|16|

Утро началось слишком спокойно. Обычно так и бывает после ночи, которая переворачивает всё. Нари спустилась на кухню босиком, в мягкой пижаме. Мама уже заваривала чай, отец листал планшет. Всё выглядело почти как раньше. Слишком как раньше. Но внутри неё всё было иначе. — Пииип! Сообщение от Хаён. > «СРОЧНО! Институт с понедельника снова работает! УРАААААААААААААААААААА!» Она чуть не подпрыгнула, мгновенно набрала подруге ответ, а потом повернулась к родителям, скрывая улыбку. — Мам. Пап. Институт снова открывается. Мама засияла: — Правда? О, как же хорошо, детка! Это значит, ты сможешь отвлечься! Она подошла и обняла дочь за плечи, целуя в висок. Отец молчал. Всё ещё смотрел в экран. — А может, пока не стоит? — наконец проговорил он. — Я не уверен, что это безопасно. — Папа… — она чуть хмурится. — Я хочу. Правда. Я не могу всё время сидеть в четырёх стенах. Это же просто учёба. Он сжал губы. Хотел возразить, но не успел. — Ким Унхо, — вмешалась мама, строго, но мягко. — Ей нужно жить. А не прятаться. Он перевёл взгляд на жену. Помолчал. И кивнул. — Хорошо. Но только при одном условии. Ты всегда под наблюдением. Охрана. Я не могу рисковать тобой снова. Нари замерла. Вот это — уже перебор. — Я не смогу нормально учиться, если за мной будут ходить люди в чёрном. Пап… Но снова мама: — Нет. Здесь я с ним не согласна. Под присмотром? Это уже не защита. Это клетка. Ты же веришь ей, правда? Отец снова помолчал. А потом… — Ладно. Он всегда соглашался с мамой. Особенно в важных вещах. — Спасибо, — прошептала Нари, чувствуя странное облегчение. И только один человек в комнате всё это время не сказал ни слова. Ынво. Он просто сидел, ковыряя кашу ложкой. Взгляд в никуда. Лицо — пустое. Но в его тишине что-то звенело. Слишком явное. Она мельком посмотрела на него. > Он что-то знал. Но молчал. Он подошёл, когда она собиралась уходить. — Ты правда собираешься идти? — голос был ровный, слишком ровный. Нари обернулась. Ынво стоял в дверях, опираясь плечом о косяк, как будто случайно. — Да. — Институт — не самое безопасное место. — Знаю. — Тогда почему?.. Она посмотрела на него внимательно. — Потому что я хочу жить. Не прятаться. Он кивнул. Но не ушёл. Пауза. Он опустил глаза, сжал челюсть. — Просто… будь осторожна, ладно? — Ынво, если ты что-то хочешь… — Я не уверен, — перебил он, не поднимая взгляда. — Просто чувствую. Не всё так просто. Не всё так чисто. И прежде чем она успела спросить, он ушёл. > Она осталась стоять с этим гулом в голове. "Не всё так просто".

