Часть 11

Граница владений Вайтрана встретила нас погодой, которую даже самый неисправимый оптимист не назвал бы курортной. Если в болотах Хьялмарка воздух был просто влажным и холодным, как в подвале заброшенного овощехранилища, то здесь к нему примешивался стойкий, едкий запах гари, мокрой шерсти и плохо выстиранного белья двух противоборствующих армий. Глядя на расстилающуюся впереди равнину, я невольно подумала, что если у этого мира и был какой-то Генеральный Проектировщик, то он явно прогуливал лекции по ландшафтному дизайну и эргономике. Все выглядело так, будто кто-то высыпал на стол коробку с деталями от разных конструкторов и ушел пить чай, не потрудившись соединить части. Мы пробирались по низине, стараясь держаться подальше от протоптанного тракта. Кошмар, мой вороной конь с манерами бульдозера и гастрономическим пристрастием к ржавому железу, мерно цокал копытами по камням. На его широкой спине дремал Октавиус, умудряясь удерживать равновесие исключительно за счет врожденного инстинкта самосохранения, который в этом мире заменял ему и логику, и чувство собственного достоинства. Ллерис плелся слева, уныло волоча свою покалеченную лютню, которая без струн напоминала скорее приспособление для выбивания ковров, чем музыкальный инструмент. — Скажи мне, Октавиус, — я осторожно повернула голову к спящему магу, отчего на моей шее противно хрустнули жесткие чешуйки, — почему в этой провинции все так любят выяснять отношения на открытом воздухе, в грязи и под дождем? Неужели нельзя было организовать переговоры в закрытом помещении, нанять независимого арбитра и решить все территориальные претензии цивилизованным путем, за чашкой чая? К чему эти демонстративные вытаптывания гектаров полезной площади и порча казенного имущества в виде доспехов? Маг встрепенулся, испуганно моргая глазами, в которых отражалась вся глубина его хронического недосыпа и страха перед будущим. — Какие переговоры, Сайла? — пробормотал он, поправляя капюшон, который явно видел лучшие времена. — Здесь лагеря Братьев Бури. И имперские легионы. Они... они делят Скайрим. Это священная война за право верить в Талоса или за право подчиняться законам Империи. Смотря с какой стороны костра ты сидишь и сколько медовухи было выпито накануне. — Это не война, это какой-то организационный коллапс, — мрачно констатировала я. — У одних острый дефицит адекватного руководства при избытке пафоса, у других — бюрократический застой и амбиции. А страдать должны мы, простые проезжие ящерицы без права на оплачиваемый отпуск. Пейзаж вокруг становился все более зловещим. На горизонте, там, где на фоне свинцового неба вырисовывались величественные стены Вайтрана, поднимались густые столбы жирного черного дыма. До нас доносился глухой, раскатистый гул — звон металла, крики и команды, которые раздавались так часто и беспорядочно, что было очевидно: на поле боя царит хаос, который никакая стратегия не способна обуздать. — Нам нужно убираться отсюда. Как можно скорее и как можно дальше, — я решительно потянула поводья, уводя Кошмара в сторону скалистого ущелья. — Я не собираюсь становиться случайным пунктом в чьем-то списке потерь. Мои планы на ближайшее будущее включают возвращение в цивилизацию, а не героическую гибель в канаве ради чужих идеалов. Но у мироздания, как обычно, было свое, весьма специфическое чувство юмора. Внезапно воздух над нашими головами задрожал. Это не было обычным порывом ветра — пространство словно сгустилось, превратившись в некое подобие желе. Земля под копытами коня завибрировала так сильно, что Октавиус чуть не соскользнул в грязь. А затем раздался звук, от которого мои кости превратились в вибрирующий камертон. Это был Рёв. Низкий, рокочущий, наполненный такой первобытной яростью, что все человеческие войны в ту же секунду показались