|11|

— Поехали ко мне. Минхо выдохнул это почти лениво, но в голосе была сталь. — Господин, — начал водитель, — но разве не лучше... — Я сказал — ко мне. И замолчи, пока я не передумал и не отрезал тебе язык. Или что-нибудь пониже. Выбирай. Водитель сжал губы. И промолчал. Сзади — тишина. Но в его объятиях она — тяжелее. Минхо медленно опустил взгляд. Она заснула. Голова — у него на плече. Ресницы дрожат. Дыхание тихое, чуть сбивчивое, будто где-то в глубине она всё ещё не верит, что рядом — он. Что жива. Он не двигается. Не шумит. Не нарушает. Просто смотрит на неё. И будто впервые за много дней — дышит сам. --- Дом Минхо не кричал о богатстве. Но в нём было всё, что нужно человеку, который привык быть в опасности — и жить красиво. Водитель тормозит. Минхо поднимает глаза. — Если хоть кто-то узнает, что она здесь, — он склоняется чуть ближе, — Я отрежу тебе... ну, ты понял. И поверь, я сделаю это со вкусом. Водитель кивнул. Резко. Молча. И исчез в темноте. --- Минхо аккуратно вылез из машины, удерживая её на руках. Она что-то пробормотала во сне, сжала пальцы на его рубашке. — Ш-ш-ш... Спи. Я рядом, — шепнул он, и пошёл. --- Двери открылись мягко. Тишина. Только звук шагов и её дыхания. На втором этаже — комната. Постель. Белая. Чистая. Он опускает её медленно, осторожно, словно боится разбудить. Но она всё же открывает глаза. Медленно. Сонно. — Где мы? — шепчет. Он садится рядом, руку кладёт на край подушки, чуть касается её щёки. — У меня. Теперь ты дома, маленькая. Она моргает. Словно не понимает — это сон или он всё-таки правда. — Почему ты так говоришь... будто... Он улыбается. Наклоняется ближе. — Потому что я никогда не отпущу тебя обратно в то, откуда вырывал тебя сегодня. — Никогда. Он стоял, опершись руками о перила, затянулся — медленно, глубоко. Дым скользнул вверх, в небо. Ночь была тёплой. Глухой. И странно спокойной. Слишком. Минхо ни о чём не думал. Просто дышал. Словно впервые за долгое время — позволил себе тишину. Он не услышал шагов. Но почувствовал прикосновение. Тихо. Тепло. Сзади — её руки, скользнувшие под локти. Голова у него на спине. Дыхание — ровное. Она просто стояла с ним. Он замер. Окурок выпал из пальцев — мягко шлёпнулся на балконную плитку. Он медленно развернулся. В её глазах было всё: нежность, вопрос, доверие. Он улыбнулся. Тепло. Почти растерянно. — Ты не спишь, — сказал он тихо. — А ты не вернулся в кровать. Она потянулась ближе. Обняла за талию. Он чуть склонился, губами коснулся её виска. Молча. И вдруг — её пальцы на его груди. Осторожно. Поднимают рубашку. Минхо чуть вздрогнул. — Эй, ты чего? Но она ничего не сказала. Она просто почувствовала. Под рубашкой — что-то ещё. Плотное. Защитное. Не просто одежда. Минхо быстро поймал её руки, опустил рубашку и… улыбнулся дерзко. — Вообще-то я стесняюсь. Мы знакомы всего... сколько, месяц? Два? — он поднял брови. — Я не готов к такому разврату. Она не засмеялась. Не пошутила в ответ. Она посмотрела ему в глаза. И сказала: — Ты не должен прятать от меня. Даже это. Он смотрел в ответ. Молчал. И вдруг стал серьёзнее. — Если я покажу — ты не уснёшь. А мне бы хотелось, чтобы сегодня ты спала спокойно. Хоть раз. Он провёл пальцем по её щеке. Потом — подбородку. Поднял голову, глядя в небо. — И поверь… оно не просто бронежилет. Он посмотрел на неё. Долго. Словно что-то взвешивал внутри. Что-то… от чего уже не было дороги назад. Потом мягко наклонился. Медленно. Как будто спрашивал: можно? И поцеловал. Тихо. Тепло. Никакой спешки — просто касание. Нежное, уверенное, как будто он запоминал форму её губ. — Пойдём, принцесса, — прошептал он. — Спать пора. Она молча кивнула. Он обнял её одной рукой за плечи, провёл в комнату — шаги были