|17|

Она вошла в аудиторию, как обычно. Толпа. Голоса. Смех. Те же люди. Те же лица. Всё — как всегда. Но… Что-то кольнуло внутри. Голова чуть закружилась. Всё в мире стало тише, будто кто-то убрал громкость. Она нахмурилась. Может, не выспалась… Села за своё место. Хаён не пришла. Ну ладно, бывает. Может, проспала. Нари достала телефон. Набрала номер. Гудки. Один. Второй. Третий. — «Абонент временно недоступен». Веки стали чуть тяжелее. Но пара началась, и пришлось переключиться. --- Всё шло как обычно. Преподаватели бубнили свои лекции. Сосед списывал. Девушка сзади жевала жвачку так громко, что хотелось обернуться и попросить «пожениться с ней в тишине». Но всё это было будто под плёнкой. Она слышала не это. Она ждала звонка. Пары закончились. Она медленно собрала вещи. Внутри — дрожь. Без причины. Или… с ней? На выходе снова набрала Хаён. Ноль. Ноль. Ноль. Обычно та отвечает даже в туалете. Автобус был душным. Солнце — слишком ярким. День как будто специально хотел казаться нормальным. Но он был другим. Это чувствовалось в каждом шаге. Она подошла к дому. Позвонила отцу — не ответил. Проверила местоположение Хаён — не определяется. Написала Минхо — но сообщение не доставлено. И только тогда её сердце впервые сжалось по-настоящему. Дверь закрылась за её спиной мягко, почти неслышно. Но внутри — всё было слишком… тихо. Дом будто вымер. Ни голосов, ни шагов, ни шума с кухни. Только лёгкий скрип паркета под её ногами. — Добро пожаловать, — сказала служанка, появившись как из воздуха. Лицо — каменное. Слишком каменное. Нари сняла обувь. — Где все? Служанка опустила взгляд. — Господин Ким ждёт вас. Внизу. — В подвале? Кивок. — Сказал, чтобы вы переоделись и спустились. Нари медленно поднялась наверх. Шаги были слишком тихими. Дверь в комнату открылась с привычным щелчком. Голос внутри уже шептал: Не иди туда. Она переоделась в простое — футболка, лёгкие штаны. Никаких украшений. Телефон — в карман. Руки — холодные. Она открыла дверь подвала. > Темнота. Лестница. Лёгкий запах железа. Тело дрожит — не от холода. С каждой ступенью вниз чувство росло. Что-то не так. Слишком не так. Подвал был не просто подвалом. > Это было место, куда Нари спускалась в детстве. Там пахло порохом и потом. Там учили убивать — точно, чисто, без колебаний. Сейчас он выглядел иначе. Больше охраны. Больше оружия. И напряжение в воздухе — плотное, как бетон. Она спустилась по лестнице и увидела отца. Он сидел у массивного стола. Рядом — Ынво, руки в карманах, взгляд в пол. Вдоль стен — охрана. Молчаливая, как статуи. Он не сразу поднял глаза. — Где ты была ночью? Голос — ровный. Слишком ровный. Нари остановилась. Он знает. Она молчала. Лицо каменное, даже слишком для этой ситуации. Отец кивнул, как будто себе. — Значит, правда. Он встал. Подошёл к одному из бронированных шкафов. Нажал на панель. Стена сдвинулась в сторону. Открылась небольшая камера. Свет — тусклый, но достаточно яркий, чтобы она его узнала. Минхо. Её Минхо. Сидит на коленях, руки за спиной, кровь на лице, на футболке, губы разбиты. Глаза закрыты. Дышит — рвано, будто через стекло. — Что вы с ним сделали? Голос Нари дрожал. Отец повернулся к ней. — Он перешёл границу. Он затянул тебя в это. Она пошла вперёд. Быстро, почти бегом. Один из охранников рванулся вперёд и схватил её за талию. — НЕ ТРОГАЙТЕ ЕГО! Она кричала. Дёргалась. Пыталась вырваться. Минхо поднял голову. Медленно. С трудом. Один глаз уже заплыл, губа рассечена. Но он смотрел только на неё. — Нари… Голос — почти шёпот. Она вырывалась, рыдая. — ЗАЧЕМ?! ПАПА, ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ?! Отец подошёл ближе. — Это не человек, дочь. Это проблема. — Это мой выбор! Что ты с ним вообще сделал, черт тебя подери! Он не слушал. — Он работал на врагов. Он был послан, чтобы сблизиться с тобой. Чтобы выведать информацию. Ты правда думала, это случайность? Она замерла. — Это неправда… — Он убивал наших. Он связан с кланом, который шесть лет назад подорвал здание в Тэгу. — Ты не знаешь его… В этот момент Минхо пошатнулся. Его плечи дрожали. Он хотел говорить — но не мог. Нари закричала. Рванула у нему, её подхватили в бегу. Охранник держал её крепко, она орала, плакала, но на лице отца нечего не менялось. Её голос срывался, становился рваным, почти беззвучным. — Пусти меня к нему! Он умирает! Охранник сжал сильнее. Отец смотрел в сторону. — Ынво. Выведи её отсюда. Брат двинулся, неохотно. Глаза — полные внутренней боли. Он хотел что-то сказать, но сдержался. И только Минхо снова поднял взгляд. Всё лицо в крови. Но губы дрогнули. Он тихо прошептал, не в силах встать: — Я… не предал. Я просто… выбрал её. — Ынво. Отец остановил брата одним словом. Охрана чуть отпустила хватку. Нари едва удержалась на ногах. Уже не орала, будто уже приняла, или только думала. Он подошёл сам. Спокойный. Взгляд жёсткий, сосредоточенный. В руке — пистолет. — Папа, что ты… Он молча взял её ладонь. Вложил оружие. Холод ударил в пальцы. — Сделай это сама. Она не поняла. Глаза расширились, тело не слушалось. — Что?.. — Убей его, Нари. Комната будто схлопнулась. Её взгляд метнулся к углу. Минхо. Не Минхо, тот самый что приходил к ней ночью... Только теперь он не улыбается, она теперь.. Скованный. В крови. Почти без сознания. — За что? — её голос дрожал. — За то, кем он стал. За то, кем ты могла стать. Пока не поздно. Он взял её руку. Медленно направил пистолет в сторону Минхо. Не рука держалась, будто она кукла. — Ты должна. "Нет. Я не должна", — думала она. Но вслух не могла. Мир зазвенел. Рядом стояли охранники, позади — Ынво. Всё вокруг — чужое. "Это конец", — шепнул голос в голове. "Сейчас он заставит тебя. Или ты потеряешь всё." Она чувствовала металл. Свою дрожь. Минхо, который не просил, не молил — просто смотрел. Как будто прощался. И вдруг… Она вспомнила. Тот маленький нож. Острый, как память. Он дал ей его "на всякий случай", усмехаясь. Она хранила его в кармане брюк, забыв — но не выбросив. "Если не сможешь бороться — умей резать." В голове вспыхнуло. Выход. Один. Но её. Она перестала сопротивляться. Отец это почувствовал. Он отпустил её руку. — Умница, — выдохнул он. Она подняла оружие сама. Своими руками направила пистолет на Минхо. Словно принимает судьбу. Пистолет всё ещё в руке. Но с каждым шагом её взгляд становился яснее. Чётче. Сильнее. И тогда — резко. Молниеносно. Бег, никто не ожидал, никто не был готов, она побежала к нему. Ынво не успел подхватить, охранники не успели среагировать. Она оказалась прямо перед Минхо. Словно заслоняя его от всего. Словно она его щит, единственный что сейчас может помочь. Пистолет — вверх. Нож — вторая рука. К собственному горлу. Комната замерла. — Стой. Только шагни — и я перережу себе горло. Я не шучу. Все, кто были в зале, вдруг окаменели. Отец прищурился. — Что ты творишь, Нари?.. — Защищаю. — её голос был твёрд. — Себя. Его. Наш выбор. Она опустила глаза на Минхо. Он смотрел на неё, как будто видел заново. — Если вы убьёте его — потеряете меня. И если вы попытаетесь остановить меня — потеряете меня тоже. Нож у шеи не дрожал. — Так что теперь решай, отец. Убить нас обоих? Или отпустить. Она