суетой насекомых в банке. Из-за туч, стремительно теряя высоту, вывалилась огромная тень. Дракон. Он не был похож на тех драконов, которых рисуют на поздравительных открытках. Это была ожившая скала из черной чешуи, шипов и крыльев, размах которых мог бы накрыть пару городских кварталов. Он опустился на холм, разделяющий позиции армий, и без лишних предисловий открыл пасть. Потоки ядовито-оранжевого пламени хлынули на землю. Дракону было абсолютно наплевать на политические лозунги Ульфрика или клятвы верности императору. Он сжигал всех с одинаковой, почти деловой беспристрастностью. Огонь плавил металл, превращал деревянные укрепления в труху за доли секунды и окрашивал серое небо в цвет заката в аду. Я замерла, не в силах отвести взгляд. Это зрелище было чудовищным. Оно парализовало, но в нем была некая дикая, завораживающая эстетика разрушения. Абсолютная, неконтролируемая сила, перед которой все человеческие договоры, грамоты и претензии не стоили даже того пепла, в который они превращались. Чистый, нефильтрованный абсурд бытия, воплощенный в крылатой ящерице размером с собор. — О боги... — прошептал Октавиус, закрывая голову руками. — Он сожжет весь Вайтран. Нам конец! — Спокойно, паникер, — выдохнула я, хотя мои собственные лапы мелко дрожали. — Мы для него — мелкий шрифт в конце договора. Главное — не шевелиться. И тут, когда ситуация казалась окончательно безнадежной, на вершине холма появился всадник. Он прискакал на пегом коне, который, судя по всему, обладал иммунитетом к страху и гравитации. Сам всадник выглядел так, будто ограбил сразу несколько музеев древности: рогатый шлем, тяжелые железные сапоги и какая-то лохматая накидка, делавшая его похожим на очень сердитого медведя. В руках он сжимал меч, который светился неестественным голубоватым светом, как бракованная светодиодная лампа. Этот одинокий воин, не сбавляя скорости, направил своего коня прямо на изрыгающего пламя монстра. — Он что, серьезно? — пробормотала я. — У него полностью отсутствует инстинкт самосохранения или он просто перепутал дракона с большой козой? Ллерис внезапно издал звук, похожий на вопль восторженного суслика. Он подскочил ко мне, вцепился своими тощими пальцами в мое плечо и начал трясти меня с такой силой, что у меня перед глазами запрыгали чешуйчатые круги. — Это Довакин, Сайла! — верещал бард. — Легенды не лгут! Он вернулся! Я сочиню об этом! Я такую балладу напишу, ты просто не представляешь! Барды, видевшие Драконорожденного в бою, могут торговаться за кружку лучшего эля целым состоянием! Меня примут в Коллегию бардов без очереди! Я стану легендой о легенде! — Отпусти мое плечо, летописец недоделанный! — прошипела я, пытаясь высвободиться. — Твой герой сейчас станет ингредиентом для барбекю, и твоя баллада закончится на вступлении! Но воин в рогатом шлеме явно не собирался умирать. Он ловко спрыгнул с седла в тот самый момент, когда дракон попытался придавить его лапой. Прокатившись по жухлой траве, Довакин оказался прямо под шеей монстра. Раздался оглушительный выкрик — нечеловеческий, раскатистый, словно сам воздух разорвался от этого звука. Дракон покачнулся, его пламя захлебнулось, и воин с размаху вонзил свой светящийся меч глубоко в чешуйчатую плоть. Земля содрогнулась под тяжестью падающего гиганта. Дракон рухнул, вздымая тучи гари. Но самое странное началось секундой позже. Тело огромной рептилии начало светиться изнутри. Плоть и чешуя таяли, превращаясь в чистую, золотистую энергию, которая бурлящим потоком устремилась прямо к стоящему рядом воину. Довакин стоял в центре этого магического вихря, впитывая силу погибшего монстра, пока от дракона не остался лишь огромный, сверкающий скелет. Это было грандиозно. И абсолютно негигиенично. — Он только что... поглотил его душу? — спросила я, чувствуя, как