мягкими, почти неслышными. Как будто они крались в собственную тишину. Когда они вошли, Минхо отпустил её, коснулся её спины: — Я на минуту. Исчез в соседней комнате. Прошло меньше минуты, и он вернулся — в шортах и белой майке, волосы чуть растрёпаны, на запястье тёмная резинка, как всегда. Он потянулся, зевнул — почти как обычный парень. — Не смотри так, я знаю, я прекрасен, — хмыкнул он, подползая к кровати. — Но, увы… не для фотосессий. Он лёг рядом. Обнял крепко-крепко, как будто боялся, что она исчезнет. — Так вот ты такая — в моей постели, — пробормотал он, зарываясь носом в её шею. Она засмеялась. По-настоящему. Тот смех, который вырывается из груди, от которого хочется закрыть глаза. Он замер. Словно ловил это дыхание. Этот звук. Потом шепнул: — Спи, зайка. Я здесь. И никуда не уйду. Он не отпускал. Даже во сне. Что-то толкнуло её к пробуждению. Может, сны. Может, просто жара. Нари приоткрыла глаза. Комната была в полумраке, но тело пульсировало от духоты. Минхо спал рядом, обнимая её так крепко, что казалось — срастутся. Она осторожно пошевелилась, пытаясь высвободиться. — Куда? — голос был тихий, хрипловатый от сна. — Жарко, — прошептала она. — Ага. Ты же подо мной вся, — он зевнул, поднялся на локтях. — Сейчас всё решим. Минхо встал. Без суеты. Полуголый, немного взъерошенный. Он прошёл к панели, щёлкнул кондиционер. Воздух затрепетал прохладой. Повернулся, подошёл к ней сбоку, наклонился и поцеловал в макушку. Медленно. Почти с благоговением. — Ложись, принцесса. У нас ещё полно сна впереди. Он обошёл кровать, снова лёг рядом. Обнял. Тепло от его тела сменилось на утешающее, приятное. Она устроилась под его подбородком, почти уже засыпая. И вдруг — еле слышно: — А если бы… я не успела? Минхо не сразу понял. Она продолжила: — Тогда бы ты… всё равно меня нашёл? Он замер на секунду. Дыхание остановилось — а потом вернулось с улыбкой. Мягкой. Настоящей. — Не глупи, зайка, — прошептал он, — Я бы перевернул всё. Мир, землю, небо. Я бы пришёл за тобой даже если бы ты была под водой или под землёй. Он зарывается в неё сильнее, как будто хочет раствориться. — А теперь спи, — шепчет. — Я рядом. Всегда. И снова — только дыхание. Два ритма. Один. На двоих. Нари проснулась от тепла. Не от солнца — оно ещё только начинало пробиваться сквозь шторы. А от него. Минхо лежал сзади, весь — как будто специально собранный вокруг неё. Грудь — к её спине. Рука — обвивает талию. Нога — между её. Дыхание — тёплое, ровное, чуть щекочет ухо. Он обнимал так, будто боялся отпустить. Будто даже во сне хотел держать. Нари чуть сдвинулась, разворачиваясь к нему. Под одеялом — тепло, пахнет им обоими. Минхо тихо зашевелился. Не проснулся — просто понял, что она повернулась. И подтянул ближе. Теперь его лицо — у её шеи. Дыхание — чуть глубже. Губы почти касаются кожи. Ресницы щекочут ключицу. Он что-то сонно бормочет. Потом хрипло, вполголоса: — Ещё чуть-чуть... — Минхо, тебе вставать. — Не хочу, — глухо. — Работа... — Я не работаю без тебя. Нари улыбается, проводит пальцами по его волосам. Он сжимает её чуть крепче. Потом, с усилием, выдыхает, отлипает от её кожи и нехотя встает. — Мёртвая ты женщина, — бурчит, идя к ванной. — Почему? — Потому что спать с тобой — это пытка. Хочется или не вставать, или... — Я в душ, — сказал Минхо, потянувшись. — Можешь пока думать, чем меня покормить. Он уже почти дошёл до двери, как вдруг остановился, обернулся, и взгляд заискрился. — Или… идём со мной? Нари приподняла бровь. — Умываться. Просто умываться, — быстро добавил он с широкой невинной улыбкой. — Обещаю: никаких приставаний. — Сегодня я святой. — Святой Минхо? — фыркнула она. — Ага. Сейчас. — Я серьёзно. Умоемся. Освежимся. Может, даже