, которые одновременно являются нацистами», эти ребята прошли бы без конкурса. Высокие, как фонарные столбы, облаченные в безупречную черно-золотую броню, они стояли в круге света магических фонарей. Лица их выражали такую степень презрения к окружающей действительности, словно весь этот мир был плохо вымытым общественным туалетом, в который их заставили зайти по ошибке.       — Октавиус Орентиус, — произнес тот, что стоял в центре. Его голос был подобен хрусту сухого льда. — Ваша попытка к бегству была... антисанитарной. Но вполне соответствующей вашему статусу.       Я выпрямилась, чувствуя, как хвост рефлекторно принял позу знака вопроса.       — Слушайте, золотые мои, — начала я, включая интонацию «менеджер по работе с претензиями». — Я не знаю, из какого модельного агентства вы сбежали, но у нас тут частная вечеринка. У нас — тимбилдинг на природе. Идите, попозируйте для обложки в другом месте.       Золотой эльф медленно повернул голову в мою сторону. Его глаза, узкие и желтые, как у больной кошки, смерили меня взглядом, который обычно оставляют на личинках насекомых в супе.       — Оно разговаривает? — осведомился он у своих соратников. — Как забавно. Гильдия воров начала обучать своих домашних питомцев человеческому языку? Или это побочный эффект употребления скуумы в болотных условиях?       — Это аргонианка, юстициар Эленвен будет довольна, — отозвался другой эльф, чье лицо застыло в маске вечного высокомерия. — Хотя запах... кажется, эта особь только что из коллектора.       — Прекрасно, — золотоволосый лидер снова обратился к Октавиусу, полностью игнорируя мое существование. — Ты украл собственность Доминиона, червь. А теперь ты водишь шашни с этим... пепельным мусором.       Он кивнул на Ллериса. Тот замер, побледнев до синевы.       — Ллерис, — ледяным тоном продолжил Альтмер (я запомнила это слово из лепета мага). — Данмер, играющий на расстроенной палке в компании ящерицы. Какое падение. Твои предки, вероятно, переворачиваются в своих гробницах. Хотя, чего еще ждать от народа, который променял величие на вопли об извержении своей жалкой горы.       — Мы... мы просто шли мимо! — пискнул Ллерис.       — В кандалы их, — бросил лидер, разворачиваясь. — Всех троих. Мага — в одиночную, ящерицу и пепельного — в казематы. Я хочу, чтобы они прочувствовали разницу между грязью Рифтена и стерильной справедливостью Талмора. От них несет... неудачей.       Тюрьма Талмора не разочаровала бы любителей минимализма в стиле «дорого, холодно и страшно». Каменные стены были настолько гладкими, что казались вылизанными языками очень старательных рабов. Никакой соломы, никакой плесени — только холодный магический свет, бьющий в глаза, и тишина, от которой чесались жабры.       Нас с Ллерисом бросили в одну камеру. Октавиуса уволокли куда-то вглубь коридора, откуда периодически доносились звуки, напоминающие настройку пианино методом кувалды.       Я сидела на ледяной лавке, пытаясь осознать масштаб катастрофы.       — Слышь, Ллерис, — я толкнула эльфа хвостом. — Проясни ситуацию. Кто эти «золотые мальчики»? Почему ведут себя так, будто они скупили весь этот мир по дешевке и теперь выселяют нас за неуплату?       Ллерис сидел в углу, обхватив колени. Его лютню отобрали, и он выглядел так, будто у него ампутировали смысл жизни.       — Это Альтмеры, Сайла, — прошептал он. — Высшие эльфы. Талмор. Они верят, что они — единственные истинные наследники богов. Все остальные для них — пыль. Люди, коты, ящерицы... даже мы, Данмеры.       — А вы-то почему? — искренне удивилась я. — Вы же тоже эльфы. Одного поля ягоды, только расцветка разная.       