Часть 10

      Ночь в центральном Скайриме обладала всеми характеристиками неудачно спланированного отпуска: было сыро, холодно, и вокруг не наблюдалось ни одного приличного бара. Мы находились где-то на границе владений Вайтрана и туманных хьялмаркских болот — в месте, которое природа создала явно в порыве глубокой депрессии, решив, что чистой воды и твердой земли этому миру будет многовато.       Кошмар, мой трофейный конь с замашками экскаватора, шел по тракту с таким видом, будто он лично мостил эту дорогу и теперь недоволен качеством выполненных работ. Октавиус, мой персональный источник магического фиаско, мирно пускал слюни на мою спину, периодически вскрикивая во сне «Нет, только не зачет по алхимии!». Ллерис же плелся рядом, напоминая мокрую и очень обиженную на мироздание цаплю. Его лютня, лишенная почти всех струн, уныло позвякивала в такт шагам.       Я смотрела в серую мглу, и внутри меня медленно, но верно расцветала черная роза абсолютного, дистиллированного пофигизма.       Если бы мне кто-нибудь неделю назад сказал, что я, Ира Михеева, буду в теле прямоходящей рептилии пересекать провинцию, населенную драконами и фанатиками, я бы просто попросила вызвать мне такси до ближайшей психушки. Но реальность оказалась куда изобретательнее любого психиатра. В этом мире не было кофе. В этом мире не было центрального отопления. В этом мире даже чешуя на скулах не спасала от того, что местный воздух по ощущениям напоминал жидкий азот, смешанный с запахом старой псины.       — Я хочу домой, — прошептала я в пустоту. Мой голос, гортанный и шипящий, прозвучал как работа сломанного кондиционера. — Я хочу стоять в пробке на МКАДе. Я хочу слушать, как соседи сверху делают ремонт в семь утра. Я хочу, чтобы самой большой моей проблемой был закончившийся картридж в принтере.       — Сайла, ты что-то сказала? — Октавиус встрепенулся, едва не свалившись с крупа лошади.       — Я сказала, что этот мир нуждается в генеральной уборке и нормальном архитекторе, — отозвалась я, подавляя желание просто лечь в ближайшую лужу и объявить забастовку. — Тут всё какое-то... нелицензионное. Недоделанное.       Туман внезапно стал плотным, как вата. Звуки природы — редкое уханье совы и чавканье грязи — внезапно смолкли, уступив место тишине, от которой звенело в ушах. Кошмар остановился. Он не заржал, он просто низко, утробно зарычал, словно внутри этого коня был спрятан небольшой, но очень злой дизельный двигатель.       Из белесой хмари, плавно и бесшумно, выступили три фигуры.       Они выглядели так, словно только что сошли с обложки журнала «Гламур для суицидников». Бледные, почти прозрачные лица, изысканные, хоть и пыльные бархатные камзолы и глаза, светящиеся в полумраке тусклым, голодным янтарно-алым светом. Они не шли, они плыли над дорогой, не заботясь о том, чтобы их обувь касалась грязи.       — Глядите-ка, — произнес один из них, изящно поправляя кружевной манжет. Его голос напоминал шелест сухого пергамента. — Редкая находка. Маг-недоучка, певец без голоса и... весьма упитанная ящерица. Сегодняшний ужин обещает быть разнообразным.       Я посмотрела на него с выражением лица человека, которому в пятницу вечером принесли на подпись стопку отчетов.       — Слушай, Эдвард Каллен местного разлива, — начала я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — У нас был очень длинный рабочий день. Мы устали, мы голодны, и у нас нет настроения играть в «Сумерки». Иди, укуси какое-нибудь дерево или мамонта. От нас у тебя будет только изжога и экзистенциальный кризис.       Бледный эстет прищурился. Его губы дрогнули, обнажив клыки, которые явно не знали, что такое стоматологическая страховка.       — Кровь аргониан горькая, как полынь, — прошипел он. — Но в ней есть искра Хист. Это будет... пикантно.       Он внезапно сократил расстояние между нами, двигаясь с такой скоростью, что мой мозг едва успел зафиксировать размытое пятно. В его руке зажглось алое пламя, пахнущее озоном и бойней. Октавиус закричал, Ллерис попытался ударить врага лютней, но промахнулся метра на три.       Ситуация была критической. Я уже приготовилась к тому, что меня сейчас будут дегустировать...       *ТВИК! ТВИК! ТВИК!*       Три резких, сухих щелчка разорвали тишину. Вампир, стоявший ближе всех, внезапно дернулся. Из его груди вырвался стальной болт, окутанный призрачным золотистым свечением. Существо издало пронзительный визг, вспыхнуло, как облитая бензином рождественская елка, и за секунду рассыпалось кучкой вонючего пепла.       — Во славу Стендарра! — раздался громовой бас.       Из тумана, тяжело громыхая стальными пластинами, выбежали четверо воинов. На них была массивная броня цвета старой латуни, а на груди красовалось стилизованное изображение солнца. В руках они держали арбалеты, которые перезаряжали с механической четкостью.       Бой был коротким и некрасивым. Оставшиеся вампиры метались, пытаясь скрыться в тенях, но воины действовали как команда профессиональных дезинсекторов. Пара вспышек света, несколько точных выстрелов — и на дороге воцарился запах жженой плоти и серы.       Один из воинов, мужчина с лицом, напоминающим подошву старого сапога — такое же морщинистое и неубиваемое — подошел к нам, опуская арбалет.       — Целы, путники? — спросил он, оглядывая нашу компанию с плохо скрываемым подозрением. — Не каждый день встретишь вампиров так близко к тракту. Эти твари совсем потеряли страх.       — Вампиры? — переспитала я, поправляя на плече мешок. — Так это были они? А я думала, это просто очень заносчивые фанаты готики.       Воин нахмурился. Мой сарказм разбился о его суровую натуру, как волна о гранитный утес.       — Это не шутки, ящерица. Это порождения Молаг Бала, Принца Преобладания. Древнее зло, проклятие, которое разносится через кровь. Первая из них, Лами Беолфег, была осквернена этим даэдра и превращена в монстра, чтобы нести смерть всему живому. Каждое из этих существ когда-то было человеком, пока жажда не выжгла в них всё человеческое.       — Господи, какой кошмар, — пробормотала я. — Молаг Бал... звучит как название дешевого чистящего средства. Но предыстория впечатляет. Очень недружественное поглощение биологического вида.       — Мы — Стража Рассвета, — продолжал воин, игнорируя мои комментарии. — Мы охотимся на них. И нам нужны добровольцы. У вас есть потенциал. Ты, ящерица, не дрогнула перед лицом смерти. Маг... ну, маг может научиться чистить картошку. Идите с нами в форт. Там вы найдете цель, еду и арбалет.       Я посмотрела на него. Идея вступить в военизированную организацию с религиозным уклоном казалась мне столь же привлекательной, как предложение стать сетевым дистрибьютором гербалайфа в три часа ночи.       — Нет, спасибо, капитан Солнышко, — ответила я, забираясь обратно в седло Кошмара. — У нас уже есть цель. Мы идем в Солитьюд. У нас там... важное совещание. По вопросам возврата некачественного товара.       Стражник пожал плечами, его лицо выражало смесь жалости и пренебрежения.       — Скайрим — суровое место для тех, кто идет в одиночку. Особенно для тех, кто шутит, когда смерть дышит в затылок. Да хранит вас Аркей.       Они исчезли в тумане так же быстро, как и появились. Мы остались одни. Тишина снова сомкнулась над нами.       