|14|

Минхо не сказал ни слова, когда они вышли из кафе. Но она чувствовала. Каждое его движение стало точным, почти чересчур собранным. Словно в нём включился какой-то автоматический режим — и теперь он просто делал всё "правильно", по инструкции. Холодновато. Уверенно. Без огня. Он подошёл к киоску, не спрашивая, и купил ей коктейль. Расплатился быстро, спокойно. Молча протянул стаканчик. Даже улыбнулся — коротко. Натянуто. Она чуть вздрогнула. Это не он. Они шли к мотоциклу. Он первым подошёл к сиденью, проверил посадку. — Садись, — коротко. Она сделала шаг — но он уже подхватил её. Посадил сам, уверенно, но без той прежней легкости. Надел на неё шлем. Проверил защёлку. Рука прошла по её щеке, но без прикосновения. Он уже собирался сесть сам… — Подожди, — тихо сказала она, и схватила его за руку. Он замер. Она держала его. Не сильно. Но — уверенно. Не как извинение. Как якорь. Как просьбу: «Вернись ко мне». Без слов. Он наклонился чуть ближе, глядя на неё. В его взгляде всё ещё была тень. — Минхо, — прошептала она. — Не дуйся. Голос мягкий, почти игривый, но с тем самым — личным. Только для него. — Я же не всерьёз. Просто… Она вздохнула. — Просто хотела, чтобы ты посмотрел. Он медленно, будто раздумывая, наклонился. Обеими руками опёрся по бокам от неё — мотоцикл заскрипел под весом. Он смотрел ей в глаза. Близко. — Я всегда смотрю, — сказал он. — Даже когда делаешь вид, что не хочешь этого. Он опустился губами к её виску. Тепло. Не спеша. Целовал — так, будто не сердится, а обнимает дыханием. Так, будто это и есть их мир. Она выдохнула, улыбнувшись. — Всё ещё злишься? Он коснулся её шлема лбом. — Не злюсь. Просто… хочу тебя. Без игр. Иногда — просто тебя. Без кокетства, без официантов, без рамёна. Ты. Вот так. — Я — и есть вот так, — прошептала она, положив ладони на его грудь. — Ты просто поймал момент, когда я дразню. Но я всегда — для тебя. Он чуть улыбнулся. Медленно отступил, и сел на байк. Она обняла его сзади, коктейль в одной руке, в другой — его сердце, как всегда. Он завёл двигатель. В этот раз — не сорвался резко. А ехал ровно. Чуть медленнее, чем раньше. Чтобы продлить момент. Дом встретил их тишиной и лёгкой прохладой. Минхо сразу пошёл наверх — коротко сказал, что переоденется. Без особой эмоции. Нари кивнула, зная, что не обиделся. Просто... в нём включилась другая скорость. Домашняя. Спокойная. Она осталась на кухне. Открыла холодильник. Нашла холодную воду, сделала несколько глотков. Всё ещё чувствовала вкус клубничного коктейля. И — его губ у виска. Тепло под кожей. И странно уютно внутри. Поднялась. Зашла в комнату — и замерла. Минхо стоял спиной к ней, возился с телефоном на зарядке. Без футболки. Спина — вся в движении, мышцы работали, будто в танце. Потом он обернулся, и тоже увидел её. Но она только приподняла бровь, будто ничего особенного. Хотя сердце — прыгнуло, чуть слишком резко. Он вернулся к кровати и устроился там — уже без интереса, словно всё в порядке. Она, не говоря ни слова, подошла к его шкафу. Открыла. Провела пальцами по вешалкам. Нашла простую, тёмную майку. Принесла к себе. Посмотрела на него. Он прищурился — но ничего не сказал. Повернулась, и ушла в ванную. Дверь закрылась. Вода — не лилась. Просто тишина. Он лежал, уставившись в экран, но глаза будто ничего не читали. Он ждал. Когда она вышла, то была уже в его майке. Она была длинной — почти до середины бедра. Волосы чуть влажные. На лице — ничего особенного. Но… он замер. — Вот и всё, — сказала она просто, будто речь шла о каком-то скучном ритуале. — Это моя победа. Теперь ты — майкопленный, — добавила