Ллерис горько усмехнулся, его красные глаза сверкнули в полумраке.       — Одного поля? Нет, Сайла. Для них мы — выродки. Предатели крови. Мы давным-давно ушли из их благословенных земель в Морровинд. Мы изменились. Наша кожа стала цвета пепла, наши глаза — цвета крови. И ирония в том, что когда-то мой народ был точно таким же, как они. Мы были господами.       Он посмотрел на свои руки.       — Знаешь, почему Альтмер так смеялся, глядя на нас вместе? Веками Данмеры — мой народ — держали твой народ в цепях. Аргониане были рабами в Морровинде. Мы считали вас... вещами. Инструментами, которые умеют дышать водой и собирать соленый рис. Великие Дома — Хлаалу, Дрес — делали состояния на работорговле. Твои предки рождались и умирали в кандалах, Сайла. И для Альтмеров видеть, как Данмер и Аргонианка вместе пытаются спасти свои шкуры — это комедия. Падение двух бывших врагов в одну общую сточную канаву.       Я замерла. Внутри что-то неприятно хрустнуло — кажется, остатки веры в человечность (или эльфийность). Значит, моя нынешняя чешуя — это символ векового угнетения?       — Так, погоди, — я тряхнула головой. — Если мы были рабами, то почему я сейчас на свободе (технически)?       — Красная Гора, — вздохнул Ллерис. — Наш бог-вулкан взорвался. Морровинд сгорел. В хаосе катастрофы твой народ, ведомый Ан-Ксилил, восстал. Вы пришли из своих болот легионами и вырезали половину моих сородичей. Мы бежали сюда, в Скайрим, в этот холод, чтобы жить в трущобах под презрительными взглядами нордов. История сделала круг, Сайла. Мы потеряли величие, вы обрели свободу, но теперь пришел Талмор и решил, что мы оба — просто биологический мусор, мешающий их чистому миру.       — Чудесно, — резюмировала я. — Мировая история в кратком изложении: все всех ненавидели, все всех резали, а теперь пришли эльфы в золотых доспехах и решили, что у них монополия на нацизм. Корпоративные войны в масштабе планеты.       Я хотела добавить что-то о том, что у нас в офисе тоже были такие «альтмеры» из отдела стратегического планирования, но в камере вдруг изменилось давление. Воздух задрожал, как желе. Посреди комнаты, прямо из ничего, материализовался изящный столик на трех загнутых ножках. На столике стояла чашка, от которой шел пар с ароматом жасмина и старой кожи, и тарелка с кубиками сыра, которые... кажется, шевелились.       — О нет, — простонала я. — Только не этот любитель фуксии.       — Сырный привет заключенным! — раздался бодрый голос.       Шеогорат сидел на невидимом стуле, закинув ногу на ногу. Его фиолетовый камзол в этой серой камере выглядел как взрыв на лакокрасочном заводе.       — Дядя Шео! — Ллерис рухнул ниц, едва не выбив чечетку зубами от страха.       — Встань, пепельный мальчик, ты портишь мне геометрию пространства, — отмахнулся Принц Безумия. Он повернулся ко мне, и его белые глаза радостно сверкнули. — Ирочка! Менеджер моей мечты! Как тебе корпоративный отдых? Стены не жмут? Я слышал, Альтмеры готовят для вас развлекательную программу. Пытки! О, это же высокая кухня страданий! У них есть такие затейливые щипчики... А их допросы? Это же балет логики! Они будут спрашивать одно и то же по пятьсот раз, пока ты не признаешься, что это именно ты украла солнце в Третью Эру.       — Вы пришли позлорадствовать, Ваше Психопатство? — я скрестила руки на груди.       — Злорадствовать? Какое пошлое слово! Я пришел за вдохновением! — Шеогорат схватил кубик сыра, который попытался от него уползти. — Смертные под пытками сочиняют такие баллады! Чистая драма! Я иногда записываю их и продаю Хермеусу Море. Он за них отдает мне секреты приготовления идеального омлета и рецепты конца света. Но Талмор... они такие зануды. Они даже пытки делают по инструкции. Никакой фантазии! Никакого огонька! Я подумал: может, помочь вам?       Я прищурилась. В моей голове мгновенно включился режим «холодные звонки». Если клиент предлагает услугу, значит, цена будет конской. Но альтернатива — щипчики и лекции по эльфийскому превосходству.       — Какова цена вопроса, Шео? — спросила я. — Учтите, бюджет у нас нулевой, активы арестованы, а мой спутник только что признался в вековых грехах своего народа.       Шеогорат расхохотался. Это был звук, от которого задрожали камни, а магическая решетка на двери камеры обиженно пискнула.       — Бюджет! Обожаю этот жаргон! Ты такая деловая, Ирочка, даже в кандалах. Хорошо. Я вытащу вас отсюда. Прямо сейчас. Никаких щипчиков, никакой сыворотки правды. Чистый, красивый побег, от которого у этих золотых индюков случится коллективный инфаркт.       — И что вы хотите взамен? — я подошла ближе, игнорируя приторный запах карамели и крови.       Шеогорат перестал смеяться. Его лицо на секунду стало абсолютно серьезным, даже страшным. Глаза потемнели, превращаясь в две бездонные воронки.       — Одно желание, — прошептал он. — Одно маленькое, крошечное, восхитительное желание. Мое. В твой адрес. В своё время. Когда шоу начнет затихать и мне понадобится... акцент.       Я посмотрела на Ллериса — тот был в полуобмороке. Посмотрела на дверь, за которой слышались шаги стражи. Смерть в эльфийских застенках или контракт с богом безумия? В моей старой фирме мы подписывали документы и похуже, когда горел план продаж. — Идет, — я протянула лапу. — Сделка заключена. Одно желание в обмен на немедленную эвакуацию. Но чур, никаких превращений моих спутников в тыквы. Мне еще с ними Солитьюд грабить.       Шеогорат просиял. Его лицо снова стало маской безумца.       — По рукам! Или по чешуе! — он хлопнул в ладоши.       В ту же секунду столик с сыром взорвался стаей фиолетовых бабочек. Бабочки ринулись к магической решетке, и та начала таять, превращаясь в розовый сироп, стекающий по камням.       — Вперед, менеджер! — прокричал Шеогорат, растворяясь в воздухе. — Шоу продолжается! И помни: если встретишь стражника — скажи ему, что у него шнурки развязались. Это не поможет, но будет забавно!       — Ллерис, подъем! — я схватила эльфа за воротник и встряхнула. — У нас оплаченный трансфер! Бежим, пока магия не выветрилась!       Мы выскочили в коридор. Стражник-альтмер, стоявший на посту, замер, глядя на нас с таким выражением, будто мы только что вышли из шкафа в его спальне.       — Эй! — рявкнул он, потянувшись к мечу.       — У вас шнурки развязались! — крикнула я и, не дожидаясь реакции, со всей дури заехала ему хвостом под коленки.       Эльф рухнул с грохотом антикварного шкафа. Мы неслись по коридорам Талморской крепости, ведомые безумным смехом, который, казалось, доносился из самих стен. Я не знала, куда мы бежим, и не знала, какова будет цена желания Шеогората, но одно я знала точно: аргонианка с сознанием московского менеджера — это сила, к которой Талмор точно не был готов.       — Октавиус! — вопила я, вышибая очередную дверь. — Выходи, подлый трус! Мы увольняемся!       Мир Скайрима только что заключил самую опасную сделку в своей истории, и я была тем, кто поставил подпись в графе «Исполнитель». Посольство Солитьюда было впереди, и мне почему-то казалось, что после сегодняшнего дня Альтмеры начнут заикаться при виде любой зеленой сумки.