Прошла неделя

Каждое утро начиналось одинаково. Проснуться — душ — зеркало — форма — институт. Те же коридоры. Те же преподаватели. Те же лица. Но сама она уже была другой. > Спокойная, собранная, уверенная. В ней теперь было нечто от него — от Минхо. Тот самый холодный огонь в глазах. Хаён почти каждый день сидела с ней. Они болтали, смеялись, обсуждали преподавателей, ссорились из-за чипсов и обсуждали, что Нари «точно влюблена». — И он точно плохой-плохой парень. Я это чувствую даже по твоим рассказам, — шептала Хаён, мечтательно закатывая глаза. Нари смеялась в ответ, но внутри всё горело. Вечером — домой. Мама встречала, обнимала, кормила. Отец проверял охрану. Ынво… просто наблюдал. > И всё было слишком правильно. Слишком ровно. Каждую ночь, лежа в кровати, она ждала. > Может, он придёт снова. Может, снова под окном, в два часа ночи. Но он не приходил. Утро было солнечное, слишком ясное для такого настроения. Но она была довольна. Короткая юбка, чёрная майка, сверху — рубашка, чуть длиннее положенного. Массивные туфли ловко стучали по полу. На пальце — его кольцо. На шее — цепочка. Она будто несла его с собой повсюду. — Стильно опасная, — шепнула она себе в зеркало и усмехнулась. --- В институте её уже ждала Хаён, как всегда с телефоном и стаканом кофе. — Ты снова в образе "он мне ничего не сказал, но я знаю, что он придёт ночью"? — прошептала подруга, кивая на рубашку. Нари закатила глаза, но губы сами дрогнули. Они шли по коридору, разговаривая о сериалах, про которые ни одна из них не собиралась реально смотреть. Уроки текли один за другим — математика, философия, экономика. Третья пара оказалась особенно… скучной. Нари наклонилась к Хаён и шепнула: — Если я сейчас умру, ты обещаешь забрать мои украшения? — Конечно. И выставить твою рубашку на аукцион как «святая реликвия Минхо». Обе тихо прыснули. Но не так уж и тихо. — Ким Нари, — резко сказал преподаватель с кафедры, — если вы закончили личный стендап, то, может быть, вернётесь к теме лекции? Ой. Вся аудитория обернулась. Хаён накрыла лицо ладонью, сдерживая хохот. Нари попыталась сделать невинное лицо, но даже ей это далось тяжело. — Извините, — выдохнула она. — После пары подойдёте обе. Доклад по теме — всё как договаривались. — Конечно. --- Пары закончились. Народ начал высыпать из аудиторий. Нари и Хаён остались. — Ты выглядела как будто он тебя реально отругал — страшно и приятно, — шептала Хаён, пока они шли к кафедре. — Молчи, пока я не начала готовить план мести. Они встали рядом, открыли файлы на планшетах и начали спокойно, уверенно рассказывать. Без смеха, без глупостей. Только голос, только концентрация. Но внутри у Нари всё равно пульсировала мысль: Он там где-то. Видит. Знает. Они вышли из института, солнце уже клонилось к закату. Воздух был теплым, уставшим, точно так же, как и она. Хаён болтала, рассказывая что-то про новый лак или завтрашние планы, но Нари слушала только половину. Они шли вдоль аллеи, ведущей к автобусной остановке, когда её взгляд вдруг выдернуло из мыслей нечто знакомое. Красно-чёрный силуэт. Хром. Изогнутая рама. Номер. — Хаён… — выдохнула она. — Что? Она уже стояла у двери автобуса. — Ты идёшь или опять встретила свою судьбу? Нари на секунду задумалась. Слишком долго. Слишком ясно. Она медленно улыбнулась. — Езжай без меня. Хаён хмыкнула. — Ты — безнадёжная. — Я — влюблённая. Автобус закрыл двери и уехал, оставив за собой тонкую пыль в воздухе. Она оглянулась. Тишина. Пустота. Только её сердце билось громче, чем шаги прохожих. И вдруг — Голос. Низкий. Узнаваемый. Теплый. — Ты что, забыла, как выглядят объятия? Она резко обернулась. Он стоял там, в полутьме, в