сидела на цепочках перед ним. Глаза красные, голос ровный. Нож — у шеи. Пистолет — на полу. Слёзы текли по щекам, но взгляд не дрогнул. — Назад, — прошептала Нари. Отец не двинулся. Но Ынво сделал шаг. Она увидела. И не колебалась. Резкий взмах. Тонкая линия — от ключицы к плечу. Кровь брызнула, сразу, ярко. По белой футболке — как по холсту. Минхо вздрогнул. Попытался вскочить. Помочь. Сказать ей "Что ты творишь, принцесса?". Но не мог. Охрана замерла. Они не ожидали, никто не ожидал. Ынво — остановился. Но именно этому и учил не отец когда то в детстве, он сам говорил "Если чувствуешь что что то твое, то забирай это любой ценой.". Сейчас она защищает и забирает свое. Свой выбор и свою судьбу. Отец крикнул что-то — приглушённо, срываясь. — Ещё шаг — и я не промахнусь. — её голос сорвался, но был слышен всем. — В следующий раз — прямо в горло, и каждый из вас знает что я смогу. Она дышала тяжело. Словно не воздух, а гвозди. Боль пульсировала в плече, по шее — струйка крови, горячей и настоящей. — Я тебя люблю, папа. Или любила. Правда. — глаза стеклянные, но голос отчётливый. — Ты дал мне жизнь. Научил ходить, говорить, думать. Не жить а выживать, выбирать с умом. Но любить — я научилась у него. Она повернулась к Минхо. — Он — мой. Моя слабость. Моя сила. Моя ошибка. Мой выбор. И я пойду с ним до конца. Тишина. Плотная, как бетон. Отец смотрел. Минуту. Или вечность. Словно что-то внутри него треснуло. И он позволил. Медленно — кивнул. — Уберите охрану. Сейчас же. Двери открылись. Охрана ушла молча, не глядя. Остались трое. Нари. Минхо. И кровь на полу. Кровь сочилась из раны. Щипала, жгла. Каждое движение отзывалось пульсом боли. Но она стояла. Прямая, как шпага. Нари прищурилась, посмотрела на Ынво. — Ты потерял моё доверие, — прошептала она. Не злобно. Просто факт. Он не ответил. Только опустил глаза. Нари повернулась к Минхо. Он едва держался на ногах. Весь в крови, дыхание рваное, кожа — белее мела. — Мы уходим, — сказала она. — Никто не двигается. Она обхватила его. Практически волоком. Каждый шаг — через боль. Его и её. Он еле двигался, она уже понимала, насколько ему тяжело. Она повела его. По лестнице вверх. Шаг. Тяжело. Шаг. Стиснуть зубы. На верху — мама. И Хаён. Мама рванулась к ней: — Боже, Нари, доченька... что с тобой?! Кровь?! Ты… — Всё в порядке, — отмахнулась она. — Мы уходим. Взгляд на Хаён. Девушка стояла с заплаканными глазами. — Я тебе доверяла. — Нари… пожалуйста… я не хотела… я не знала, что… — голос дрожал, слёзы текли по щекам. Нари не ответила. Просто прошла мимо. Хватает Минхо крепче. Дышит — будто дышит за двоих. Дверь. Два охранника. Она достаёт пистолет. Наводит, как будто родилась с ним в руке. — Ни шагу. Никто. Не. Двигается. Те даже не дышали. Она открыла пассажирскую дверь, рядом с водителем. Минхо опускается в кресло, почти без сознания. Нари села за руль. Дрожащие руки на кожаном руле. Порез пульсирует, кровь капает на сиденье. Но глаза — холодные, живые, яркие. Она посмотрела в зеркало заднего вида — напоследок. И нажала на газ. Руль дрожал в руках. Скорость — почти за пределом. Фары машин в зеркале размазывались в длинные полосы. — Минхо. Минхо, ты слышишь? Он не отвечал. Глаза были приоткрыты, но стеклянные. Тело всё тяжелее оседало на кресло. — Эй! Нет, ты не спишь! Ты… ты со мной! Понял? Минхо, я еду. Мы почти на месте. Там больница. Там моя знакомая — она поможет. Молчание. — Я не дам тебе умереть, ясно? Ты мне нужен. Мне… мне плевать, кто ты. Ты мой. Ты живой. Она вытерла ладонью лицо — пот и слёзы смешались. Она как