Позже мы остановились на привал. Костер был маленьким, дымным и совершенно не грел. Октавиус и Ллерис молча жевали черствый хлеб, боясь даже взглянуть в мою сторону. Я сидела, уставившись в пламя, и чувствовала, как внутри меня что-то умирает. Это было мое терпение. Оно иссякло, оставив после себя лишь выжженную пустыню меланхолии.       — Вы вообще понимаете, где мы? — спросила я, и мой голос дрогнул. — Мы в мире, где боги создают вампиров от скуки. Где лошади едят металл. Где туман пахнет смертью. Я устала. Я хочу в свою серую, безопасную жизнь. Я хочу видеть рекламу йогурта по телевизору, а не горящих вампиров на дороге.       — Сайла... — робко начал Ллерис.       — Я НЕ САЙЛА! — рявкнула я, и искры от костра взметнулись вверх. — Я ИРА! И я заявляю: лимит моих приключений исчерпан. Я больше не хочу быть героиней. Я не хочу вскрывать замки. Я не хочу спасать мир. Если на нас еще хоть раз кто-то нападет... если еще хоть одна морда возникнет на моем пути с претензией... я не отвечаю за свои действия. Я просто... я просто сойду с ума окончательно. И поверьте, это будет очень громко. Я замолчала, тяжело дыша.       Спутники синхронно отодвинулись от меня подальше. В моих глазах, верно, плясали искры того самого безумия, о котором так пекся Шеогорат.       Утро не принесло облегчения. Оно принесло только осознание того, что я всё еще зеленая, всё еще в Скайриме и всё еще хочу убивать. Мы двигались по узкому участку дороги, зажатому между скалистыми холмами. Туман неохотно рассеивался, открывая вид на унылые пейзажи, которые могли бы вдохновить только очень пьяного художника-пейзажиста.       И тут мы наткнулись на них. Посреди дороги лежало поваленное дерево. На нем, как три жирных ворона, сидели разбойники. На них были кожаные обноски, которые, судя по запаху, не стирались со времен Первой Эры. У одного в руках был лук, двое других лениво поигрывали топорами.       — Опача, — пробасил самый крупный из них, спрыгивая на дорогу. У него было лицо, изборожденное шрамами и полным отсутствием мыслей в голове. — Стой, купечество! Дорога нынче платная. Ярл налоги ввел, а мы — его неофициальные сборщики.       Я остановила Кошмара. Мои руки на поводьях сжались так, что когти впились в кожу.       — Отойди, — тихо сказала я. Мой голос звучал как скрип могильной плиты.       Разбойник расхохотался, обнажив гнилые зубы.       — Чего? Ящерица чего-то вякнула? Эй, парни, вы слышали? Оно ставит нам условия! Слышь, ты, сапог болотный, гони пятьдесят септимов с носа, а то мы из твоей шкуры сделаем отличные кошельки.       Я медленно, с достоинством офисного работника, которому только что объявили о сокращении без выходного пособия, слезла с коня. Земля под моими лапами хрустнула. В голове что-то щелкнуло. Это был звук окончательно сорванной резьбы.       — Вы... — начала я, и мой голос начал расти в объеме, приобретая пугающие обертона. — Вы серьезно? Вы — очередное препятствие? Очередная статья расходов в моем бюджете нервных клеток?!       Я сделала шаг вперед. Разбойник перестал смеяться. Он инстинктивно наложил стрелу на тетиву, но его пальцы начали дрожать.       — Ты не понимаешь, — я перешла на шипящий шепот, от которого у Октавиуса волосы встали дыбом под капюшоном. — У меня нет кофе. У меня нет личной жизни. У меня вместо ног — чешуйчатые конечности! И ТЫ... ТЫ РЕШИЛ, ЧТО ЭТО ПОДХОДЯЩИЙ МОМЕНТ ДЛЯ ПРЕТЕНЗИЙ?!       Я начала смеяться. Это был не смех радости. Это был звук падающего в пропасть рояля.       — Я МЕНЕДЖЕР СРЕДНЕГО ЗВЕНА! — закричала я, и эхо заметалось между скал, как испуганная птица. — Я ПЕРЕЖИЛА ТРИ РЕОРГАНИЗАЦИИ ОТДЕЛА! Я РАБОТАЛА ПО ДВЕНАДЦАТЬ ЧАСОВ БЕЗ ОБЕДА, ЛЕТОМ В ЖАРУ, КОГДА В ОФИСЕ СЛОМАЛСЯ КУЛЕР! ТЫ ДУМАЕШЬ, ТВОЙ РЖАВЫЙ ТОПОР МЕНЯ ИСПУГАЕТ?!       