кожаной куртке, как будто из другого мира, руки раскрыты в сторону — для неё. Она не думала. Не колебалась. Побежала. Вперед, к нему, к его голосу, к его глазам. Он поймал её легко. Поднял в воздух, закружил, как будто она — весенний лепесток. Она смеялась, уткнувшись носом ему в шею. — Ты без предупреждения… — А иначе было бы не по‑моему. Он не выпускал её. Не сразу. И в этот момент весь шум города исчез. Остались только он. Она. И их маленькая тайна на фоне заходящего солнца. Он всё ещё держал её, чуть прижимая к себе. Нари чувствовала, как бьётся его сердце — прямо под курткой. Он выдохнул и, наконец, отпустил. Отошёл на шаг назад, окинул взглядом с ног до головы. Медленно. С прищуром. — Ты серьёзно?.. Голос был ровный, но в нём читалась опасная тень. — Майка. Юбка. Туфли. И только рубашка сверху, будто ты решила прикрыть грех, но не до конца? Она приподняла бровь. — Тебе не нравится? Он замолчал. Слишком долго. — …Нет, нравится. — сказал он, но голос звучал неуверенно. — Но другим не должно. — Так скажи честно, — усмехнулась она, — ты ревнуешь или беспокоишься? Он нахмурился. — Я хочу, чтобы ты всегда выглядела красиво. Но чтоб это видел только я. — Так не работает, — пожала плечами Нари. Он шагнул ближе, наклонился, прошептал: — Знаю. Но ты тоже не работаешь по правилам, так что… теперь твой дресс-код под контролем. Она фыркнула, отводя взгляд, но щеки всё равно чуть порозовели. Он усмехнулся и быстро сменил тему: — Голодная? — Хмм… не особо. — Плохо. Будешь. Я сказал. — И куда мы едем? Он бросил взгляд на мотоцикл. — Сюрприз. Далеко отсюда. Там не будет никого, кто сможет разглядывать твои ноги. — Минхо! — Что? Он уже открыл шлем, подал ей. — Ты знала, с кем связалась. Теперь надень — и поехали. — Стой. Нари постучала по плечу Минхо, и он мягко затормозил у края дороги. Она спрыгнула с мотоцикла, стянула шлем и взяла телефон. Минхо молча наблюдал — взгляд ленивый, но внимательный. Сначала она набрала Хаён. — Если кто-то будет звонить — скажи, что я у тебя. Пожалуйста. Пауза. — Да, всё хорошо. Просто... просто нужно. Я перезвоню позже. Потом сразу позвонила маме. — Мам, я у Хаён. Да, всё в порядке. Нет, не поздно. Я останусь у неё, мы всё равно хотели поболтать. На фоне послышался знакомый раздражённый голос: — Она что, снова сбежала? — Ынво. — Мам, я тебя обнимаю. Спокойной ночи. Она сбросила. Вдохнула. И повернулась. Минхо всё это время молча стоял, прислонившись к мотоциклу. Как она держит телефон. Как у неё сдвинуты брови. Как чуть поднят подбородок. И как рубашка слетает с плеча, открывая белую лямку майки. — Всё. — сказала она, — Родители накормлены ложью. — Садись, — ответил он. Нари усмехнулась и шагнула к нему. Он подал ей шлем — на этот раз без слов. Только взгляд. И только когда она устроилась, его руки чуть дольше обычного задержались на её талии. Они снова сорвались в ночь. Сначала — кафе. Небольшое, тусклое, с запахом ванили и кофе. Она пила какао, он — чёрный, как сама ночь. Они почти не говорили. Но и не нужно было. Иногда молчание говорит громче слов. Он смотрел на неё, как будто заново учился запоминать. --- Потом — холм. Тот самый. Ветер срывал волосы, город внизу мигал огнями, как рассыпанный космос. — Здесь всё начиналось, — сказала она. Он только кивнул. Она стояла, он за спиной. Руки — в её карманах, лицо — в её шее. Молча. --- Она за рулём. Он смеялся. Один раз — громко, по-настоящему, так, что она чуть не въехала в ограждение. — Это не видеоигра! — Но мне весело! Он держал руль сверху, она — снизу. Иногда он просто отпускал, проверяя: справится ли. Она справлялась. --- Потом — он. Ночь. Улицы. Мосты. Тоннели. Город, как живое существо, дышал