|15|

Комната была тёмной, лишь слабое свечение от экрана подсвечивало Нари лицо. Она лежала на животе, ноги сзади болтались в воздухе, волосы растрепаны, одна из щёк приплюснута о подушку. На ней — свободная чёрная футболка, чуть сползшая с плеча, и короткие шорты, почти невидимые под подолом. — …и всё равно не даёт выйти, — писала она Хаён. Ответ не заставил себя ждать. Хаён: «Может, он уже пробрался к вам и спит в подвале?» Нари: «Ты ржёшь, а я реально проверяла. Подвал пуст.» Она усмехнулась, прокрутила волосы в пальцах. Вдруг — звук. Глухой, отдалённый. Но слишком знакомый. Низкое урчание мотора. Как будто сон и реальность переплелись. Она замерла. Медленно поднялась с кровати и подошла к окну. Занавес шевельнулся. И там, внизу, под её балконом — он. Минхо. В чёрной куртке, с поднятым воротником, мотоцикл рядом. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел прямо в её окно. Она смотрела в ответ, будто не веря. В этот момент — вибрация телефона. Имя на экране: Неизвестный абонент. Она прижала руку ко рту, чтобы не ахнуть. Ответила. — ...Ты сумасшедший. — А ты выглядишь так, будто скучала. — ...Очень. — Тогда выходи. Пауза. Она смотрит вниз — он стоит, слегка улыбаясь. И в этом взгляде — обещание: "Я пришёл. И я твой." — Я не могу… — прошептала она в трубку, пригнувшись к окну. — У нас везде охрана. Если кто-то увидит — всё. Минхо чуть усмехнулся, не отводя взгляда: — Прыгай. — Что?! — Я поймаю. — Ты не нормальный. — Ты уже прыгала с третьего. — Там были кусты. — А тут — я. Она посмотрела вниз. Ночь. Луна. Он. Рядом — пустой участок. Ни камер, ни фонарей. Только он. И её бешеное сердце, которое било в висках. — Ты… ты серьёзно? — Никогда не был серьёзнее. Она отпрянула от окна, выдохнула резко, как перед прыжком в бассейн. Схватила телефон. Нари: «Если меня завтра не будет — ты знаешь, кто виноват.» Хаён: «...Ты ЧТО СОБИРАЕШЬСЯ ДЕЛАТЬ, ААА???» Нари: «Пока.» Она отложила телефон, выпрямилась и встала на подоконник. Внизу он вскинул руки, на лице — почти вызов, почти нежность: — Ну давай, птичка. Я жду. Мгновение. Дыхание. Пауза. И — прыжок. Он ловит её точно, мягко, уверенно, будто она весит меньше воздуха, будто он делал это сто раз. Никакого «ах» — просто крепко, как будто она и должна была быть у него в руках. — Ну наконец-то, — выдохнул он, прижимая её ближе. Нари обняла его сразу, крепко, почти вцепившись, как будто вся эта неделя была просто недоразумением. Он гладит её по спине, и она буквально проваливается в его тепло, в это ночное, тихое, абсолютно настоящее. — Сколько ты весишь? — вдруг спрашивает он, всё ещё не отпуская. — Эээ… меньше ста. — Сильно меньше ста? — Ну… да?.. Он приподнимает бровь. — Недовес. — М? — Тебе надо больше кушать. Я не почувствовал веса вообще. Она хихикает в его груди, ударяя его кулачком в бок, но не сильно — ей просто слишком хорошо, чтобы спорить по-настоящему. Он опускает её на землю — медленно, бережно, его ладони на её талии всё ещё не торопятся отступать. И вот он берёт её за затылок, тёплой ладонью, ведёт чуть ближе — лоб к лбу. — Ты хоть представляешь, как долго я ждал этого "прыжка"? — шепчет он, касаясь её носом. — У тебя же сердце чуть не остановилось? — Оно только что снова заработало. И тогда — поцелуй. Глубокий. Не спешный. Такой, как будто у них всё время мира. Как будто звёзды на небе остановились посмотреть. Его пальцы — в её волосах. Её руки — на его груди. А между ними только ночь, мотоцикл — и та самая магия, когда больше ничего не важно. Он бережно усаживает её на мотоцикл — так, будто она что-то хрупкое, но бесконечно ценное. — Шлем, — произносит тихо, надевая его ей, пальцы задевают кожу у щёк, задерживаются чуть дольше, чем нужно. Он улыбается сквозь тень — и надевает свой. Она не спрашивает, куда. Просто держится за него. Крепко. Двигатель оживает. Ночь накатывает