с полуулыбкой. Минхо усмехнулся. Отложил телефон. И откинул простынь. — Иди сюда, — сказал он просто. Не приказывая. Не умоляя. Просто приглашая. Она на секунду посмотрела на него — изучающе, внимательно. И пошла. Спокойно, без флирта. Просто — к нему. Он приподнялся, чтобы дать ей место. Забрал её к себе, обнял. Голова — к его ключице. Рука — под её поясницей. Простынь снова закрыла их. Он выдохнул — так, будто только сейчас действительно расслабился. — Ты снова пахнешь мной, — прошептал он в её волосы. — Спишь в моей майке. — А ты всё ещё дышишь слишком громко, — прошептала она в ответ, зарываясь в него. — И это слишком приятно. Он усмехнулся, коснулся губами её лба. Тепло. Ровно. Без спешки. Они не говорили больше. Им не нужно было. — Я не хочу, чтобы день заканчивался, — сказала она в полголоса, уткнувшись носом ему в плечо. — Ммм? Он уже почти засыпал, но её голос вытянул его обратно, в тишину комнаты, залитой только мягким светом уличного фонаря за окном. — Не хочу домой, — повторила она, чуть тише. — Мне здесь… слишком хорошо. — Ты и так дома, — прошептал он, чуть крепче прижимая её к себе. — Если ты рядом — это уже дом. Она замерла. Потом улыбнулась. Тонко, тихо. И губами — к его шее. Он провёл ладонью по её спине. — Я буду приходить, — сказал он просто. — Каждый вечер. Или каждую ночь. Какой тебе нужен — таким и буду. — Обещаешь? — Не обещаю. Говорю как есть. Я не умею в половину. Она кивнула. А потом — уснула прямо в этом кивке, уткнувшись в его грудную клетку. В комнате стало совсем тихо. Минхо лежал с ней, не двигаясь. Чувствуя, как её дыхание ровное, мягкое, как его рука лежит на её талии, и всё в мире на своих местах. Час. Два. Глубокая ночь. И вдруг она слегка пошевелилась. Потом ещё. Ноги беспокойно тёрлись о простынь, лоб — влажный. Губы тихо выдохнули что-то невнятное. Он проснулся почти сразу. Глаза — открыты. Рука — на её спине. Понял: жарко. Минхо аккуратно отодвинулся. Поднялся. Прошёл босиком до кондиционера. Поставил прохладу, не слишком резко. Смотрел пару секунд, как она чуть шевельнулась — и успокоилась. Вернулся. Лёг. Снова обнял её. Теперь она дышала ровнее. Чуть прижалась к нему. Во сне. Он смотрел в потолок, улыбаясь, но не широко. Просто так, как улыбается человек, который знает: это всё — по-настоящему. Минхо проснулся как всегда первым. Тело — спокойное. Грудь — под её ладонью. Дыхание — ровное, будто специально для него. Он лежал, не двигаясь. Просто слушал, как она сопит, чуть поджимая губы, как будто и во сне чем-то возмущена. За окном пробивался ранний свет. Легкий сквозняк приоткрыл штору, и в комнату залетела наглая букашка, облетела потолок и… Направилась прямо к ней. Он уже потянулся, чтобы согнать её — но не успел. Жужжание у самого лица — и она резко всхлипнула, всосала воздух — и… — АПЧХИ! Он даже не понял, проснулась ли она — или чихнула во сне. — АПЧХИ!.. АПЧХИИ! На третий она села, нахмуренная, волосы в разные стороны. Он уже держался за живот. — Что?.. — Она моргнула, — что за?.. — Утро, — хрипло сказал он. — Чихательная атака, судя по всему. — Что?! — Она ещё не проснулась толком. — Почему я… — Ты вдохнула мушку. Наверное. — Что?! — повторила она, уже больше с ужасом. — Вдохнула??! — Ну, возможно. Или почти. — АПЧХИ! Он не выдержал. Смеялся тихо, но искренне, уткнувшись в ладонь. — Не смей, — буркнула она, и ткнулась лбом ему в плечо. — Я ненавижу утро. — Я обожаю, — прошептал он. — Особенно такое. Он провёл пальцами по её спине. — Ложись. Всё. Никакого утра. — Я уже проснулась. — Значит, снова засыпай. Он потянул её обратно. Она не