потанцуем под шум воды. Ну? Что скажешь, зайка? Она молча взяла подушку и метко швырнула ему в грудь. — Вот это «зайка» — за него. Минхо засмеялся, поймал подушку и бросил обратно. — О, она сдаётся! Это значит — согласна? — Это значит, что ты невыносим. — Не спорю. Но ты всё равно идёшь. — Потому что я тебя очень, очень уважаю. Особенно в мокром виде. — Минхо! Он подошёл ближе, заглянул в глаза. — Идём. Только умыться. Я — кремень. Потом вдруг легко подхватил её на руки, будто она весила меньше ветра. — Минхо, поставь! Ты псих… — Я — псих, который любит тебя. А ты — моя мокрая ведьма. Он подмигнул, и, не дав ей шанса отбиться, понёс в сторону душевой. — Ты жалеешь? — Пока нет, — прошептала она, уткнувшись носом в его шею. — Но если будешь приставать — передумаю. — Ох, милая… — Я как раз надеюсь, что передумаешь. Пар был лёгкий, как дым. Тепло воды стекало по шее, а тишина в ванной напоминала затишье перед бурей. Нари стояла у раковины, осторожно умывая лицо. Он был рядом — за спиной, но чуть поодаль. Сдерживался. Она почувствовала это почти телом. — Минхо, ты обещал, — тихо сказала она, вытирая лицо. Он не ответил сразу. Только шагнул ближе. Тепло его тела — уже рядом. Руки — на её талии. Осторожно. — Я знаю. Голос низкий, хриплый. — Но ты правда думала, что я выдержу, глядя на тебя… вот так? Она повернулась, встречаясь с его глазами. Он был в чёрной майке, уже влажной, и волосы — чуть растрёпаны, как после дождя. Губы тронула полуулыбка. — Минхо… — Ш-ш… Он притянул её ближе. Одна рука на спине. Другая — поднимается к щеке. — Если хочешь, скажи «нет». Я остановлюсь. — Но если ты хоть немного скучала… хоть чуть-чуть… Он не договорил. Просто медленно наклонился. И поцеловал. Мягко. Не как раньше — не с жадностью, а с чем-то тихим, почти бережным. Как будто боялся, что она исчезнет. Она не отстранилась. Наоборот — схватила его за майку, будто сама держалась, чтобы не упасть. — Ты знал, что не выдержишь, — прошептала она, когда он оторвался на мгновение. Он усмехнулся: — Я знал. — Но, знаешь… Он снова поцеловал — уже ниже, в уголок губ. — И ты не выдержала тоже. Он целовал её медленно, будто впервые. Никакой спешки. Только тёплые прикосновения губ, щекой к щеке, дыхание в унисон. Нари чувствовала, как руки Минхо крепнут, как будто каждое касание — не просто страсть, а жажда. Он притянул её ближе, и вдруг — вздохнул, чуть отстранился, а потом, не отрывая взгляда: — Прости. Я не могу иначе. И прежде чем она успела что-то сказать — подхватил на руки. Легко. Словно ничего не весила. Она вскрикнула — больше от неожиданности, чем от страха, и сразу обвила его шею. А ноги — обвили талию, будто это был инстинкт, будто тело знало, что в нём — якорь, земля, дом. Одна его рука держала её крепко, вторая — скользнула в волосы. Он перебирал пальцами пряди на затылке, медленно, почти укачивая. А поцелуи — не прекращались. Тёплые. Глубокие. Молчаливые. Пар вокруг них будто исчез. Была только она — и он. Ничего больше. Нари прижалась лбом к его щеке. Улыбнулась сквозь дыхание. — Минхо… — Ммм? — А мы ведь вроде умываться собирались… Он замирает. Потом усмехается — с той своей искрой в голосе: — Я думал, мы вообще сюда за полотенцами шли. И кто ж знал, что ты такая… отвлекающая. Она хихикает — и бьёт его по плечу. Он только крепче прижимает её, прижимаясь носом к её щеке. — Всё, всё. Сейчас будем умываться. Если ты первой отпустишь, конечно. На кухне пахло кофе и поджаренными тостами. Минхо стоял у кофемашины, волосы чуть ещё влажные, в лёгкой серой майке и тёмных шортах. На лице — утренняя серьёзность, но пальцы двигались ловко, точно, привычно. — Ты умеешь готовить кофе? — удивилась Нари, переворачивая яичницу на сковороде. Он