им навстречу, и мотоцикл врывается в неё, как в бесконечность. Ветер рвёт по щекам, по рукавам, по сердцу — ей страшно и не страшно одновременно. Она не знает, куда. Но она доверяет. Доверяет его плечам, его рукам, его спине, которую держит сейчас. Доверяет тому, как он ловит повороты, как ведёт их, как будто дорога создана только для них. Он едет долго. Не по городу. Они сворачивают. Асфальт меняется на гравий, потом — на землю. Потом — на мягкую, упругую тропу. Лес. Высокий, тихий, пахнущий сосной и ночью. Он останавливается. Снимает шлем сам — и тут же наклоняется к ней, осторожно отстёгивая ремешок. — Приехали, — шепчет. Она всё ещё не говорит ничего. Просто смотрит. Он подаёт руку. Выходит. И она — за ним. Воздух тут другой. Тихий. Пряный. Чуть влажный. Она стоит, и её волосы немного колышутся на ветру, а он смотрит, как будто она — центр этой тишины. — Ну? — спрашивает она, наконец, улыбаясь. — И где мы? Он не отвечает сразу. Подходит ближе. — Там, где нет никого. Только мы. — Так… — она оглянулась, когда они уже углубились в лес. Тропа под ногами сужалась, луна пробивалась сквозь верхушки сосен, и всё выглядело одновременно волшебно и… пугающе. — Признавайся. Ты привёз меня сюда, чтобы… закопать? Минхо хмыкнул. — Да. Я ждал момента, когда ты расслабишься. Идеальный вечер, ты счастлива, доверяешь — всё, как в инструкции. — А лопата где? — Уже зарыта. Вместе с предыдущей жертвой. Они оба рассмеялись. Так легко, будто бы смерть была просто частью флирта. Но под этим смехом — что-то другое. Глубже. Тише. Невидимая грань. Он шёл впереди, она — за ним, и каждый её шаг говорил не разумом, а сердцем: "Даже если всё правда. Даже если всё это опасно. Я иду." Любой другой на её месте, в здравом уме, сбежал бы. Вспомнил бы, кто он. Тот, кто похищал её. Не один и не два раза. Тот, чьё имя ассоциируется с преступлениями. С кровью. С исчезновениями. Собственными руками он уничтожал людей. Через него прошли сотни смертей. Он сам — чья-то тень, чей-то страх. Чей-то конец. Но не для неё. Она доверила ему всё. Свою свободу. Свою жизнь. Своё "если даже ты меня убьёшь — я всё равно не жалею". И тогда они вышли. Из-под деревьев, из сумрака — в центр чего-то невероятного. Поле. Мягкое, дикое, живое. Вокруг — тёмные стволы деревьев, как охрана. А над головой — луна. Яркая. Полная. Свет ложится серебром на травы, переливается по цветам. Воздух пахнет мятой, лавандой, и чем-то... неземным. — Это твоё? — прошептала она. Минхо обернулся. — Это теперь твоё. Она прошла вперёд. Медленно, босиком, ступая по прохладной, мягкой траве. Каждое прикосновение земли — будто очищало. От страха. От прошлого. От всего, что было не он. Луна осветила её так, как будто небо решило показать: "Вот. Она — и есть чудо." Он стоял чуть позади. Наблюдал. Как она шла — словно исчезая. Не убегая, нет. А растворяясь в этом поле, в этой ночи, в своей свободе. Такой, какой он её ещё не видел. А потом подошёл. Медленно. Точно. Как всегда. Они стояли напротив друг друга. Он взял её за руки — и не сказал ни слова. Она посмотрела на него — и глаза снова заблестели. Слёзы. Опять. Минхо тихо выдохнул и притянул её к себе. Обнял крепко. Как всегда — одной рукой за талию, второй за затылок, уткнувшись в её волосы. — Эй, — его голос был тихий, с хрипотцой. — Ты что, каждый раз будешь плакать, когда я рядом? Она всхлипнула, даже улыбнулась в этих слезах. — Это не я. Это ты. — Я? — он приподнял бровь. — Ну, прости. Видимо, вызываю побочные эффекты. — Побочные эффекты? — она ткнула носом ему в грудь, — вроде как… слёзы, зависимость, тахикардия? Он усмехнулся. — Всё по инструкции. Пункт первый: “Вызывает привыкание.” Пункт второй: “Не лечится.” Он прижал её ещё ближе. Целовал её в висок, в волосы, не как будто она сломана — а как будто она самое сильное и живое, что он когда-либо держал. И она