Часть 8

      Путешествие из Рифтена в Солитьюд — это не прогулка до ближайшей булочной за углом. Если верить карте, которую Октавиус извлек из бездонных и пугающих недр своей мантии вместе с дохлым жуком, нам предстояло пересечь весь Скайрим по диагонали. С юго-востока на северо-запад. Через горы, болота, тундру и, судя по выражению лица нашего мага, через семь кругов административного ада.       — Чтобы вы понимали масштаб трагедии, — Октавиус тыкал грязным пальцем в пожелтевший пергамент, — Рифтен и Солитьюд находятся в разных часовых поясах здравого смысла. На лошадях это заняло бы неделю, если лошади не решат совершить суицид от усталости. Пешком... ну, я бы советовал начать писать мемуары прямо сейчас.       — У нас нет недели, — отрезала я, поправляя лямки мешка, которые, кажется, уже срослись с моими плечами. — У нас за спиной Талмор, впереди — неопределенность, а где-то в астрале — безумный бог с невыполненным желанием. Пошли. Движение — это жизнь, а остановка — это повод для некролога.       Мы шли уже третий день. Пейзаж менялся с депрессивной монотонностью. Золотые леса Рифта постепенно уступали место суровым скалам и горячим источникам Истмарка, где земля булькала и воняла серой, напоминая о неудачных экспериментах в школьном кабинете химии. Мои новые ноги (лапы?) работали исправно, но хвост... О, этот хвост. Он был как капризный стажер: то путался под ногами, то цеплялся за коряги. Но больше всего меня беспокоила не физическая усталость. В моей голове, там, где раньше уютно располагались графики продаж и планы на выходные, теперь поселилась холодная, липкая тревога. Шеогорат.       Контракт с ним ощущался как «ядовитая пилюля» в сделке по поглощению компании. Одно желание. Без срока давности. Без ограничений по объему ущерба. Я знала, как работают такие договоры в моем мире: мелкий шрифт всегда содержит пункт о том, что твоя почка переходит в собственность банка. Но Шеогорат не был банком. Он был стихийным бедствием. Чего он может захотеть? Чтобы я станцевала кадриль на столе перед императором? Чтобы я превратила все море Скайрима в клубничный йогурт? Или чтобы я просто... исчезла, когда стану ему неинтересна?       От этих мыслей в желудке начинало крутить, и это явно была не реакция на вяленое мясо Октавиуса.       — Сайла, ты чего такая зеленая? — Ллерис, который ковылял рядом, сочувственно посмотрел на меня. — Ой, ну в смысле... еще зеленее, чем обычно?       — Думаю о долговых обязательствах перед вышестоящим руководством, — буркнула я. — А ты почему не поешь? Обычно тебя заткнуть невозможно, а тут тишина уже целый час.       — Струна лопнула, — печально отозвался бард, демонстрируя свою инвалидку-лютню. — И вообще, здесь слишком... тихо. Даже птицы не поют. Такое чувство, будто мир затаил дыхание перед тем, как выдать какую-нибудь гадость.              Гадость не заставила себя долго ждать. Мы как раз вышли на открытое плато, заваленное огромными валунами и костями каких-то доисторических тварей (надеюсь, это были мамонты, а не предыдущие туристы), когда воздух внезапно стал тяжелым. Звуки исчезли. Пропал даже шелест ветра. Было ощущение, что реальность внезапно оглохла. А потом раздался Рёв. Это не был крик животного. Это был звук раскалывающегося мироздания. Низкочастотная вибрация, от которой мои зубы заныли, а внутренности решили поменяться местами. Земля под ногами мелко задрожала.       — О боги... — Октавиус рухнул на колени, закрывая голову руками. — Только не это. Только не сейчас!       Я задрала голову вверх. Из-за серой пелены облаков, медленно и величественно, выплывала тень. Она была огромной. Нет, слово «огромная» здесь не подходило. Она была фундаментальной. Дракон. Он не был похож на чешуйчатых милашек из мультфильмов. Это был оживший кошмар из черного камня и древней ярости. Каждое движение его крыльев порождало воздушную волну, которая прижимала нас к камням. Он пролетел прямо над нами, так низко, что я разглядела отдельные чешуйки — каждая размером со щит. Его глаза светились холодным, древним огнем, в котором не было ни капли жалости, только бесконечное, ледяное превосходство.       