сопротивлялась. Тело — тёплое, мягкое, всё ещё пахнет их ночью. Он укрыл их одним пледом, подтянул ближе. Слишком близко. Специально. Минхо прикрыл глаза. Почти сразу понял, что она не спит. Слишком сосредоточенно двигается. Слишком… мягко. Он приоткрыл один глаз. Она притворялась сонной. Но пальцы на его спине были живые. Намеренно медленные. Он усмехнулся. — Ты меня спаиваешь… своим телом? — Хм?.. — Прекрати. Или я тебя точно не отпущу из этой кровати. Она не ответила. Просто ещё ближе подползла. И стало понятно — это уже не сон. Это почти преступление. Утро потянулось за кофе и запахом яичницы. Минхо стоял у плиты в чёрной футболке, немного взъерошенный. Она сидела на столешнице, болтая ногами и наблюдая. — Слушай, а ты не хочешь стать шеф-поваром? — спросила она с притворной серьёзностью. — Только для тебя, — бросил он через плечо. — Принято. Они ели молча. Спокойно. Как будто так было всегда. Но время поджимало. --- Он не хотел отпускать. Она не хотела уходить. Но пришлось. Минхо вёл мотоцикл не спеша, как будто растягивая минуты. Перед тем, как свернуть на её улицу, он внезапно остановился. Пустынный поворот. Никого. Только ветер. Он заглушил двигатель и посмотрел на неё. — Надень кофту. — Зачем? — Просто надень. — Минхо… — Поверь мне. Она накинула худи. Посмотрела на него — настороженно. Он снял шлем. Она — тоже. Он подошёл, словно в последний раз. Схватил за талию, приподнял чуть — и поцеловал. Долго. Медленно. С жаром, от которого всё внутри обмякло. Потом опустил, не отпуская рук. — Я буду приходить. Всегда. Даже если ты скажешь "не надо". Всё равно. — Минхо.. — Я знаю. Ты боишься, что всё исчезнет. Но я — не исчезаю. Он взял её руку. Посмотрел на пальцы. На то самое кольцо — тонкое, с внутренней гравировкой. — Никогда не снимай его. Он поцеловал в костяшки. — Даже если злишься. Даже если вдруг передумаешь. — А ты?.. — У меня — то же самое. Всегда на мне. Всегда — ты. Она крепче сжала его руку. Потом — короткий поцелуй. Уже поспешный, уже с привкусом "пора". Они молча вернулись на мотоцикл. А внутри всё ещё горело. Она даже не успела обвести взглядом двор — как двери распахнулись, и изнутри резко выбежала целая команда. Сначала — отец, с суровым лицом, но глазами, полными… облегчения и тревоги. Затем — мама, без слов, но с руками, которые уже обнимали её. Потом — брат, с хмурым взглядом, почти обвиняющим. И, наконец, Хаён — с губами, дрожащими от эмоций, и слезами в глазах. — Мама… — Нари растерялась, но не обмякла. — Сонце моё… — прошептала мать и повела её внутрь, сжимая руки. Мужчина у порога — отец — молча захлопнул двери. Он посмотрел на Нари рядом с мамой внутри, и вдруг сжался: — Ты… вернулась. Живая. — и почти сорвалось: — Я думал… — Папа… — сухо ответила она. — Я сама. Хаён бросилась к ней — прижалась щекой к её щеке. — Я тебя так ждала! Брат — молча — обернулся к отцу. И вернул взгляд, когда их слова уже звучали в зале. --- Позже они сидели за простым столом. На столе — рис, суп, чай. Вокруг — семья. Она — чуть хмурая, но сдержанная. Отец смотрел на неё, тяжёлым, усталым взглядом. И, когда все немного успокоились, тихо взял её руку: — Ты… молодец. Не просто сбежала — ты сделала это, чтобы показать, что можешь сама. — Я… — Нари хотела что-то сказать, но решил он: — Прости. — Вздох. — За то, что заперла тебя. За то, что не доверял. — Ты сильная, родная. И я горжусь тобой. Хаён заулыбалась. — Ты справилась, я знала! Брат — первый раз за её отсутствие — чуть хмуро, но мягко улыбнулся: — Главное, чтоб ты, наконец, смогла быть собой. Мама бросила на него взгляд — нежный, мама много понимает. — А