У Лембке

— Выходит, вам нравиться Маврикий Николаевич? Азирафель сидел на скамейке недалеко от поместья, а рядом с ним находилась уже успокоившаяся Лиза. — Да, Азирафель, да… — грустно вздыхала она. — А вы не думали, что вы ему тоже нравитесь? — Что вы? Нет, конечно! — стесняясь, возразила девушка. — Неужели даже мысли не допускали? — с удивлением спросил ангел. — Нет, что вы. Нет… Он мне очень нравится, но я сомневаюсь, что сама могу быть достойна его. — Что за возмутительную чепуху вы говорите, Лиза?! По вам вздыхает даже тот горе стихосоченитель Лебядкин, а вы думаете, что не достойна? — Азирафель, вы не понимаете. — Еще как понимаю, Лизавета Николавна, вы не должны так о себе думать. — Право.. — В вас амбиции, даже ваша печать! Вы отличительны! — Бросьте. Это и Ваня помог. — Так и Иван Павлович отличительный молодой человек, еще какой! — Тут я не стану спорить. Ваня всегда таким был, по рассказам. В особенности наслушалась я про него от тёти. — Это не так важно! Важно, что вы должны сказать о себе Маврикию Николаевичу, ведь, может стать поздно. — В каком смысле поздно? — Ну знаете, всякое случается, вот бывает, любишь кого-то, а если вовремя не скажешь, то тогда мертвому телу говорить придется. — Да что вы? — Лизонька, я лишь сказать пытаюсь, что вы признаться в своих чувствах Маврикию должны. Девушка, услышав слова, задумчиво и грустно посмотрела вниз. Азирафель, вздохнув, положил руку ей на плечо. — Спасибо за разговор, Азирафель, вы прекрасный собеседник. — выдохнув, сказала Лиза и встала, расправляя подол. — Берегите себя, Лиза. Девушка учтиво сделала реверанс и ушла. — Так что тебе известно? И где мои очки? Кроули и Верховенский быстрым шагом шли по улицам Заречья. На демона то и дело косились прохожие, а то, что все видели его глаза, злило еще сильнее. — Держите, — Петруша резким движением надел на Кроули очки. — Хотя, признаться, мне они пошли бы, наверняка пошли бы... Демон фыркнул. Де-жа-вю. — Пришли. Они остановились у одного из домов. — Зачем мы здесь? В этот момент дверь открыла женщина в обычном, но от этого не менее красивом платье. — Здравствуйте, Юлия Михайловна, — потянулся к ней Пётр и поцеловал руку. Женщина про себя почти ахнула. Но на деле ничего не выдала. — Здравствуйте, Пётр Степаныч. Она отодвинулась, давая гостям пройти. — Как Лиза? Оправилась от обморока? — Да, все в порядке. — Верховенский прошёл в чужой дом, как в собственный, по свойственнечески располагаясь на диване. — А как Ставрогин? — А у Ставргина флюс на всю щеку вот такой! — весело сказал тот, показывая руками размер болячки, который естественно был намного меньше. Юлия Михайловна попыталась спрятать улыбку, и показать сочувствие. — Так, кого вы к нам привели? — О, это мой новый приятель, Энтони Дж. Кроули, прибыл из-за границы, из-за научных обстоятельств в «Скворечниках». — бесцеремонно закидывая ноги на диван, отрывками протараторил он, размахом руки показвая на представляемого. — Да? Какие обстоятельства? — не обратив внимания, и даже бровью не поведя на такое неподобаемое поведение молодого человека, с интересом (немного наигранным) спросила она, не совсем ясно к кому обращаясь. — А такие, что помимо того, что наш Шатушка совсем пошатнулся, — хихикнул под нос собственной ужасной шутке Пётр, — у нас еще люди из памяти стираются, да никто об этом и не помнит! — с выражением катил он слова. — Как это? Вы верно навираете, как всегда, да, Пётр Степаныч? — Я? Навираю? — оскорбленно задрал он нос. — Да как вы могли такое сказать, Юлия Михайловна! Все правда, своими глазами видел, как кухарку нашу с того света вытащили, а если точнее, то от стирания из жизни спасли! — Да что вы? Кроули, скрестив руки на груди, стал внимательнее слушать. — Да! У нас там есть еще два приезжих учёных, так один из них с часами волшебными! — Ой, да врете вы все, Пётр Степаныч, я на такое не ведусь. Идите, кому хотите рассказывайте. К Лебядкиной идите, она сама вам такие часы покажет! Но не ко мне, Пётр Степанович, уж кто-кто, а я на такое не клюю! Верховенский, будто наоборот услышав слова женщины, победно улыбнулся. — Рад слышать, Юлия Михайловна! Словно мальчик, Верховенский вскочил с дивана. — А где ваш муж? — Андрюша-то? А он как обычно у себя свои бумажки строит. — совершенно неохотно переходя на тему мужа, ответила, желая еще послушать бредни Петруши. Верховенский, не медля отправился в кабинет. — Опа! Раскрыв дверь, пьеру предстала интересная картина. Андрей Антонович Лембке во всем своём благополучии, застыл на носочках с тянущейся к очередной глупой постройке, рукой. Верховенский отрывисто прошёл к нему, оглядывая со всех доступных сторон. Рядом с ним возник Кроули, а в дверях в оцепенении Юлия Михайловна. — Что с ним? — испуганно спросила супруга губернатора. — Немного застыл во времени, как я вам рассказывал, — в голове явно прокручивая какие-то новые, возможно ехидные мысли, протянул Пётр. — Что это значит? — Что скоро мы все его забудем навсегда и без следа, — весело отозвался он, скучающе наблюдая, как те самые глупые постройки испаряются. — То есть, как это?! Верховенский не стал отвечать, а спохватившись быстро стал рыться в бумагах на столе Лембке, которые еще не успели исчезнуть. Жена испуганно стала трясти мужа, но тот естественно оставался неподвижен. Верховенский успешно нашел нужный лист и вернулся к Юлии Михайловне. Та отчаились. — Как мне его не забыть? — смаргивая слезы, спрашивала она. — Боюсь никак. Я забуду, вы забудете, все забудем, а Доктор нет. — Какой Доктор? — Тот учёный из-за границы, с ним приехал. — он махнул на Кроули. — А почему он не забудет? — Потому что знает, чего опасаться. — с улыбкой проронил тот, и на Андрее Антоновиче появился поглощающий свет, время. — О Господи Помилуй! Кроули сморщился от восклицания. Юлия Михайловна, не помня себя, начала падать, но Пётр её подхватил. И так, держа женщину под мышками, и стараясь поднять её коленом, они с демоном наблюдали, как время сжирает губернатора Заречья, не оставляя в мире и памяти людей ни одного его следа. Когда время ушло, Кроули и Пётр переглянулись, и в глазах обоих читалась очень заметная искра азарта.