|18|

Который час — никто не знает. Но разве это важно? Минхо пришёл в сознание не сразу. Медленно, тяжело. Будто сквозь бетон, пыль и кровь. Голова гудела. Тело болело, словно его разорвало на части и потом склеили. Но самое странное было не это. Рядом — тепло. Лоб — прижат к его руке. И волосы — её волосы. Он узнал бы их даже в темноте, даже если бы был без сознания. Он медленно поднял свободную руку. Пальцы дрожали, но дотронулись. Осторожно, будто боялся разрушить иллюзию. Он коснулся её головы. И начал гладить. Сначала — просто провести пальцем. Потом — медленно, чуть увереннее. Он дышал. Жил. И она была рядом. --- Нари вздрогнула. Где-то в ней тревога проснулась первой. — М-м… что… — голос сорвался, она подняла голову и замерла. Минхо — сидит. Поднялся. Глаза открыты. Он смотрит. Он… здесь. Он жив. — Ты… ты… ты дурак, — выдохнула она и сразу же рухнула к нему на грудь. Он едва успел поймать её одной рукой. Она дрожала. Как после ливня. — Ты не должен был… я думала… ты… — Тсс, — он обнял её второй рукой. — Я сдержал слово. Я всегда буду рядом. Даже если через ад. Даже если один раз в неделю. Она плакала. Не крича, не истерично — просто плакала, как плачут, когда отпускает страх. — Я боялась, ты спал больше 10 часов, врачи говорили что ты в коме, — выдохнула она. — Я так боялась тебя потерять. Минхо прижал подбородок к её голове и прошептал: — Я тебя не отпущу. Никогда. Нари чуть отстранилась, вытирая ладонью мокрые от слёз глаза. Минхо хотел что-то сказать… но замер. — Ты… — голос у него хрипнул. — Это что?.. Он уставился на её плечо. Футболка пропитана кровью, тёмное пятно почти засохло, но выглядело жутко. — Ты что, до сих пор не перевязалась?! — Минхо… — Ты с ума сошла?! Ты… ты в больнице, и никто тебя не посмотрел? Ты вообще думаешь о себе, а? — Ты сам сидишь, когда должен лежать! Мы тебя из того мира вернули! — парировала она, резко. — Я проснулся, чтобы убедиться, что ты жива, а ты тут кровь теряешь! — Я нормально. Не при смерти. — Ты вообще с ума сошла… Они почти одновременно начали говорить, перебивая друг друга, пока… — Кхм. — раздалось у двери. Оба резко обернулись. На пороге стояла Сонми — в белом халате, с кофе в руке и самым выразительным прищуром в истории всех прищуров. — Ага. Пациент при смерти, но уже орёт как на рынке. Прогресс. Все ставили на то что ты не проснешься. Минхо прикусил губу, но не сдержал: — Когда можно свалить? Пауза. — Ты что сказал? — Нари медленно повернулась к нему. — Когда что? Он скромно пожал плечами: — Ну, я просто… спросил… Пощёчина не последовала. Но удар подушкой — да. С точностью хирургического скальпеля. Прямо по лицу. Сонми усмехнулась: — Лежи. Молчи. Раненый герой. Минхо фыркнул, но подчинился. Нари подошла к Сонми, тихо: — Только не говори ему, что я почти сознание потеряла. — Да уж, конечно. Он и так едва не разнес клинику взглядом, когда тебя увидел. — Сонми! — Ладно-ладно, молчу. Но тебя всё равно сейчас перевяжем. Без вариантов. Минхо смотрел на них — и даже с болью, с хрипом — улыбался. Он жив. Она жива. И рядом. Всё остальное — переживут. — Знаешь… Голос Нари был совсем тихий. Минхо с трудом открыл глаза. Его веки были тяжёлыми, будто из бетона, но для неё — поднимались всегда. — Я правда… Она опустила голову. — …очень боялась. Не как в фильмах. Не “ах, страшно”. А так… как будто меня вырезают изнутри. Он молчал, но уже медленно приподнимался. Одной рукой, с усилием, обнял её за плечи, подтягивая к себе. — Прости. — За что? — За то, что заставил бояться. — Дурак, — прошептала она, и всё же пару слезинок вырвались и легли ему на шею. Он прижал её крепче. — Ты же знаешь… если бы мог — никогда бы тебе это не дал почувствовать. Она только кивнула. Не надо слов. Сейчас — нет. В этот момент в дверь тихо постучали. Потом вошла медсестра и принесла поднос. Больничный стандарт: белый суп, какой-то хлеб, странный запах. Минхо посмотрел на еду так, будто это была угроза национальной безопасности. — Что это? — Суп, — нейтрально ответила медсестра. — Ешьте, пожалуйста. Он ничего не