Часть 9

      Утро в лагере Братьев Бури началось с акустического абсурда. Я открыла глаза, потянулась, чувствуя, как хрустят новые позвонки, и уставилась на происходящее. Трое здоровых бородатых мужиков выстроились в шеренгу перед привязанной к колышку козой. Мужики синхронно набирали в грудь побольше воздуха, краснели от натуги и орали на животное:       — ФУС-РО-ДА-А-А!       Коза меланхолично жевала чью-то выброшенную рукавицу и не обращала на вопли никакого внимания.       — Что происходит? — хрипло спросила я, садясь на лежанке и пытаясь уложить непослушный хвост так, чтобы он не лез в потухший костер. Ллерис, спавший в обнимку со своей покалеченной лютней, приоткрыл один красный глаз.       — Они пытаются пробудить в себе силу Голоса. Древнюю магию нордов. Говорят, Ульфрик Буревестник может разорвать человека криком. Вот они и тренируются. Пока безуспешно. Вчера они полдня орали на пень, чтобы он раскололся на дрова, а потом плюнули и взяли топоры.       Я потерла чешуйчатую переносицу. Моя человеческая психика, привыкшая к более традиционным методам решения проблем, отчаянно бастовала.       — Доброе утро, диверсанты! — к нам широким шагом подошел Торвальд. Командир повстанцев выглядел так, словно вообще не ложился спать, а всю ночь пил медовуху и закусывал железными гвоздями. — Как спалось на свободной земле Скайрима?       — Жестко, холодно и под аккомпанемент орущих на парнокопытное людей, — честно ответила я. — Но могло быть и хуже. В талморской тюрьме, например, сквозняки сильнее.       Торвальд раскатисто расхохотался, хлопнув себя по бедру.       — Сайла, девка, ты мне нравишься! У тебя правильный настрой. Поэтому у меня к тебе есть предложение. Мы сегодня сворачиваем лагерь. Выступаем на Вайтран! Ярл Балгруф слишком долго сидит за своими стенами и делает вид, что его хата с краю. Пора заставить его выбрать сторону.       Командир наклонился ко мне, заговорщицки понизив голос:       — Пойдешь с нами? Нам в авангарде не помешает такая ящерица. Ты вскроешь городские ворота, или тихо снимешь часовых, а мы ворвемся следом. Ульфрик щедро платит тем, кто проливает кровь за истинный Скайрим! Золото, слава, трофеи!       Я посмотрела на Торвальда, потом на козу, которая дожевала рукавицу и принялась за веревку. Предложение поучаствовать в государственном перевороте регионального масштаба в мои планы по возвращению домой никак не вписывалось.       — Уважаемый Торвальд, — я поднялась на ноги, отряхивая кожаную броню от грязи. — Я глубоко польщена. Правда. Но я вынуждена отказаться. У меня, скажем так, очень срочное дело в Солитьюде. Жизненно важное. Если я там не появлюсь, один эльф с манией величия устроит мне такие проблемы, что штурм Вайтрана покажется детским утренником.       Командир нахмурился, но настаивать не стал.       — Дело твое. Воры — народ вольный. Но пешком до столицы вы будете топать до следующей эры. А дороги сейчас опасные.       Его слова стали тем самым триггером, который заставил мой мозг заработать. Я же получила гонорар! За пазухой у меня висел туго набитый мешочек с золотом. Зачем мне стирать лапы в кровь, если в этом мире существует транспорт?       — Торвальд, подожди, — я остановила норда. — А у вас случайно нет лишней лошади? Я готова заплатить. Щедро.       Глаза командира заинтересованно блеснули. Он окинул взглядом лагерь, почесал в затылке и хитро прищурился.       — Есть у нас одна скотина. Трофейная. Отбили у имперского патруля. Зовут Кошмар. Отдам за триста септимов.       — Триста? — я искренне возмутилась. Вчерашняя медовуха явно ударила ему в голову. — За лошадь, которую вы сами хотите сбыть с рук? Двести. И это только потому, что я ценю ваше гостеприимство.       — Двести пятьдесят! — уперся Торвальд. — Это боевой конь! Он не боится ни волков, ни огня!       — Двести десять, и мы в расчете, — я достала мешочек, позвенев монетами. Звук золота во всех мирах, работает лучше любых аргументов.       Сделка состоялась. Один из солдат подвел к нам наше приобретение. Кошмар оказался огромным, лохматым жеребцом вороной масти с глазами, в которых читалась глубокая, экзистенциальная ненависть ко всему сущему. У него были копыта размером с хорошие тарелки и привычка периодически клацать зубами в воздухе, словно он пытался откусить кусок от невидимого врага.       — Отличный конь, — нервно сглотнул подошедший Октавиус, прячась за мою спину. — Он смотрит на меня так, будто знает, что я не доучился в Коллегии Винтерхолда.       — Главное, что у него четыре ноги, — философски заметила я.       Оставалось самое сложное — сесть в седло. Анатомия аргонианки совершенно не предполагала верховой езды. Мой тяжелый хвост отказывался ложиться ровно. Стоило мне перекинуть ногу, как хвост уперся Кошмару в круп. Жеребец оскорбленно всхрапнул и попытался лягнуть стоящую неподалеку козу.       В итоге пришлось изобретать новую позу. Я уселась полубоком, перекинув обе ноги на левую сторону, а хвост свесила справа, как странный чешуйчатый балансир. Октавиус с кряхтением забрался позади меня, вцепившись в мою броню, а Ллерис, тихо завывая о своей тяжкой доле, пошел рядом, держа коня за поводья. Мы покинули лагерь под сочувствующие взгляды повстанцев. Проблемы начались примерно через полчаса. Мы выехали на дорогу, ведущую из Истмарка на северо-запад, к заснеженным равнинам Белого Берега. Дорога была ровной, широкой и вполне удобной. Но Кошмар имел свое мнение о маршрутизации. Внезапно жеребец резко свернул с тракта и направился к почти отвесной скале.       — Эй! Куда? — я попыталась натянуть поводья. — Дорога там!       Кошмар проигнорировал меня. Он подошел к каменной стене, которая поднималась вверх градусов под восемьдесят, спокойно поставил на нее передние копыта и... пошел вверх.       — Матерь божья! — завопила я, вцепляясь в луку седла. Гравитация вдруг решила, что она здесь больше не работает. Конь цокал копытами по вертикальному камню, совершенно не напрягаясь, словно это была ровная лужайка.       Октавиус позади меня визжал на ультразвуке, обхватив меня так крепко, что у меня затрещали ребра. Ллерис остался внизу, на дороге, задрав голову и выронив лютню.       — Сайла! Что он делает?! — кричал эльф снизу. — Лошади так не могут!       — Скажи это ему! — рявкнула я, сползая к хвосту коня. — Октавиус, отпусти мою шею, ты меня задушишь!       Кошмар тем временем забрался на вершину скалы, пожевал какой-то чахлый куст, растущий из камня, задумчиво посмотрел на открывающийся вид, а затем так же невозмутимо, почти вертикально, начал спускаться обратно на дорогу. Когда его копыта коснулись земли, я выдохнула так, словно пробежала марафон.       — Больше никогда, — прохрипела я, вытирая пот со лба. — Слышишь, ты, шерстяной альпинист? Еще раз нарушишь законы физики, и я сдам тебя на колбасу.       Жеребец лишь фыркнул и снова неспешно зашагал по тракту. Мерное, убаюкивающее покачивание в седле (после пережитого ужаса оно действительно казалось убаюкивающим) дало мне время подумать. И мысли эти возвращались к одному и тому же. Дракон, пролетевший над нами накануне, был впечатляющим, Талморские эльфы — раздражающими, но настоящей проблемой оставался Шеогорат. Безумец в фиолетовом камзоле с белыми глазами. И я должна ему желание. Я не знала правил этого мира, но инстинкт самосохранения кричал, что сделка с богом — это хуже, чем подписать пустой лист бумаги и отдать его мошенникам.       — Октавиус, — позвала я, стараясь перекричать ветер, который становился все холоднее. — Успокой свое сердцебиение и включи мозг. Мне нужна лекция.       — О чем? — пробормотал маг. Его зубы слегка стучали, то ли от холода, то ли от пережитого стресса на скале. — Если о том, как отменить привязку души, то мы все обсудили. Без Глаза Сиродила я бессилен.       — Это я поняла. Мы едем в Солитьюд, чтобы украсть красный камень у эльфов, которые хотят сделать из нас отбивные. План потрясает своей надежностью. Меня интересует другое. Даэдра. Кто они такие?       Октавиус снова напрягся. Ллерис, шагавший рядом, резко остановился и посмотрел на меня с таким ужасом, словно я только что предложила ему съесть его собственную лютню.       — Сайла... зачем тебе это? — тихо спросил маг. — Твой народ поклоняется деревьям Хист на болотах. Зачем тебе Темные Владыки?       — Считай это острой необходимостью. Вчера в эльфийской тюрьме я имела крайне занимательную беседу. С Шеогоратом. И мы заключили... соглашение. Он помог нам сбежать.       Октавиус издал звук, похожий на предсмертный хрип больного злокрыса.       — Ты... ты договорилась с Принцем Безумия?! — он всплеснул руками, едва не свалившись с крупа лошади. — Ты в своем уме?! С таким же успехом ты могла бы попросить стаю голодных волков посторожить кусок мяса!       — Выбора особо не было. Альтернативой были эльфийские пыточные инструменты. Так что давай без причитаний. Рассказывай. Кто такие эти Даэдра, как у них все устроено и к чему мне готовиться?       Маг тяжело вздохнул, собираясь с мыслями. Когда он заговорил, в его тоне появились нотки старого профессора, который в сто первый раз объясняет первокурсникам прописные истины.       — В самом начале, до создания Нирна, были лишь две первоосновы. Ану — свет и порядок, и Падомай — тьма и хаос. От их смешения родились первые духи, невероятно могущественные сущности.       — Давай пропустим урок истории за пятый класс, — перебила я. Конь споткнулся о брошенную на дороге сломанную телегу, даже не попытавшись ее обойти, а просто перешагнув через нее так, словно ее не существовало. — Переходи к сути конфликта.       — Когда было решено создать наш материальный мир, часть духов согласилась пожертвовать собой. Они отдали свою энергию, чтобы Нирн мог существовать. Мы называем их Аэдра. Девять Богов. Акатош, Мара, Стендарр... Они теперь спят, но их магия держит мир в равновесии.       — Понятно. Усталые родители, которые вложили все силы в постройку дома и теперь спят без задних ног, — кивнула я. — А вторые?       — А вторые отказались, — подал голос Ллерис. В его красных глазах зажегся странный блеск. — Даэдра не захотели тратить себя на этот кусок грязи. Они сохранили свою полную мощь. И создали свои собственные миры в пустоте Обливиона. Принцы Даэдра — абсолютные владыки своих царств.       — И теперь им скучно, поэтому они лезут к вам?       — Именно, — кивнул Октавиус. — Для них смертные — это пыль, забава. Их шестнадцать. И у каждого своя природа, которую они не могут изменить, даже если бы захотели.       — Огласи весь список. С кем еще я могу случайно встретиться, если заверну не в тот переулок?       Маг поправил мантию и начал перечислять:       — Мерунес Дагон. Принц Разрушения. Выглядит как огромный красный демон с четырьмя руками. Он любит масштабные катастрофы, землетрясения и кровавые восстания. Ему не нужны интриги, ему нужно, чтобы всё горело.       — Парень с проблемами управления гневом. Ясно. Дальше.       — Молаг Бал. Бог Порабощения и Насилия. Создатель вампиров. Он питается страданиями. Для него главное — сломать чужую волю, заставить смертного предать всё, во что тот верил.       — Отлично. Абьюзер космического масштаба.       — Сангвин, — вклинился Ллерис, плотоядно облизнувшись. — Принц разгула, греха и удовольствий. Если ты встретишь человека в таверне, который предложит тебе выпить кружку пива, а очнешься ты через неделю на другом конце Скайрима, женатым на козе и без штанов — это был Сангвин.       — Местный бог студенческих вечеринок, — констатировала я. — Кто еще?       — Хермеус Мора, — Октавиус поежился. — Демон Знаний. Владыка Памяти и Судеб. Он выглядит как отвратительная масса щупалец и глаз. Его царство — бесконечная библиотека Апокриф. Он знает всё. Абсолютно всё. Но говорит он так... мучительно... медленно... что многие маги просто сходят с ума, пытаясь дослушать его фразу до конца.       — Звучит как работник почты в час пик. Я бы с ним не ужилась. Есть кто-то, кто специализируется на договорах?       — Клавикус Вайл, — ответил маг. — Покровитель сделок. Он всегда выполняет то, о чем ты просишь. Всегда. Но он искажает суть желания так, что ты горько пожалеешь. Попросишь избавить тебя от боли в ноге — он оторвет тебе ногу. К тому же он часто путешествует со своим псом Барбасом, который иногда бывает разумнее самого Принца.       — Джинн-мошенник с говорящей собакой. Прекрасная компания. А что насчет тех, кому молятся эльфы? Ллерис, ты же вчера призывал кого-то.       Данмер гордо выпрямился, едва не уронив лютню.       — Мой народ чтит Предтеч! Азура — богиня магии, рассвета и заката. Она может быть жестокой, но она справедлива. Мефала — Прящица Сетей, покровительница секса, тайн и скрытых убийств. И Боэтия — принц обмана, заговоров и предательства! Они научили нас выживать.       Я посмотрела на Ллериса сверху вниз.       — Дай угадаю. Вы молитесь богине предательства и убийств, а потом удивляетесь, почему ваш Морровинд взорвался, а сами вы живете в трущобах и вас никто не любит? Вы буквально возвели удар в спину в ранг религии. Это не вера, Ллерис, это оправдание собственного скотства.       Эльф обиженно отвернулся и принялся что-то невнятно бормотать, перебирая оставшиеся струны.       — А теперь, Октавиус, — я заставила Кошмара обойти огромную замерзшую лужу. — Главный вопрос. Шеогорат.       На дороге повисла звенящая тишина. Ветер завывал в голых ветвях редких деревьев.       — Безумный Бог, — тихо сказал Октавиус. — Его царство — Дрожащие Острова. Земля, где всё расколото надвое: на яркую, радостную шизофрению Мании и мрачную, параноидальную Деменцию. Шеогорат страшен тем, что у него нет никаких правил. Дагон хочет разрушать, Молаг Бал — порабощать. А Шеогорат может подарить тебе замок, наполненный золотом, просто потому, что у тебя смешной нос. А в следующую секунду он может превратить твои кишки в скакалку, потому что ему стало скучно.       Я сглотнула. Картина вырисовывалась паршивая.       — И я должна ему одно желание, — произнесла я, глядя на темнеющее небо Скайрима. — Он сказал, что заберет его, когда ему понадобится "акцент".       — Это бомба с часовым механизмом, Сайла, — маг уткнулся лбом мне в спину. — Мы все обречены. Когда он появится, он может превратить нас всех в сладкие рулеты и съесть.       Внезапно Кошмар остановился. Прямо посреди дороги лежал массивный, ржавый медвежий капкан, оставленный какими-то охотниками. Конь посмотрел на него, затем меланхолично опустил голову, вцепился зубами в металлические зубья капкана, вырвал его из земли, пожевал с громким хрустом, выплюнул искореженный кусок железа в кусты и пошел дальше. Мы втроем смотрели на это в полнейшем шоке.       — Знаете, — сказала я, нарушив тишину, — если этот мир породил лошадь, которая питается металлом и ходит по отвесным скалам, то, возможно, мы справимся и с безумным богом в фиолетовом пиджаке.       Я пришпорила Кошмара. Впереди нас ждал Солитьюд, эльфийские интриги и рубин, способный разорвать пространственно-временной континуум. И пусть Шеогорат ждет своей очереди. Я не собиралась сдаваться без боя, даже если этот бой придется вести в теле хвостатой амфибии.