действительно плакала не от боли. А от того, что наконец-то безопасно. В его объятиях. В его мире. Даже если он весь состоит из опасностей. Они лежали на траве. Небо рассыпалось над ними звёздами, как будто тоже хотело быть ближе. Минхо вытянулся, подложив руку под её голову, пальцы медленно перебирали её волосы. Она уткнулась щекой в его грудь, тихая, спокойная. Он посмотрел вверх. — Второе любимое место, — сказал он. — После того холма. — Почему? — её голос был мягкий, почти шёпот. — Потому что тут ты ещё ближе. Она улыбнулась. — А ты романтик. Смертельно опасный романтик. Он фыркнул. — Только для тебя. Они ещё говорили. Про Хаён, про случайные глупости, смеялись тихо, прерываясь на поцелуи. Ночь была чистая, воздух — вкусный, как после ливня. Вдруг она резко села. — Я так хочу, чтобы ты познакомился с Хаён! — сказала она вдохновлённо. — Она же с ума сойдёт! Ну, в смысле, не от тебя, от всего! Хотя от тебя — может тоже. Он усмехнулся и сел, опираясь на руки. — Учитывая, как ты говоришь обо мне — я теперь обязан произвести впечатление. — Ты и так производишь. Даже когда молчишь. Особенно когда молчишь. Он смотрел на неё, не мигая. Будто она — весь этот лунный свет, и поле, и вечер. Она замолчала, заметив этот взгляд. — Что? — прошептала она. — Просто... ты сейчас говоришь, и я понимаю: вот..., это и есть жизнь. Моя. Она покраснела. И тут резко, на полусмехе — потянула рубашку вверх. Он даже не успел среагировать. — Эй, эй, — сказал он, но не остановил. Под тканью — свежий бинт. Белый, но с лёгким пятном. Её глаза тут же сузились. — Когда ты его менял? Он посмотрел вбок. — Сегодня утром. Она молча смотрела. Он добавил: — Правда. Она медленно опустила рубашку. Накрыла ладонью. — Ладно. Верю. И снова легла рядом, аккуратно, прижимаясь, будто боялась снова причинить боль. Он обнял её. Крепко. Вдохнул в волосы. Он рассмеялся, прижимая её к себе. — Обожаю, когда ты срываешь с меня одежду в попытках показать заботу. Она ткнула его лбом в подбородок. — Обожаю, когда ты шутишь, даже если должен отдыхать. Он не ответил. Просто поцеловал её в макушку. Тепло. Без намёков. Без напряжения. Просто был с ней. В этом поле. Под этой луной. Они лежали на траве долго. Может, час. Может, два. Никто не спешил — некуда. Он перебирал её пальцы, она — его мысли. В какой-то момент она прошептала: — Пора? Он кивнул, поднимаясь первым. Потом подал руку. — Пошли, будущая байкерша. Они дошли до мотоцикла, он оглянулся: — Надеюсь, ты не забыла, как управлять? Она вскинула бровь: — А ты сомневаешься? — Я проверю. — Он хищно усмехнулся. — Сегодня ты — спереди. Но я всё равно держу руль. Но сначала... Он достал из под сиденья кеды, чёрные, она даже не удивлась. Он присел и одел на неё, как раз и посмотрел на неё снизу вверх с улыбкой. Подошли идеально, он знал конечно знал. Она села. Он — сзади. Его руки сомкнулись вокруг неё, как защита, как капкан, как обещание. Первый старт. Лёгкое движение. Ветер по коже. Тепло — по спине. Она вела. Он направлял. Он чувствовал, как она привыкает, как двигается увереннее. Как её дыхание меняется — ровное, точное, сдержанное. Он наклонился к её уху: — Ещё чуть-чуть — и ты заберёшь мой мотоцикл. — Ага. Вместе с тобой. Он рассмеялся. Они остановились через полчаса. Вышли на небольшом просвете. Она вспотевшая, возбуждённая, с блестящими глазами. Он смотрел на неё как на победителя. — Знаешь, — он прислонился к байку, скрестив руки на груди, — ты заслужила подарок. — Правда? — Она вскинула бровь, делая шаг ближе. — Какой? — Увидишь. — Он снова усмехнулся, надевая шлем, — Круглосуточное кафе. Прямо сейчас. Она хихикнула. — Даже не спрашиваешь, хочу ли я? — Слишком поздно. Уже едем. Он помог ей надеть шлем, как всегда — аккуратно, как будто обнимал каждую деталь. Потом сел первым, и она — за ним. Он сказал: — Держись. — Всегда. И мотоцикл снова