фыркнул. — Если бы ты знала, сколько ночей я провёл с этой машиной. Мы почти женаты. Нари усмехнулась. Но внутри всё ещё крутилось — то, что она заметила ночью. Что-то странное у него под одеждой. Не броня, но и не просто майка. Двойной слой? Пояс? Скрывало форму. Минхо явно что-то прячет. А он не из тех, кто показывает просто так. Но сегодня она узнает. У неё уже был план. Невинный. Мягкий. Почти романтичный. Они сели завтракать. Нари нарезала хлеб. Он подавал кофе. Пара слов. Молча — взгляд. Касание рукой по столу — мимолётное, но всё в этом утре было как мягкий плед. Такое редкое, обычное «вдвоём». После еды Нари встала, потянулась к раковине. — Я помою, — сказала она, собирая тарелки. Минхо чуть приподнял бровь. — А я думал, принцессы не моют посуду. — Ну, не принцессы же готовят кофе, — огрызнулась она, кивнув на него. — Ладно. Он встал, мягко перехватил тарелки. — Я помою. Тебе нельзя. Руки у тебя маленькие, не посудные. Давай сюда. — Минхо... — Не спорь. Порвусь, но не дам тебе трогать губку. Он засмеялся — по-настоящему, почти подростково. Она — тоже. Но всё ещё наблюдала. Он стоял перед ней, в майке и шортах. Когда поднимал руки — край майки слегка приоткрывал живот. И да. Там точно что-то было. Материя чуть плотнее. Как пояс. Или скрытая кобура? Нари прижалась к нему сбоку, обняла за талию. Он не отстранился — наоборот, повернул голову, чмокнул её в висок. — Что это? — спросила она тихо, почти ласково, проводя пальцами по спине. — Что? — У тебя под одеждой. Он замер. На долю секунды. Потом — усмехнулся, не глядя. — Любопытство — первый шаг к беде, зайка. — Минхо. Он повернулся к ней, обнял свободной рукой, наклонился к уху: — Всё узнаешь. Когда пора будет. — А если я не дождусь? — Тогда… — он шепчет, губы касаются её кожи — Придётся украсть у меня правду. Она улыбнулась. Он — тоже. Минхо мыл посуду как ни в чём не бывало. Нари ещё стояла, прислонившись к дверному косяку, с мягкой улыбкой. Этот мужчина… в квартире, в тишине после бурных событий, стоял у раковины и с какой-то своей лёгкой важностью мыл кружки. Она ушла в ванную. Надо было привести себя в порядок — не для него. Для себя рядом с ним. Когда вышла — он уже сидел на диване. В телефоне. Полусогнутый, одна нога под себя, майка чуть натянута на плече. Идеальный момент. Она даже дышать стала тише. Тихо, мягко подошла. Он не сразу поднял взгляд, но когда сделал это — медленно, неторопливо, с тем самым выражением, которое она уже узнавала: Ну-ну, что ты задумала, принцесса? Она улыбнулась. Одна ладонь — к его шее. Ноги — по обе стороны от него. Села. Он отложил телефон без слов. — Так ты просто решил не говорить, — прошептала она, склоняясь ближе. — О чём? — О том, что прячешь под одеждой. Минхо накрыл её талию одной рукой. Второй — медленно провёл по её спине. — А ты не подумала, что я мог бы… не хотеть, чтобы ты знала? Она молча склонилась ближе. Поцелуй — не поспешный. Губы к губам, но без жадности. Он принял это. Тихо. Без игры. И когда между ними осталось едва дыхание — она провела руками по его груди. Подняла майку. Без разрешения. Просто так. И увидела. Бинт. Плотный, обмотанный туго. Свежий. Пропитанный немного. Боль, которую он даже не выдал. Не жаловался. Не стонал. Просто… спрятал. Он не остановил её. Не отстранился. Он просто посмотрел. Внимательно. Глубоко. Ну что, получила, что хотела? Она не испугалась. Не ахнула. Не схватилась за сердце. Просто хмуро посмотрела на него. — Когда? — Ночь. Операция. Всё как ты любишь, — попытался он улыбнуться. — Ты идиот, — шепчет она. — Почему не сказал? — Потому что ты бы плакала. А я слишком люблю, когда ты смеёшься. Она не ответила. Просто положила ладонь туда, где бинт. Осторожно. И наклонилась