сказал. Просто посмотрел на Нари: она сидела рядом, на краю стула, слегка склонившись, копалась в телефоне. Рана замотана, волосы собраны кое-как, взгляд уставший, но… она была тут. Рядом. — Ладно, — пробурчал Минхо и взял ложку. — Только ради тебя. Нари усмехнулась, не отрываясь от экрана: — Вот и правильно. Умру — зашьют, но если ты тут голодным сляжешь — я тебя добью. Он рассмеялся — впервые за много дней. Негромко, хрипло, но по-настоящему. Вечер подкрался незаметно — через оконную раму, тихо, с запахом улиц и далёких машин. Минхо лежал молча, вроде бы спокойно, но взгляд неотрывно был прикован к одному человеку. К ней. Нари. Она сидела в углу палаты, на подоконнике, спиной к стене, с телефоном в руках. Свет экрана освещал её лицо — бледное. Слишком. А ещё — губы плотно сжаты. И раз в минуту она тихо дергалась. Будто что-то внутри всё-таки болело. — Нари… — М? — она даже не подняла головы. — Что-то не так. — Всё нормально. — слишком быстро. Он приподнялся на локтях: — Ты врёшь. Опять. — Нет. — Ты сидишь так, будто каждое движение — пытка. Что болит? Она усмехнулась, будто это был глупый вопрос: — Всё, как всегда. Просто... устала. В этот момент дверь открылась. Сонми — всё так же быстрая, с планшетом и хмурым взглядом. — Проверка. Полчаса максимум. Она начала осматривать Минхо — давление, пульс, рефлексы, глаза. — Восстановление идёт, но рана глубокая. Ещё минимум три дня. Кхм, для этого пациента, в то бы лежал долго. И ещё плюс покой. Минхо кивнул, потом резко сказал: — Осмотри её. Сонми удивлённо моргнула, потом перевела взгляд на Нари. Та уже встала с подоконника и покачала головой: — Нет. Я в порядке. — Ты бледная как мел. — Неважно. Минхо нахмурился. — Ты пряталась с пореза до самой ночи, потом ехала как сумасшедшая, потом сидела у меня дня два, и до сих пор не перевязывалась. Ты даже не спала. Нари опустила глаза. — Минхо, хватит. — Нет, не хватит. Он посмотрел на Сонми. — Или ты её осматриваешь сейчас, или я встану и сам потащу её на процедуру. — Ты не встанешь! — тихо сказала Нари. — Проверим? — ответил он. Голос был спокоен, но сдержанный, как натянутая струна. Сонми посмотрела на них обоих. Потом кивнула. — У меня есть процедурная рядом. Пять минут. Нари на секунду замерла. Потом резко выдохнула: — Хорошо. Но если ты снова вздумаешь меня жалеть — я уйду, Минхо. Он смотрел на неё спокойно. — Я не жалею. Я забочусь. А разница огромна. Процедурная пахла антисептиком и металлическими лотками. Нари села на кушетку, чуть пошатываясь — боль снова отдавала к шее и плечу. Сонми молча стерла повязку. Секунду — и хмурится. — Кто вообще это шивал? Слепой воробей? Нари чуть усмехнулась: — Минхо бы оценил сравнение. — Минхо оценит только то, что ты выживешь. А пока — держись. И не дожидаясь ответа, Сонми достала иглу, нитку, зажим. — Обезболивающее хочешь? — Нет. Быстрее — лучше. — Сама выбрала. Первый укол — как удар током. Потом второй. Нари зажала зубы. Пальцы впились в края кушетки. Капли пота скатывались по вискам. Сонми работала быстро и чётко, ничего не говоря. Только один раз, не поднимая взгляда, тихо заметила: — Когда он очнулся... первым делом спросил, жива ли ты. А потом угрожал выломать двери, если тебя не осмотрят. Нари сжала губы. — Он упрямый. — Он — влюблённый. Разница есть. А ты изменилась, такая же... Выбираешь конченных, как в средней школе. Последний стежок. Новая повязка. Теплая ткань. Нари выдохнула. — Всё. Жить будешь. Но по-хорошему — тебе тоже пару дней лежать. — Я лягу... рядом. --- Палата. Тот же полумрак, Минхо полулежит, что-то рисует пальцем по простыне. Заметив её, сразу поднимается: — Ну? — Сшили нормально. В этот раз. Он делает паузу. — Больно было? — Ты же знал, кого выбрал. Я не убиваемая. Она подходит ближе. Минхо откидывается, вздыхает. Сонми не уходит сразу. Осматривает Нари ещё раз — глаза, пульс, реакцию. — Ненавижу вас, романтиков. Делаете вид, что всё нормально, пока не падаете. Она собирает инструменты, уже у двери, но оборачивается: — Ах да. Кровать у вас односпальная. Но выдерживает до двухсот