Глава 5: «Я её видел!»

Если любовь и придаёт ума дуракам, то умных людей она делает очень глупыми.

***

      1 июля 2017 год       Вокруг Токио сгустилась тьма, ночь давно вступила в свои права, уступив место синему небу, усыпанному яркими звездами. Но лишь на мгновение — величественные темные тучи принесли с собой предвестие дождя. На крыше высотного здания застыла одинокая фигура. Его белоснежные волосы развевались на ветру, а взгляд был прикован к одной точке. Вас, возможно, осенила мысль о Токио, но нет… он смотрел на частные дома, где тянулась одна-единственная улица. Он смотрел и смотрел, уже промокший до нитки, но не сдвинулся с места. Казалось, ему нравилось стоять под дождем, словно это было единственное, что могло его спасти.       Вдруг послышались шаги. Он уже хотел достать пистолет и встретить незваного гостя, который нарушил его уединение, но затем понял, кто это. Какучо Хитто, один из вернейших подчиненных этого человека. Он был высок, намного выше своего босса, с грозным видом и шрамом, пересекавшим левый глаз от самой брови до головы. Какучо стоял в паре метров от своего босса, держа зонт, и наблюдал за ним. Иногда Какучо с трудом удавалось понять, что же происходит в голове его босса, но одно было ясно: он забыл, что такое боль, ведь он уже познал ее, и не знал жалости ко всему миру.       — Господин Сано… — наконец подал он свой голос. Его босс даже не вздрогнул и не повернул к нему головы.       Какучо вздохнул и всё же подошел немного ближе, на пару сантиметров, оказавшись рядом с Манджиро. Он направил свой зонт на него.       — Вы так и будете стоять под дождем? — спросил он.       Мужчина, которого Какучо назвал Сано, медленно выдохнул. Его дыхание, казалось, затерялось в шуме дождя, который неустанно барабанил по асфальту. Капли стекали по его лицу, смешиваясь с давно высохшими слезами, словно природа пыталась смыть с него невидимую грязь отчаяния. Сырость пропитывала дорогую ткань костюма, но это было лишь второстепенным ощущением. Вся его сущность была сосредоточена на той точке, куда были устремлены его пустые глаза.       — Оставь меня, Какучо, — произнес Сано, и его голос, почти шепот, звучал так, будто он забыл, как им пользоваться. Хриплость наполняла его, отдаваясь эхом в пустом пространстве вокруг. Какучо, привыкший к резким приказам, на этот раз лишь нахмурился, но не сдвинулся с места.       Он знал своего босса слишком хорошо, чтобы бросить его наедине с бушующей стихией, которая, казалось, отражала его внутреннее смятение. Дождь усиливался, превращаясь в настоящий ливень, но Сано оставался неподвижным, словно изваяние, высеченное из скорбного льда.       — Господин Сано, вы простудитесь. Позвольте мне проводить вас внутрь. — настаивал Какучо, стараясь вложить в свой голос как можно больше спокойствия. Он понимал, что сейчас любое неосторожное слово может вызвать бурю, еще более разрушительную, чем та, что разразилась над городом.       Манжиро, наконец, медленно повернул голову в сторону Какучо. Его лицо, обычно излучающее силу, сейчас было бледным, а глаза — пустыми и холодными, как зимнее небо.       — Простужусь? — в его голосе прозвучала горькая усмешка. — Ты думаешь, это меня волнует? Я уже давно мертв внутри, Какучо. Этот дождь — единственное, что еще напоминает мне о том, что я, возможно, еще существую.       Ни слова больше. Манжиро вернул свой взгляд на улицу, словно не слыша ни слова, что говорил Какучо. Он был полностью погружен в свои мысли, в этот чуждый, но такой знакомый ему мир. Внезапно, как яркая вспышка, перед его глазами возник образ: 12 лет назад, 1 июля, он встретил ее. Девушку, о которой думал, что больше никогда не увидит.       Время стерло даты, но не стерло ощущения. Ему казалось, будто вчера он еще слышал ее смех, такой легкий и беззаботный, способный развеять любые тучи. Этот звук, этот образ, эта дата — все это казалось таким близким, хотя пройденные годы были наполнены болью, потерями и постоянной борьбой.       1 июля 2005 год       Сильный дождь обрушился на Токио, превращая улицы в водные зеркала, но это ничуть не сломило дух молодых мотоциклистов. Перед вами — Токийская Свастика, банда, чье имя шепталось повсюду, возглавляемая самыми сильными и дерзкими хулиганами. Во главе всех отрядов стоит Манжиро Сано, известный всем как непобедимый Майки, а его верная правая рука и заместитель – Кен Рюгудзи, прозванный Дракен. Они неслись по городу, куда только ветер разносил их рев моторов.       — Не промок, Майки?! — с азартом кричал Дракен, его голос терялся в шуме дождя и реве его собственного байка.       — Нет! Я не сдамся! Как и договаривались. — отвечал Майки, его улыбка казалась предвкушением победы, даже под этим ливнем.       Ветер хлестал в лицо, смешиваясь с каплями дождя, но для Майки и Дракена это было лишь частью игры, вызовом стихии. Моторы ревели, их звуки отражались от мокрых стен домов, и Токийская Свастика, подобно разъяренному зверю, неслась по улицам города. За ними, словно стая верных волков, мчались остальные члены банды. Мокрые волосы липли ко лбам, одежда промокла насквозь, но адреналин, бурлящий в крови, согревал их лучше любого костра.       — Прошу прощения! — крикнул им вслед Мицуя. Такаши Мицуя, капитан второго отряда Токийских Свастик, всегда был на высоте. Его пронзительный взгляд, казалось, прорезал пелену дождя, и они, словно птицы, скользящие по мокрым дорогам, неслись вперед. Вся банда, казалось, кричала и болела за тех, кто мчался быстрее всех.       Они ехали по улицам, где узкие дороги сменялись проселочными, а затем снова выходили к частным домам. Майки был впереди, он летел, подобно темной пантере, пока вдруг его взгляд не метнулся в сторону. Он увидел перед собой силуэт, знакомый до боли, девушку, одиноко бредущую под проливным дождем.       — Кудряшка? — пронеслось в его голове, вызывая волну эмоций. Он хотел развернуться, вернуться на ту улицу, но слишком много было байкеров позади, слишком плотной была их колонна. На одно лишь мгновение он увидел другую дорогу, едва заметную в завесе дождя. Не раздумывая, он тут же резко свернул на эту, незнакомую дорогу и рванул вперед, оставляя за собой лишь клубы брызг.       — МАЙКИ! — услышал он крики Кенчика, но Майки уже не слышал, а, по правде говоря, просто проигнорировал их, полностью поглощенный внезапным видением.       Майки, с бешеной скоростью мчался вперед, дождь бил в лицо, но его внимание было целиком сосредоточено на новой цели. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее, а в голове крутился лишь один вопрос:       — Неужели это она? — Сомнения, как мокрые тряпки, липли к его разуму, но он отбрасывал их, словно назойливых мух.       Дорога, петляя, ускользала от взгляда, становясь все уже и коварнее. Каждый вираж Майки проходил с дерзкой уверенностью, байк послушно наклонялся, следуя за неукротимой волей своего наездника. Он даже не заметил, как оказался рядом со своей бандой, ведь его мысли были заняты не командной игрой, а лишь одной, такой желанной, "кудряшкой".       Но вдруг, острый, полный ненависти взгляд пронзил его, и, обернувшись, Майки увидел Кенчика, чье лицо исказилось от ярости, словно он вот-вот взорвется. Ярость Дракенa, казалось, перекрывала даже рев моторов и пелену моросящего дождя.       — Майки, какого черта ты творишь?! Мы же договаривались! — прорычал он, настигая лидера "Токийской Свастики". Остальные члены банды, застигнутые врасплох внезапным маневром, с трудом удерживали строй, бросая в сторону Майки недоуменные взгляды. Лишь Мицуя, сохраняя присущую ему хладнокровность, жестом призвал остальных к порядку.       Майки, словно вынырнув из оцепенения, осознал, как далеко он оторвался от основной колонны. Он сбавил скорость, позволяя Дракену поравняться с ним.       — Кенчик, я встретил ее, Мэрико. — произнес Майки, от чего Дракен замер в недоумении и шоке.       — Кто такая Мэрико? — подъехал к ним Мицуя, его голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась некоторая растерянность. Дракен устало вздохнул и начал объяснять, обращаясь скорее к Мицуе, чем к Майки:       — Помнишь, мы с Майки тогда умотали хрен знает куда из-за моти?! — кричал Дракен, в то время как Майки, улыбаясь во все зубы, тихонько подпевал себе под нос. Мицуя недоумевал, почему Майки сейчас так беззаботно счастлив.       — Помню, и что с того? — спросил Мицуя, пытаясь уловить связь.       — Ну так вот, мы там встретились с девушкой, и Майки, как последний дурак, влюбился в нее. — закончил Дракен, его голос звучал обреченно. Мицуя нахмурился, пытаясь воскресить в памяти ту давнюю историю.       — И что с того? Какое это имеет отношение к нашей сегодняшней гонке и к тому, что ты чуть не угробил полбанды, сорвавшись с места, как угорелый? — спросил Мицуя, не скрывая явного раздражения.       Майки просиял еще ярче.       — Она была там! Я видел ее, Мицуя! Кудряшку! Она стояла под дождем, совсем одна. — выпалил он, не замечая гнева Дракена. — Я должен был узнать, она ли это, понимаете?       Дракен, наконец, не выдержал.       — Майки, ради всего святого! Мэрико, Кудряшка – какая разница?! У нас были планы, договоренности! Мы должны были показать этим лохам из 'Мёбиус', кто тут хозяин, а ты… — он замолчал, тяжело дыша. — Ты просто бросил все и погнался за какой-то девчонкой! Ты хоть понимаешь, что ты натворил?       Майки опустил голову, виновато глядя на Дракена.       — Я знаю, Кенчик. Я облажался. Прости. Но… я должен был убедиться. — пробормотал он. — Просто скажите, куда ехать и я поеду с вами, покатаюсь, потанцую и куплю вам тайяки!       Неужели это она! Майки едва мог поверить своим глазам. Два месяца ожидания, надежды, и вот она – встретил ее, в совершенно неожиданном месте. Он уже почти смирился с мыслью, что больше никогда ее не увидит, как вдруг судьба решила преподнести ему такой подарок.       То, что он встретил ее именно здесь, в этом районе, означало только одно: она, скорее всего, где-то рядом, живет поблизости. Сердце Майки забилось быстрее от предвкушения. Теперь главная задача – не упустить ее. Ему нужно было найти способ подойти, заговорить, и, самое главное, выпросить заветный номер телефона. Это был его шанс, и он собирался им воспользоваться.