ты… — тихо сказала она, глядя на Нари — Ты дома. И это должно быть твоим выбором. А не долгом. Семья накрыла руки. Она отпила чай. В животе — спокойствие. Но и… понимание: они просто начинают новый этап. Отец смотрел на неё долго, как будто хотел что-то выговорить, но не знал — с чего. В конце концов, он вздохнул и, тяжело подняв глаза, сказал: — Прости меня. За всё, что тогда решил за тебя. За то, что выбрал путь, где тебе не оставил выбора. Нари слушала молча. Он продолжал: — Но с этого дня… никто больше не тронет тебя. Я усилил охрану, поставил дополнительные системы. Теперь ты всегда будешь в безопасности. Он сказал это с гордостью. Как будто дарил ей крепость. Стены, решётки, камеры. А она смотрела в его глаза — и вдруг внутри себя прошептала: > "Мне не нужна безопасность. Мне нужен тот самый опасный парень." Тот, у которого шрамы на пальцах. Который дышит, как буря. Который держит, будто если отпустит — погибнет. И с которым она дышит впервые по-настоящему. Отец обернулся к брату, ожидая согласия. Но брат сидел молча. Губы плотно сжаты. Руки сцеплены. Взгляд — не на неё, не на еду. Будто чувствовал что-то. Подозревал. Но молчал. Хаён улыбалась. Мама гладила её по руке. Но в голове Нари уже звучал двигатель. И пульс, слишком живой, слишком реальный. Безопасность? Пусть будет. Но только рядом с ним. — Ну и? — Хаён толкнула её плечом, когда они поднялись в комнату. — Я тебя ждала. Переживала. А ты исчезла на целую вечность. Рассказывай. Всё. Нари медленно села на кровать. Глянула на свою подругу — и вдруг выдохнула, будто открывала потайной ящик. — Я встретила его. Хаён нахмурилась. — Кого? — Минхо. Он... — Она замолчала. — Я не знаю, как объяснить. И начала рассказывать. Про дождь. Про выстрелы. Про его голос. Про то, как он появился — не вовремя и именно тогда. Про ночи. Про мост. Про смех до слёз. Про мороженое, странную газировку, мотоцикл и как он держал её волосы. Голос её был ровным, но глаза горели. Хаён слушала молча, иногда приподнимая брови, иногда тихо хмыкая. В какой-то момент она улыбнулась: — Ты вообще слышишь, как ты говоришь? Ты будто не рассказываешь. Ты дышишь им. Нари резко замолчала. Хаён пересела ближе, коснулась её руки. — Ты влюблена. Сильно. — Я знаю, — шепнула Нари. — Это... совсем не так, как должно быть. Он — совсем не тот, кого они бы выбрали. Но я не могу остановиться. И не хочу. Хаён вздохнула, немного криво улыбаясь: — Если бы ты только видела себя со стороны. Ты же вся светишься. Хоть и пытаешься быть серьёзной. — Он… — Нари посмотрела в окно. — Он будто бы опасность. Но когда он рядом — мне впервые по-настоящему спокойно. Хаён кивнула, не перебивая. А потом сказала тихо: — Главное, чтобы ты была счастлива. Тогда я с ним подружусь. Даже если он с шрамами и жутким взглядом. Нари фыркнула, смеясь, и наконец обняла её. Прошло три дня. Или два с половиной — Нари перестала считать. Она просто ждала. — Никуда, — отец даже не смотрел, когда говорил это. — Пока не утихнет. Сначала безопасность. Всё остальное потом. Мама обнимала слишком часто, целовала в лоб, будто боялась, что она снова исчезнет. А брат... брат просто смотрел. Словно что-то знал, но молчал. Хаён приходила через день, приносила мороженое и фильмы. Но даже её любимая комедия не смешила. — Ты скучаешь, — однажды сказала Хаён. — Я тебя знаю. Ты никогда не сидела на месте больше суток. Нари вздохнула, уткнулась лицом в подушку. — Он обещал, что придёт... Она не продолжила. Просто перевернулась на спину и уставилась в потолок. Всё было правильно, безопасно, идеально.

Кроме одного — его здесь не было.