килограмм. Улыбается криво. — Проверено. Не спрашивайте кем. И исчезает за дверью, оставляя за собой тишину и мгновенно покрасневшую Нари. Минхо смотрит на неё — с тем самым выражением: тихо, лениво, но в глазах уже тысяча мыслей. — Подвинься, — бурчит она, и он с удовольствием делает место. Он чуть подвинулся, освобождая ей место. Палата была тёплой, но от усталости пробирал холод. Нари медленно опустилась на кровать, спиной к стене, не касаясь его. Они молчали. Пару минут — как будто целую вечность. Он лежал рядом. Она — рядом. Но между ними всё ещё была пауза. Потом — шаг. Его шаг. Минхо медленно положил голову ей на грудь. Никаких слов. Просто так. Просто голова — туда, где сердце. Её тело чуть напряглось. Она не сдвинулась. Его дыхание — ровное, но тяжёлое. Потом — их ноги сплелись в одну линию. Она вздохнула, как будто сдалась. Медленно, с трудом, но всё же — обняла его. Ладони — на его спине. Пальцы — в его волосах. Он лёг чуть ниже. Так, чтобы уткнуться носом в ткань её рубашки. Так, чтобы слышать: тук‑тук, тук‑тук — её сердце. Она пробубнила, тихо, почти не всерьёз: — Ты как ребёнок. — Я слушаю, — прошептал он, — как ты живёшь. И сжался ближе, будто искал не тепло тела, а подтверждение: она здесь, она рядом. И она была. Прошло несколько дней. Тишина сменялась разговорами, покой — уколами, забота — попытками сбежать. Нари почти восстановилась. Уже спокойно двигалась по больнице, принимала лекарства, даже пыталась читать. А вот Минхо... Минхо был на грани психоза. На всех гранях. — СОНМИ, ЭТО ЧТО? — раздался голос, как выстрел. — ОПЯТЬ СУП?! Она подошла спокойно, встала у кровати, скрестила руки. — Минхо. У тебя рана. Желудок — не пуленепробиваемый. — МОЙ ХАРАКТЕР — ПУЛЕНЕПРОБИВАЕМЫЙ, А НЕ ЖЕЛУДОК! — Я НЕ МОГУ БОЛЬШЕ ЕСТЬ ЭТУ… ЖИДКОСТЬ! Нари, сидящая у окна с планшетом, чуть улыбнулась. Каждое утро начиналось одинаково. — Сонми, — Минхо не сдавался, — отпиши меня. Выпиши. Вышвырни. Плевать. Я лучше в подвал, чем ещё один день этой каши. Сонми усмехнулась. — В подвал тебя и отнесут, если снова встанешь без разрешения. Минхо повернулся к Нари, жалобно: — Она меня убивает. Моя рана заживает, а душа — умирает! Нари, не поднимая головы: — Минхо, ты кричал это вчера. И позавчера. И даже когда ты был под капельницей. Он надулся. — Потому что это правда! Я не создан для больниц. Я создан… для свободы! — Ты создан для бед. — вставила Сонми, записывая что-то в планшет. — Причём хронических. Он повернулся к Нари снова. Уже тише. — Спаси меня. Пожалуйста. Она наконец подняла глаза. Ласково, но с улыбкой. — Когда выпишут — сразу домой. Обещаю. А пока — смирись. Минхо громко вздохнул. Как будто он — герой трагедии. — Не смогу. Я — не из слабых. — Нет, — сказала Сонми, выходя из палаты, — ты просто один из громких. — Он просто с ума сходит, — вздохнула Нари, облокачиваясь на стену. — Кажется, ещё день — и он устроит бунт. Сонми усмехнулась, поднимая бровь: — Ты уверена, что это случится через день? По мне, он уже переписывает конституцию этой больницы. Они обе рассмеялись, но ненадолго. Сонми посерьёзнела: — Нари… ты точно уверена? Ты понимаешь, что он — опасность? Нари посмотрела в сторону, сдерживая улыбку. — Он — мой. — Ты говоришь, как будто это диагноз. — Может, так и есть, — тихо, с чуть кривой усмешкой. Сонми лишь кивнула и пошла дальше по коридору, а Нари открыла дверь обратно в палату. И застыла. Минхо стоял у окна. В одной руке — чашка. В другой — крышка от тумбочки, приоткрытая. А суп... медленно стекал по стеклу, исчезая в клумбах внизу. Они встретились глазами. Он замер. Как будто пойманный преступник. — Минхо… — Это не то, что ты думаешь. — Ты вылеваешь суп из окна. — Нет. Я… я его… отпускаю. — Отпускаешь? — Он страдал. Он не хотел быть съеденным. Я просто… отпустил его на свободу. Нари прикрыла глаза. Глубоко вдохнула. — Ты серьёзно? — Очень. — Это была совершенно случайная утилизация. Она шагнула к нему. — Минхо… Он начал пятиться к кровати. — Это была гуманная мера! Я — пацифист! Я спасаю супы! — Сейчас спасать будут