Он снова взревел — и этот крик, казалось, состоял не из звуков, а из чистой воли. Реальность вокруг него рябила и искажалась.       — Дова... — прошептал Ллерис, бледный как полотно. — Они вернулись. Легенды не врали. Миру конец.       Дракон покружил над плато, сделал изящный вираж, от которого по склону горы пошла небольшая лавина, и, резко взмахнув крыльями, ушел в сторону горизонта, скрывшись за вершинами Глотки Мира. Тишина вернулась, но теперь она была другой. Хрупкой. Словно мир, только что увидевший своего палача, судорожно пытался сделать вид, что ничего не произошло.       — Это что сейчас было? — мой голос сорвался на хрип. — Это... это настоящий дракон? Живой? С крыльями и встроенным огнеметом?       — Это был Алдуин, или кто-то из его братии, — Октавиус с трудом поднялся, его трясло. — В Коллегии говорили о знамениях... Но увидеть его так близко... Ира... Сайла... Мы насекомые. Мы просто пыль под его когтями.       — Отлично, — я нервно рассмеялась, вытирая липкий пот с чешуйчатой физиономии. — К безумному богу и эльфам-нацистам добавились летающие ящеры размером с авиалайнер. Моя программа лояльности в этом мире становится все более насыщенной.       — Нам нужно найти укрытие, — Ллерис озирался по сторонам с параноидальной скоростью. — Если он вернется и решит перекусить...       Мы прибавили шагу, почти побежали, подгоняемые первобытным страхом. Смеркалось. Скайрим в сумерках становился еще более неуютным местом, напоминая неосвещенную подворотню в неблагополучном районе, только вместо гопников здесь могли встретиться тролли.       Через пару часов, когда мои ноги уже начали превращаться в два бесчувственных бревна, впереди забрезжил свет костра. Мы вышли на небольшую поляну, защищенную скалами, и тут же наткнулись на теплый прием в виде пяти направленных в нашу сторону луков и одной очень большой секиры.       — Стоять, имперские подстилки! — рявкнул бас, от которого у меня чуть не вылетели пломбы. — Ни шагу дальше, или ваши головы украсят этот костер!       Люди у костра были одеты в грубую кожу, меха и синие накидки, которые явно не знали стирки со времен основания первой династии. Вид у них был такой, будто они только что вручную вырыли траншею от Рифтена до Солитьюда и теперь очень хотят на ком-нибудь сорвать злость.       — Братья Бури, — прошептал Октавиус, медленно поднимая руки. — Фанатики...       — Мы не шпионы! — крикнула я, стараясь придать своему шипению максимально мирный оттенок. — Мы просто... заблудившиеся туристы! Пострадавшие от авиакатастрофы! То есть, от дракона!       — Всем плевать, кто вы! — воин с секирой, огромный норд с бородой, в которой можно было спрятать небольшую семью злокрысов, сделал шаг вперед. — В это время по дорогам ходят только талморские ищейки или предатели Ульфрика. Повесим их, ребята, а потом доедим похлебку.       — Погодите! — вдруг выкрикнул один из лучников, молодой парень с испуганными глазами. — Командир, посмотрите на ящерицу! Эта чешуя... эти когти...       Он подошел ближе, щурясь в свете костра.       — Это же Сайла-Джей! Та самая, из Рифтена! Она же... она же помогла Норлаку! Она выкрала те документы у капитана прямо с корабля! Весь лагерь только об этом и говорил!       Секира медленно опустилась. Командир (видимо, это был он) подошел ко мне вплотную, обдавая запахом перегара, чеснока и патриотизма.       — Сайла-Джей? — он прищурился, разглядывая меня, как диковинный экспонат в музее. — Та, что вскрыла имперский сейф шпилькой для волос?       — Ну... в некотором роде, — я скромно потупила взор. — Было дело. Производственная необходимость.       Напряжение на поляне лопнуло, как перетянутая струна. Суровые воины внезапно расплылись в улыбках, которые в свете костра выглядели довольно жутковато.       — Ха! Так чего же ты молчала, болотная дева?! — командир с размаху хлопнул меня по плечу. Я чуть не ушла в землю по пояс. — Друг Норлака — наш друг! Ребята, отставить виселицу! У нас гость! Настоящая легенда Гильдии воров!       Через пять минут мы уже сидели у огня. Октавиусу всунули в руки кружку с чем-то подозрительно пахнущим, Ллерису вернули его лютню (предварительно проверив, не спрятан ли в ней кинжал), а передо мной поставили миску с густой, обжигающей похлебкой из оленины.       — Пейте, ешьте! — гремел командир, которого, как выяснилось, звали Торвальд. — Завтра мы идем на Вайтран, а сегодня — праздник! Рассказывай, Сайла, как ты обвела вокруг пальца тех имперских индюков? Говорят, ты выпрыгнула из окна, а потом задушила хвостом хоркера? Я слушала эти байки о своих «подвигах», и мой внутренний менеджер нервно икал. Легенда росла на глазах, обрастая подробностями, которые противоречили не только здравому смыслу, но и законам физики. Сайла-Джей в их рассказах была кем-то средним между ниндзя, терминатором и очень ловким крокодилом.       — А теперь — музыку! — Торвальд указал на Ллериса. — Давай, эльф, спой что-нибудь героическое!       Ллерис просиял. Это был его звездный час. Он вскочил на пень, картинно ударил по струнам и завыл:       — Огуре-е-ец лежал на грядке, был он зелен и приго-о-ож...       — Что это за хрень?! — рявкнул один из солдат. — Пой про Довакина! Пой про кровь и честь! Или про сиськи трактирщицы из «Гарцующей кобылы»! Кому нужен твой овощ?!       Ллерис попытался было возразить, но ему в рот просто запихнули горлышко бутылки с медовухой.       — Пей и молчи, маэстро, — хохотнули солдаты. — Твое искусство слишком тонкое для наших топоров.       Вокруг костра началось веселье. Братья Бури пили, орали песни, хвастались шрамами и рассказывали анекдоты про имперцев, которые были настолько плоскими, что могли пролезть под закрытую дверь. Октавиус, захмелевший с первой же кружки, начал рассказывать какому-то бородатому воину основы высшей магии, на что тот понимающе кивал, прикидывая, можно ли этой магией открыть бутылку.       А я сидела, глядя в пляшущие языки пламени, и чувствовала, как тревога внутри меня растет, несмотря на тепло и еду. Это веселье казалось мне фальшивым. Или, скорее, неуместным. Мы сидели в лагере мятежников, над нами только что пролетел дракон, который может превратить это место в пепел за один выдох, а я... я была заложницей в чужом теле, связанная контрактом с безумцем.       Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела белые, пустые глаза Шеогората. Они смотрели на меня из огня, из ночных теней, из самой темноты леса. Его «желание» висело над моей головой, как гильотина на тонкой ниточке. И чем веселее становилось вокруг костра, тем холоднее становилось у меня на душе.       — Эй, Сайла! Чего загрустила? — Торвальд протянул мне кружку. — Пей! В Скайриме нужно жить так, будто завтра прилетит дракон и всё сожрет. Потому что он, сука, действительно может прилететь!       Я взяла кружку и сделала большой глоток. Медовуха была сладкой, крепкой и отдавала дегтем.       — Надо в Солитьюд, — прошептала я себе под нос, чувствуя, как алкоголь начинает туманить мозг.       — За Свободу! — взревели воины, поднимая кружки к небу.       Я посмотрела вверх. Там, среди холодных звезд, не было ответов. Только пустота и далекое, еле слышное эхо драконьего рева, которое всё еще дрожало в моих костях. И где-то там, в бесконечном Обливионе, Шеогорат наверняка потирал руки, выбирая самый неподходящий момент, чтобы сказать: «А теперь, Ирочка, моё желание...»       Я допила медовуху и уставилась в костер. План на завтра был прост: выжить. Но в Скайриме даже самый простой план имел привычку превращаться в изощренное издевательство судьбы. Комедия абсурда продолжалась, и я была в ней главным героем, который очень хотел уволиться, но потерял трудовую книжку в пасти дракона.