к нему лбом. — Больше не скрывай. Ни от меня. Он кивнул. — Только если ты больше не будешь красть поцелуи в обмен на допрос. Она вскинула бровь. — Это не допрос. Это доказательство. — Чего? — Что я не боюсь. Ни тебя. Ни боли. Ни правды. Он улыбнулся. — Тогда… держись. Я — не весь из света, принцесса. Но если ты не отпустишь… я тоже не отпущу. — Всё, я встану, — Нари откинулась назад и попыталась соскользнуть с него. — Нет, — голос Минхо был почти ленивым, но в нём не было шутки. — Минхо… — Тебе удобно. Мне удобно. Зачем рушить момент? — Потому что ты раненый упрямец, и я хочу обработать рану. Он прищурился. — А с этого и надо было начинать... Нет — всё равно не встанешь. Она попробовала ещё раз. Он прижал её чуть крепче. — Минхо. — Принцесса. — Если ты не отпустишь сейчас, я буду спать на полу. — Шантаж? — Угрозы. Он вздохнул тяжело, как будто сдаваясь в самом важном бою своей жизни. — Ну ладно… на третьей попытке сдался, видишь? Это прогресс. Она встала, не ответив. Отошла — только на секунду, и тут же обернулась. — Где аптечка? — Не скажу, — лениво бросил он, вытягиваясь на диване. — У меня секретная рана. Не для слабонервных. — Тогда готовься, я начну с вырывания ногтей, — бросила она и ушла на кухню. Он услышал, как хлопнула дверца шкафа, потом ещё одна. Через минуту она уже возвращалась с белым пластиковым ящичком. — Снимай, — сказала просто. — Майку? — приподнял он бровь. — Вот так, сразу? Без романтики? — Минхо! — Я просто уточнил… Он не торопился. Но когда встретился с её взглядом — тем самым, прямым и бескомпромиссным — всё-таки снял. Скрючился немного, но сдёрнул с себя ткань. На боку бинт. Уже подсохший, но видно — недавно затянут. Нари села рядом. — Сейчас будет чуть… — АААААААААА! Она даже не успела коснуться — он уже заорал. — Я ЕЩЁ НЕ НАЧАЛА! — огрызнулась она. — А я заранее! Психологическая защита! Подготовка к страданиям! Она закатила глаза и аккуратно потянула бинт. — АААААА БОЛЬНО! Я УМИРАЮ! — Минхо!… — Всё! Прощай, жестокий мир! — Минхо! — Передай моим врагам, что я был великолепен. — Хочешь хлорку плеснуть? Он резко затих. — Продолжай. Она снимала медленно. Осторожно. И рана, хоть и не глубокая, выглядела нехорошо. Покраснение, отёк. Не гниёт, но нужно следить. Она замочила ватку, протёрла. — Ну хоть теперь не орёшь, — пробормотала она. — Потому что ты не залила мне в бок кислоту. Он тянулся к её волосам, запуская пальцы в пряди. Перебирал, как будто не чувствовал боли вовсе. — Ты странный, — тихо сказала она, продолжая обрабатывать край. — Знаю, — усмехнулся он. — Но ты же выбрала меня. — Не выбирала. — Конечно. Просто любишь. Она не ответила. А он продолжал играть её волосами. Так спокойно, будто ничего не болело. Будто это — единственное лекарство, которое ему нужно. — Всё, — Нари закончила перевязку и аккуратно убрала ватку. — Осталось только… — Нет, — перебил он тихо, и пальцы на её талии сжались чуть крепче. — Не отпущу. Она приподняла бровь. — Минхо… — Сядешь — отпущу. Только… не как тогда. Не в шутку. Серьёзно. Голос был всё такой же спокойный, но в нём было что-то иное. Что-то, чего он обычно не показывал — уязвимость. Не игра. Не флирт. Запрос. Желание. Она смотрела в его глаза. И видела: он почти не дышит. Он ждёт. Он сам не верит, что сказал это. Но сказал. — Я… — она замялась, опустив взгляд. В горле — ком. В груди — буря. — Не сейчас, — сказала она и поднялась. Спокойно. Тихо. Без угроз и обид. Он не остановил. Только кивнул. Почти незаметно. И в этом кивке — всё: и уважение, и понимание, и надежда. Она вышла из комнаты. А он остался сидеть. Одна рука на перевязке. Другая — в том месте, где только что была она. Он не злился. Не обижался. Он знал. Она всё равно вернётся.