и светился. Они не говорили — только музыка. Иногда её пальцы касались его руки, и он не отдёргивал. Наоборот — искал снова. --- Потом — его квартира. Без пафоса. Просто стены. Просто тишина. Он снял куртку. Она — туфли. Он бросил ключи на стол. Она — взгляд на него. Он молча прошёл на кухню, налил воды. Она села на подоконник, подвела колени к груди. Всё было… странно просто. Как будто так и должно быть. — У тебя очень тихо, — прошептала она. — Потому что здесь никто не кричит. Он стоял у двери, наблюдая. Как она изучает книги, стены, его. — Ты впервые пустил кого-то? — спросила она. Он не ответил. Только подошёл ближе. — И не жалею. --- Они не спали. Не потому что ночь была длинной. Просто не хотелось. Он лежал рядом. Она смотрела в потолок. Он дышал ровно. Она считала вдохи. Потом он шепнул: — Утро обязательно будет? Она повернулась. — А если и будет… пусть оно будет вместе. Он снова не спал. Смотрел в потолок. Молчал. Рядом — она, ещё в его рубашке, босыми ногами на простынях. Она вдруг повернулась, чуть ближе. Плечо к плечу. Глаза в глаза. — Почему ты приходишь только раз в неделю? Он резко вдохнул. Не ожидал. Он приподнялся, сел на край кровати, опустил голову. — Это… не так просто, — пробормотал он. Она тоже села. Подтянула колени, обняла их руками. Голос — тихий, но ясный: — Я здесь. Готова слушать. Он медленно повернулся к ней. Взгляд — как у человека, который долго носил что-то внутри. Пауза. Долгая. Почти мучительная. — Иди сюда, — сказал он тихо. Она подползла ближе. Совсем близко. Он взял её лицо обеими ладонями, нежно, осторожно, как будто боялся разбудить. Прислонился лбом к её лбу. Закрыл глаза. Молчал. И только через минуту выдохнул: — Восемьдесят процентов страны… под контролем мафии. Она не отпрянула. Даже не моргнула. — Ты живёшь спокойно, потому что твой отец — один из главных игроков. Один из тех, кто держит карту мира в руке. — Я знаю, — прошептала она. — Всегда знала. Он чуть вздрогнул. От удивления? — Но не думала, что всё настолько. Он снова открыл глаза. Смотрел в её лицо, как будто пытался убедиться, что она поняла. Что приняла. — Я не могу приходить чаще, — сказал он. — Я не хочу втянуть тебя в это. В наш мир. — Я уже в нём. Просто не видела его целиком. Он отпустил её лицо, но она не отстранилась. Только прошептала: — Расскажи всё. До конца. Он замолчал. Но на этот раз — уже готовый говорить. Они сидели рядом, но между ними будто разрослась бездна. Он всё ещё смотрел на неё. Не как раньше. Глубже. — Каждый третий человек, — начал он медленно, — по ту или иную сторону связан с мафией. Водители. Офицеры. Учителя. Продавцы. Это не где-то там — это уже здесь. Она слушала молча. Без страха, но с тяжестью в груди. — Я внутри слишком глубоко, — он чуть прижал пальцы к груди. — У меня нет выхода. Даже если захочу. — Почему? — прошептала она. Он опустил голову. Потом посмотрел снова — в упор. — Потому что моя банда... не отпускает. Они не прощают. Ни одного шага назад. Им нельзя просто сказать «я устал» — и уйти. Нельзя влюбиться. Нельзя выбрать. Она хотела что-то сказать, но он поднял руку, прося тишины. Голос — тише, чем раньше: — Я... не смогу стать для тебя хорошим парнем. Ты должна это понять. Ты должна знать, кого выбрала. Он чуть улыбнулся — грустно, без тени иронии. — Я прохожу через ад. Каждую неделю. Каждый день. Ты бы только знала, сколько крови льется, что бы мы хоть раз увиделись. Каждый день для меня как ад, в реальной жизни и все это... Чтобы хоть раз тебя увидеть. Хоть на пару часов. — Зачем тогда приходишь?.. — почти выдох, почти слёзы в голосе. Он закрыл глаза. Вдох. — Потому что ты — единственное, что у меня ещё не