мой внутренний материалист окончательно уходит в бессрочный отпуск без сохранения содержания. — Это что, такой способ пополнения энергетического баланса? Или он просто очень эксцентричный коллекционер? — Он забрал его силу, — благоговейно прошептал Октавиус. — Драконорожденный может убить дракона окончательно, забрав его бессмертную суть. Это невероятно. Довакин тем временем не стал задерживаться для раздачи автографов или обсуждения условий перемирия с солдатами, которые наблюдали за ним из канав. Он ловко запрыгнул обратно на своего коня и с места взял в галоп, мгновенно растворившись в дыму и хаосе продолжающейся битвы. Ему, очевидно, было совершенно некогда праздновать победу — у него наверняка горел какой-нибудь другой, не менее важный проект. — Сумасшедший дом, — резюмировала я. — Мир, в котором люди завтракают душами древних ящеров между делом, не заслуживает моего понимания. Пошли отсюда, пока этот рогатый спаситель не решил, что мы тоже попадаем под категорию «дополнительный опыт». — Я слышал от одного торговца, — Октавиус со вздохом залез обратно на лошадь, — что Довакин в этой войне поддерживает Империю. А это значит, что у Братьев Бури действительно нет шансов. Против такого аргумента никакие топоры не помогут. — Мне глубоко безразличны их шансы, — отрезала я. — Меня волнуют мои личные шансы не сойти здесь с ума. Движение, господа. Только движение спасет нас от роли массовки в этой эпической драме. Мы ехали до глубокой ночи, стараясь оставить Вайтран как можно дальше позади. Ландшафт постепенно менялся, холмы становились круче, а ветер — холоднее и пронзительнее. Наконец, мы остановились на привал в небольшом ущелье. Ллерис, вопреки своей обычной привычке не закрывать рот ни на секунду, сидел у костра очень тихий, задумчиво перебирая оставшиеся струны своей лютни. Я смотрела на его угловатый силуэт, подсвеченный оранжевым пламенем, и внутри меня шевельнулось странное любопытство. — Слушай, Ллерис, — спросила я, протягивая лапы к огню. — Мы уже столько дней тащимся вместе через этот абсурд. Расскажи мне, почему ты вообще стал бардом? Ты ведь данмер. У вас на родине, как мне показалось, к песням относятся... ну, скажем так, без фанатизма. Ллерис поднял на меня свои красные глаза. В них не было привычного шутовского блеска — только глубокая, застарелая усталость. — «Без фанатизма» — это мягко сказано, Сайла, — тихо произнес он. — Моя семья... мы принадлежим к Великому Дому Дрес. Слышала о таком? — Я мало что слышала о Морровинде, кроме того, что там все очень любят пепел и грибы, — честно призналась я. — Дом Дрес — это те самые эльфы, которые сделали работорговлю основой своего процветания, — Ллерис горько усмехнулся. — Самые жестокие работорговцы во всем Тамриэле. Веками мои предки снаряжали экспедиции на болота твоего родного Чернотопья, чтобы ловить аргониан. Для них вы никогда не были разумными существами. Вы были... инструментами. Вещами, которые умеют дышать водой и собирать соленый рис. Качественным товаром. Я невольно посмотрела на свои чешуйчатые лапы. В горле встал неприятный ком. Это было странное чувство — осознавать себя «товаром» в глазах предков своего единственного друга. — И ты... ты рос среди этого? — спросила я. — Да, — кивнул данмер. — Мой отец владел огромными плантациями. Я с детства видел цепи и кнуты. Но я... я всегда был другим. Я смотрел на аргониан и видел разумных существ. Я видел, как они плачут, когда у них забирают детей. Я видел, как они поют свои печальные песни на закате. Я не хотел быть частью этого бизнеса. Не хотел продавать живые души. Он перехватил лютню поудобнее. — Я хотел заниматься творчеством. Хотел писать музыку, которая бы исцеляла, а не причиняла боль. Когда я попытался помочь одной семье бежать из нашего поместья, меня поймали. Отец лично сломал мою первую лютню и выгнал меня из дома, лишив имени и прав. С тех пор я бродяжничаю. Я выбрал свободу быть никем вместо права быть тираном. Ллерис замолчал. В ущелье свистел ветер, и этот свист казался продолжением его грустной истории. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня поднимается волна уважения к этому нелепому эльфу. Он отказался от статуса ради того, чтобы остаться собой. Это было так нетипично для мира, где все грызли друг другу глотки за лишний септим. — Знаешь, Ллерис... — я попыталась изобразить улыбку, что с моей челюстью было непросто. — Твой отец — законченный идиот. Он лишился отличного специалиста и по-настоящему редкого таланта. Спасибо тебе. За то, что ты не стал «успешным менеджером» в их семейном деле. — Не за что, Сайла, — тихо ответил бард, и на его губах появилась слабая, искренняя улыбка. Я улеглась на жесткую землю, свернувшись калачиком под плащом. Мысли были тяжелыми. Этот мир ломал всех, и мне нужно было как можно скорее вернуться назад, пока он не пережевал и меня тоже. Сон пришел быстро, но он не принес покоя. Я оказалась в странном, сюрреалистичном месте. Это был огромный офис, но его стены были сложены из гигантских драконьих костей, а вместо ламп под потолком висели светящиеся черепа троллей. Я сидела за своим рабочим столом, но клавиатура под моими лапами состояла из живых, извивающихся многоножек, которые печатали за меня отчеты. — Так-так-так! Какая продуктивность! — раздался бодрый голос за моей спиной. Я обернулась. На моем ортопедическом кресле, закинув ногу на ногу, сидел Шеогорат. На нем был безупречный деловой костюм цвета спелой фуксии, а в руках он держал папку с золотым тиснением. Вместо галстука у него на шее извивалась небольшая, но крайне недовольная змея. — Ирочка! Рад видеть тебя в нашем филиале! — просиял Принц Безумия, сверкнув своими белыми глазами-пуговицами. — Как тебе условия труда? Соцпакет устраивает? Драконы, гражданская война — мы постарались сделать твой контракт максимально ярким! — Убирайся из моего сна, Шео, — устало сказала я. — У меня ненормированный рабочий день, и я не намерена выслушивать твои предложения в нерабочее время. — О, какая строгость! — Шеогорат театрально прижал руки к груди. — Но я здесь по делу, моя дорогая. Я пришел напомнить о дебиторской задолженности. Наш маленький договор... помнишь? Я помог тебе сбежать из талморской тюрьмы, а ты обещала мне желание. Одно маленькое, восхитительное желание! Он наклонился ко мне так близко, что я почувствовала запах клубники и старого сыра. — И знаешь что? — прошептал он, и его голос зазвучал одновременно со всех сторон. — Я уже придумал его. Но я подожду. Я подожду, пока ты сама не придешь ко мне и не попросишь исполнить его. Потому что этот мир... он станет тебе тесен, Ирочка. Ты сама поймешь, что безумие — это единственный способ сохранить рассудок в этой глуши. Он подмигнул мне, и его лицо начало плавиться, превращаясь в облако фиолетовых бабочек. Я проснулась с тихим вскриком, судорожно глотая холодный ночной воздух. Сердце колотилось в груди, а чешуя на скулах была липкой от холодного пота. Костер почти потух. Октавиус и Ллерис мирно сопели рядом. Я села, обняв плечи руками, и посмотрела на звезды. Они казались далекими, холодными и бесконечно равнодушными к моим проблемам. Шеогорат не шутил. Эта сделка висела над моей головой, как топор палача, и я не знала, в какой именно момент веревка оборвется. — Я справлюсь, — прошептала я в темноту. — Я менеджер. Я закрывала проекты и похуже этого. Но где-то в глубине души я понимала, что этот мир медленно, но верно затягивает меня в свои сети. И Солитьюд был моей последней надеждой остаться собой. Тревога не уходила, она свилась тугим узлом в животе, предвещая, что самое интересное (и самое ужасное) еще только начинается.