только тебя. От меня. Он сел на кровать. Ровно. Руки на колени. Идеальный ангел. — Милая… мы же договорились быть честными друг с другом. А честно? Этот суп был хуже любого врага. — Ты ужасный пациент. — Я великолепный мужчина, — уточнил он. — А вот суп — преступление. Она хотела что-то сказать… но смех всё-таки прорвался наружу. Минхо расслабился, ухмыльнулся и хлопнул по кровати: — Ладно, ладно. Раз уж ты вернулась — садись. Поругай меня. Но только после того, как обнимешь. — И вот тебе нормальный суп, — сказала Нари, ставя поднос на прикроватный столик. — Без заговоров, без пыток, без запаха тоски. Минхо приподнялся на локтях, глядя с подозрением. — А что, ты решила меня этим — наконец — добить? — Нет, — усмехнулась она. — Кормить. Ты в списке особо проблемных, поэтому теперь — по расписанию. Она набрала ложку, поднесла к его губам. Он не стал возражать. Молча проглотил. Тихо. Даже без привычного храпа недовольства. — Ты притих, — прищурилась она. — Потому что если сейчас выкабениваться, ты не дашь мне уйти через два дня. — Значит, ты слушаешься? Вот это прогресс. Минхо ухмыльнулся и кивнул на ложку: — Давай ещё. И можешь называть это "дрессировкой". Но в моём случае — только тобой. --- Прошло два дня. Больница за окном почти не менялась: тот же цвет стен, те же шумы коридора, тот же запах стерильной усталости. Но внутри палаты всё было иначе. Минхо проснулся неожиданно легко. Свет был мягкий, воздух — свежий. Он сел, потянулся, и только потом заметил: Нари не было. Но её следы остались повсюду. На стуле — аккуратно сложенные бумаги. На подоконнике — кружка с чаем, уже остывшим. И на спинке кровати — чёрная толстовка, явно не его. Он встал. Оделся в то, что Нари принесла от Сонми — всё подошло, даже куртка. Через несколько минут дверь приоткрылась, и Нари заглянула: — Собирайся. Я почти всё уладила. — Уже? — Угу. — Через полчаса мы исчезаем отсюда, как будто нас и не было. Он взглянул в сторону окна. Тепло, тихо, спокойно. Даже как-то… жаль. — Всё слишком мирно, — пробормотал он. Нари подошла ближе, поправила ворот его рубашки: — Две недели без беготни и крови — это даже не наказание. Это бонус. Он усмехнулся, поймал её руку, не давая уйти: — А если я скажу, что хочу остаться ещё на один? — Тогда я лично устрою тебе вторую рану. И в этот раз — шить будет не Сонми. Он рассмеялся, а потом вдруг серьёзно: — Но ты рядом? — Всегда, — ответила она. — Последний укол, — с ухмылкой протянула Сонми, — и ты официально покидаешь мой роскошный отель на колёсиках. Минхо стиснул зубы, пока она стягивала повязку: — Ты кайфуешь, когда мне больно, да? — Конечно. А ты разве нет, когда я злюсь? Нари, прислонившись к стене, закатила глаза: — Господи, только не начните снова. Минхо встал, уже одетый, с сумкой в руке. Он выглядел уставшим, но живым. Это было главное. — Всё, мы уходим, — сказала Нари, кивнув Сонми. — Спасибо тебе. За всё. — Он всё ещё под наблюдением. Любой скачок температуры, боли — сразу ко мне. — И Нари, — Сонми понизила голос, — не отпускай его ни на секунду. Пока не станет тише. — Я не отпущу. Теперь никогда. --- На улице воздух был другой. Живой. Настоящий. После долгих дней в стерильности — почти опьяняющий. Минхо сделал вдох, хотел что-то сказать — и замер. — Чёрт. — Я вижу, — холодно отозвалась Нари. Чёрная бронированная машина стояла чуть поодаль. Без номеров. Слишком знакомая. — Отец, — сказала она почти шёпотом. — И Ынво... Сзади открылась дверь. Сначала — охрана. Потом — Ынво. И в конце — сам отец. Он не шёл быстро. Он шёл так, как будто всё ещё принадлежало ему. Каждый шаг, каждый взгляд — как давление на грудную клетку. — Быстрее, — сказала Нари. — Не смотри. Просто иди. Они дошли до своей машины. Минхо открыл пассажирскую дверь, Нари села за руль, включила зажигание. — Поехали, — сказал он тихо, но резко. Но машина не тронулась. Спереди — ещё одна. Перекрыла путь. За спиной — охрана уже встала в линию. Минхо крепко сжал челюсть. — Вот дерьмо. Нари сжала руль. Медленно. До белых костяшек. — Значит, говорить будем прямо тут.