отобрали. Ты — не просто Нари. Ты — моё. Она замерла. Он медленно провёл пальцами по её щеке. — Нам нельзя быть вместе, — сказал он, глядя в её глаза. — Мы из разных миров. Мы — враги по рождению. И если бы кто-то из "их" или "наших" увидел, что мы рядом — это могло бы всё закончить. Раз и навсегда. Она опустила взгляд. Он прижал лоб к её виску. — Но я не могу иначе. Даже если нельзя. Даже если это разрушит меня. Он всё ещё держал её за руку. Не крепко — как будто боялся, что сломает. — Если бы ты была обычной… — выдохнул он. — Ты бы никогда не встретила такого, как я. Таким, как я, не место рядом с нормальными. Для нормальных — нормальные. А для таких, как я — только психи. Она не вздрогнула. Не отвернулась. — А я разве не знала? — тихо спросила она. — Ты думаешь, у меня не было выбора? Он молчал. — Я выбрала тебя. Я знала, на что иду. Ты мог быть кем угодно. А я всё равно пошла бы за тобой. Он сжал челюсть. В глазах — боль, которую не спрячешь даже за всей привычной бронёй. — Я не хочу, чтобы ты умерла из-за меня. Она качнула головой. — Если нам суждено умереть — мы умрём. Но вместе. Он резко закрыл глаза, будто это слишком. Потом — вдох, выдох. И тишина между ними, в которой дышит только правда. Он открыл глаза и произнёс: — Если суждено быть вместе — значит, мы будем. До конца. И в эти слова он вложил всё, что обычно не говорят. Потому что любовь — это не только поцелуи. Это готовность быть рядом, даже если весь мир рушится. Он обнял её — сильно. Крепко. Так, как будто это — в последний раз. Не для драмы. Просто… вдруг. Она не задала вопросов. Только прижалась ближе. Он уткнулся лицом в её шею — глубоко вдохнул её запах. Тёплый. Домашний. Чистый. Как будто пахнет безопасностью. Тем, чего в его мире не бывает. — Ты здесь. — прошептал он, еле слышно. — Я здесь. — ответила она, не открывая глаз. Они легли рядом. Она уснула почти сразу — дыхание ровное, лёгкое. Он — нет. Он лежал на спине, смотрел в потолок и считал. Не овец. Людей. Сколько сегодня? Пятеро? Или шесть? > Он даже не вздрогнул. Просто привычная арифметика. Но взгляд снова упал на неё. На её ресницы. На щеку, чуть касающуюся его груди. На руку, перекинутую через его живот. > И весь его мир вдруг перестал быть серым. Он подтянул её ближе. Словно клеем склеены — так они и лежали. Неразрывно. Несдвигаемо. > И в эту ночь впервые за долгое время он заснул. Не потому что устал. А потому что был рядом с ней.

Утро было медленным.

Слишком мягким для их реальности. Будильник мигал ленивым светом, а за окном солнце пробивалось сквозь шторы. — Утро — худшее, что придумало человечество, — простонал он, уткнувшись в подушку. — Согласна, — зевнула она, натягивая на себя его рубашку, — особенно, когда приходится снова уходить. Он открыл один глаз. — Тогда оставайся. — Тогда ты меня будешь прятать в багажнике, потому что я пропущу три пары. Он рассмеялся. Потом они быстро оделись. Её вещи снова стали частью её, а не его. На заправке он купил ей кофе и тосты. — Завтрак для чемпионов, — протянул он, бросая сдачу в карман. — Для выживших, — поправила она, усаживаясь сзади. Перед тем как уйти, она вдруг остановилась. Затормозила. Развернулась к нему. — У меня плохое предчувствие, — тихо. — Ну началось, — он улыбнулся. — Ты как бабушка моя. — Минхо. Я серьёзно. — Эй. — Он взял её за подбородок, притянул к себе. — Всё будет нормально. — Обещай, что будешь осторожен. — Обещаю. Она кивнула и поцеловала его. Быстро. Но с болью. Как будто заранее прощаясь. > Она ушла. Исчезла в толпе. А он остался. Сел на мотоцикл. Вставил ключ. Рёв двигателя — и вперёд. Он даже не проехал и пятисот метров. > Удар. Резкий. Ломающий. Всё стало белым.