ребёнок, плачет, но сразу вытирает слезы. Одна рука на руле, вторая — крепко сжимает его ладонь. — Помнишь, как ты говорил, что психов тянет к психам? Вот. Так что не смей меня бросать. Я одна с ума сойду. Ты и так сделал из меня конченную, не смей меня бросать. Она говорила и говорила — неважно что, лишь бы его имя звучало, лишь бы он слышал её голос. — Минхо… Пожалуйста… Останься. Просто останься. Не закрывай глаза, умоляю… Машина мчалась по ночному городу — мимо фонарей, улиц, людей, мимо всего. Они — были вне мира. Они — бежали от смерти. И только её голос держал его на этом краю. Двери скорой захлопнулись. Нари выбежала вперёд, крича: — Помогите! Раненый! Срочно! Кровь на руках, на футболке, в волосах. Глаза — не мигают. Только пальцы всё ещё держат его. Санитары выскочили, схватили каталку. — У него пульс падает! — Под адреналин! Живо! Она бежала рядом, пока не упёрлась в металлические двери — "Реанимация. Вход запрещён." Их захлопнуло перед её лицом. Она медленно осела на пол. Спина к стене. Руки — всё ещё дрожат. Прошло не меньше часа. Или десять. Время исчезло. Одна из медсестёр наклонилась: — Девушка, вы ранены. Вам нужно… — Не трогайте меня. Голос был глухой. Не злой — просто мёртвый. Дверь снова открылась. — Ну конечно. — знакомый голос. Высокая, уверенная фигура в медицинском халате. — Сонми… — Нари почти не верит своим глазам. Сонми. Её подруга. Бывшая одноклассница. Сейчас — врач-реаниматолог. — Он будет жить, — сказала та сразу. — Я лично следила за операцией. У него очень много глубоких ран, несколько мелких переломов, ну и надо будет подправить ему лицо. Но могу тебе уверять всё прошло чисто. Пару часов в сознание — и ты сама с ним поговоришь. Нари выдохнула. Впервые за всё время. Губы дрожат. Слёзы снова наворачиваются. — Спасибо… Сонми… Спасибо тебе… — А теперь, может, ты тоже дашь себя осмотреть? — Сонми мягко улыбнулась. Нари покачала головой: — Только… сделай так, чтобы никто не знал. Если кто-то спросит — такого пациента здесь не было. Никогда. Он не существует. Ни в базе, ни в бумагах. Сонми на мгновение замерла. Потом кивнула, серьёзно: — Поняла. Улажу. Но ты — отдохни. Тут безопасно. И ещё Нари.. есть большой риск что он может попасть в кому, но это уже не в наших руках. Она ушла. Нари осталась сидеть у двери. На холодном полу. Всё ещё с его кровью на ладонях. Всё ещё с пистолетом — в кармане. И только один звук успокаивал её сейчас — монотонный, ровный писк из-за стены. Значит, он дышит. Значит, он жив. Почти рассвет. Сквозь жалюзи пробивался первый холодный свет. Город просыпался где-то там, за окнами. А здесь — только капельница, ровное пик-пик, и его дыхание. Нари сидела на стуле у его койки. Всё ещё в тех же штанах и футболке, с залитым плечом. Она не позволила подойти ни одному врачу. — Потом. Всё потом. Только не сейчас. Он лежал тихо. Лицо бледное, губы пересохшие. Но живой. Дышал. Иногда дергались пальцы — словно он всё ещё пытался дотянуться до неё, даже во сне. Она провела пальцем по его щеке. Осторожно. Медленно. — Ты такой упрямый… — шепчет. — И всё равно, я здесь. Стук сердца чуть сбился. Но она не плакала. Просто опустилась на пол — рядом. Тихо, чтобы не потревожить ни его, ни эту хрупкую тишину. Подтянула колени, прислонилась щекой к его руке. Той самой, что когда-то держала её на мотоцикле, той, что теперь — едва тёплая. Сквозь усталость и боль, она почувствовала, как в ней всё наконец замирает. Голова на его ладони. Её дыхание — под звук его дыхания. Ночь не победила. Пусть и на шаг, но они всё ещё здесь. И она, наконец, уснула.