Я сделала еще шаг, и разбойник попятился, спотыкаясь о ветки.       — Ты — не проблема! — орала я, размахивая руками. — Ты — неэффективный бизнес-процесс! Ты — баг в системе, который я сейчас исправлю без всяких патчей! ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО ТАКОЕ ДЕАУДИТ?! ЭТО КОГДА ТВОИ ВНУТРЕННОСТИ ПЕРЕСТАЮТ БЫТЬ ВНУТРЕННОСТЯМИ!       Я бросилась на него. Это не был боевой прием воровки. Это был наскок существа, которое решило, что логика больше не работает. Я не пыталась использовать кинжал. Я просто летела на него, издавая звуки, в которых смешались вопль чайки, шипение рассерженного кота и крик женщины, которой привезли не тот заказ из доставки.       — А-А-А-А-А-А! НЕПРАВИЛЬНОЕ ОФОРМЛЕНИЕ ДОКУМЕНТАЦИИ! — вопила я, вцепляясь в воротник ошалевшего бандита. — НЕСОБЛЮДЕНИЕ СРОКОВ ПОСТАВКИ! ТЫ УВОЛЕН! ТЫ УВОЛЕН ИЗ ЖИЗНИ ПО СТАТЬЕ ЗА ПРОФНЕПРИГОДНОСТЬ!       Я схватила его за грудки и начала трясти с такой силой, что у него застучали зубы. Его товарищи, сидевшие на дереве, в ужасе повскакивали. Они видели не аргонианку. Они видели воплощение чистого, концентрированного безумия, одетое в чешую.       — Она одержима! — закричал один из них, бросая лук. — Это Шеогорат в женском обличье! Бежим!       Они не стали дожидаться, пока я перейду к обсуждению их квартальной отчетности. Бандиты попрыгали в кусты и припустили в сторону леса с такой скоростью, что за ними оставался лишь шлейф из пыли и отчаяния.       Тот, которого я держала, внезапно обмяк. Его глаза закатились.       — Пожалуйста... — пролепетал он. — Только не про отчеты... я больше не буду...       Я оттолкнула его, и он, не разбирая дороги, пополз прочь, вскрикивая при каждом шорохе травы.       На дороге воцарилась тишина. Я стояла посреди тракта, тяжело дыша. Мои руки дрожали. Ярость ушла, оставив после себя лишь гулкую, звенящую меланхолию. Я посмотрела на поваленное дерево. Оно было таким же одиноким и неуместным, как и я в этом мире. Октавиус и Ллерис медленно подошли ко мне. Они выглядели так, словно их только что пропустили через мясорубку, а потом прокрутили обратно.       — Ира... — осторожно начал маг. — Ты... ты их напугала. Сильно.       Я медленно повернулась к нему. На моем лице застыла маска вселенской скорби.       — Я просто хотела пройти, Октавиус, — тихо сказала я. — Почему в этом мире всё так сложно? Почему нельзя просто жить, не будучи частью чьего-то грандиозного плана или объектом грабежа? Почему я должна доказывать свое право на существование каждому кусту?       Я посмотрела на свои когти. В свете пасмурного утра они блестели, холодные и чужие.       — Я хочу кофе, — прошептала я. — С сахаром. И чтобы за окном шел дождь, но я была за стеклом. А не внутри этого проклятого тумана.       Я подошла к Кошмару и прислонилась лбом к его теплому боку. Конь не шелохнулся. Даже он, кажется, понял, что сейчас меня лучше не трогать.       — Пошли, — сказала я своим спутникам, не оборачиваясь. — Нам нужно в Солитьюд. И если там не окажется способа вернуть меня назад... я клянусь, я устрою этому миру такой ребрендинг, что он сам попросит меня уйти. Ллерис, теперь ты верхом.       Мы побрели дальше по пустой дороге. Скайрим лежал перед нами — огромный, равнодушный и холодный. А где-то в Обливионе Шеогорат наверняка утирал слезы от смеха, глядя на ящерицу, которая победила разбойников силой своего накопленного офисного стресса.       Впереди был Солитьюд. Но путь к нему лежал через мои собственные руины. И я не была уверена, что после этого путешествия во мне останется хоть что-то от той Иры, которая когда-то просто хотела выпить утренний кофе.