взревел, унося их сквозь ночь, в сторону неона, кофе и новых слов, которые ещё не были сказаны. Они подъехали к круглосуточному кафе, на окраине города. Не пафос. Не витрины. Просто уют. Тепло ламп. Запах выпечки. Ночь. Они. Нари первой сняла шлем. Минхо — за ней. Он посмотрел на неё, будто убеждаясь, что она ещё не исчезла, что всё это — не сон. Она только улыбнулась, устало, но искренне. Внутри почти пусто. Официант — парень, молодой, с гелем в волосах и привычкой слишком вглядываться. Минхо заметил это. Конечно, заметил. Но промолчал. Пока. Они сели в угол, у окна. — Не будешь снова флиртовать? — спросил он, поднимая бровь. — Неа, — ответила она спокойно, сдерживая усмешку. — Сегодня я — паинька. Урок усвоен. Минхо хмыкнул. — Жаль. Было весело. Официант подошёл. Минхо посмотрел на него чуть дольше, чем следовало. Нари заказала рамён. Минхо — то же самое и кофе. И пока они ждали — смеялись. О чём-то глупом. О её вождении. О том, как она почти сбила белку. О том, как он был бы не против застрять с ней в поле ещё на пару дней. Потом пришёл заказ. Горячее. Пряное. Сытное. Нари ела с энтузиазмом. До середины. Потом — чуть медленнее. Потом — страдальчески. Минхо наблюдал молча, пока не сказал: — Ты не обязана всё доедать. Мы не на экзамене. — Но оно же вкусное! — простонала она, положив палочки. — Просто… я не могу встать. Это конец. Он усмехнулся, не скрываясь. — Трагедия века. Девушка, уничтоженная рамёном. — У меня сейчас реально желудок как мяч. — Отлично. Покатим тебя до мотоцикла. Он расплатился быстро, оставив щедрые чаевые — не официанту, а чтобы его не запомнили. Она еле-еле встала, хихикая, придерживаясь за него. — Ты серьёзно должен был остановить меня. — Ага. И потом слушать, как ты всю дорогу хочешь ещё пару ложек? Нет, спасибо. Она кивнула. — Справедливо. Они вышли в ночь. Тепло ещё держалось. Тишина. Только свет мотоцикла и их голоса. Она оперлась на него: — Если я не смогу сесть, ты меня поднимешь? Он оглянулся: — А если не только подниму? Она посмотрела на него — и рассмеялась. Он улыбался. Так, как только он умел: почти хищно, но только для неё. Они ехали обратно медленно. Редко, когда Минхо позволял себе ехать не быстро. Но сейчас — не спешил. Будто хотел растянуть эти минуты. Её руки обвили его крепко. Тепло её щек касалось его спины даже через одежду. Он знал: > Она запомнит этот момент. Навсегда. Когда они подъехали к дому, Нари сразу напряглась. За высоким забором — охрана, камеры. Всё как прежде. И совсем не как прежде. Он помог ей снять шлем. Снял и свой. Сжал её ладонь. Минхо заглушил мотоцикл. — Ну что, обратно на базу? — усмехнулся он. — Я до сих пор не понимаю, как ты хочешь это провернуть… Он не ответил. Только наклонился и поцеловал её — глубоко, медленно, как будто пытался успокоить её сердце, прежде чем отпустить. — Я вернусь, — сказал он, когда отстранился, глядя в её глаза. — Обязательно. Она молча кивнула. — Погнали, — прошептал он. Они двинулись к знакомому старому дереву. Он подставил руки — и легко поднял её. Она схватилась за толстую ветку, подтянулась, будто тренировалась всю жизнь. — Осторожно, принцесса, — шепнул он снизу, — а то спасать тебя второй раз за неделю — уже перебор. Она фыркнула, забравшись повыше. Оттуда — на балкон. Минхо быстро влез следом, как будто знал каждый миллиметр конструкции. В её комнате было темно и тихо. Он поставил её на пол. Пальцы сжали её талию. Последний взгляд. Последнее касание. Он был очень тихим, когда прошептал: — Спи. Но только если во сне я рядом. Она прижалась лбом к его груди. — Ты правда придёшь? — Не сомневайся. Даже если весь мир будет против. Он снова поцеловал её. Лоб. Щёку. Губы. И исчез — так же, как и появился. Тихо. Почти нереально. Нари стояла посреди комнаты. Сердце колотилось. На губах — вкус свободы. Во взгляде — обещание. > Он уехал. Но не ушёл.