Глава 7: «Кудряшка»

Кто ищет — тот всегда найдёт!

***

      — Наконец-то встретились, кудряшка, — произнес он, и от звука его голоса моё сердце, до этого спокойно бившееся в ритме ночного Сеула, вдруг сделало резкий кульбит.       — Майки? — выдохнула я, голос был полон неподдельного удивления. Обычно в это глубокое время ночи мои маршруты пересекались лишь с тенями бездомных котов, которых я привычно гладила и подкармливала. Но сейчас, прямо под тусклым светом единственного уличного фонаря, словно призрак из другого мира, стоял он — Майки, облокотившись на свой мотоцикл. Его появление здесь было одновременно совершенно неожиданным и пугающе предсказуемым.       — Надо же, а я думала, мы больше не увидимся, — слова вырвались сами собой, и я сама поразилась, как много скрытой тоски прозвучало в моём голосе.       Майки лишь чуть заметно изогнул губы в своей фирменной, чуть хищной улыбке, и его ответ прозвучал почти гипнотически:       — Когда человек очень заинтересован, он всегда найдёт того, кого ищет.       Я замерла, не зная, что предпринять, как реагировать на эту странную игру. Он шагнул ближе, и в свете фонаря его глаза блеснули, словно отполированный темный янтарь, а чёрный мотоцикл за его спиной тихо урчал, будто верный, но опасный зверь, готовый по первому приказу броситься вперёд.       — Мэрико, — его голос, произнеся моё имя, стал на удивление нежным, почти ласковым, но это только усилило мою тревогу. — Ты же не боишься меня? — Он медленно протянул руку, словно предлагая невидимое приглашение.       Я инстинктивно отступила на шаг, но сердце колотилось так отчаянно, будто хотело вырваться из груди и броситься наутек. Я всегда была осторожна, доверяла лишь тем, в ком была уверена. И хотя потихоньку я начинала позволять себе доверять ему, сейчас весь мой внутренний мир кричал об опасности.       — Я не боюсь, просто... неожиданно, — прошептала я, пытаясь придать голосу хоть немного уверенности, но он всё равно дрогнул.       Майки не отступил, не убрал руку. Она всё ещё зависла в воздухе между нами. Под фонарём его лицо казалось вырезанным из ночных теней: скулы резко очерчены, а улыбка была всё той же — обаятельной и неуловимо хищной, как у волка, который знает, что его добыча уже в ловушке.       — Неожиданно? — переспросил он, наконец опуская руку, но делая ещё один шаг вперёд. Мотоцикл за его спиной заурчал громче, словно почуяв моё нарастающее волнение. — А я ждал этой встречи, Мэрико. С того самого дня в метро, когда ты ушла, не оглянувшись. Думал, ты и думать обо мне забыла, но вот мы здесь.       Я сглотнула, чувствуя, как ледяной ночной воздух пронизывает до самых костей, а по коже пробегает мелкая, нервная дрожь. В тот самый миг, когда я попыталась хоть как-то совладать с собой, Майки выдал фразу, от которой мир вокруг словно встал на паузу.       — Мэрико, давай дружить!       — Ась? — вырвалось у меня единственное, что я смогла выдавить, совершенно опешив от такой внезапности. Майки же в ответ разразился звонким, раскатистым смехом, который, словно шальные эхо, разнёсся по пустынной улице. Он отскочил от стен домов, заставив мои мурашки вздыбиться. В этом смехе была какая-то дикая, неукротимая свобода, словно он вовсе не принадлежал этому застывшему миру.       — Давай дружить, Мэрико! — повторил он, делая ещё один шаг вперёд, приближаясь, словно хищник к добыче, но при этом его глаза горели таким искренним, почти детским задором, что я невольно, вопреки себе, почувствовала, как по губам скользнула лёгкая улыбка, на мгновение отогнав липкий страх.       — Даже не знаю... мы с тобой не так хорошо знакомы, и... — я пыталась найти хоть какие-то аргументы, но слова застряли в горле.       — Так давай познакомимся поближе! — он не дал мне договорить, обрывая мою фразу лёгким, но уверенным движением. Майки мгновенно, словно фокусник, выхватил свой телефон из кармана брюк. — Дай мне свой номер.       Я колебалась. Моё сердце билось тревожно, словно загнанная птица. Доверить ему? Так быстро? Ещё несколько месяцев назад я бы просто развернулась и ушла. Но его взгляд — настойчивый, пронзительный, с этой обезоруживающей улыбкой в полутьме, которая казалась одновременно обещанием и угрозой, — словно гипнотизировал меня, заставляя внутренне капитулировать.       — Ладно... — мой голос прозвучал тихо, почти неслышно, когда я взяла его телефон. Пальцы едва заметно дрожали, пока я набирала свои цифры, чувствуя себя так, словно совершаю нечто абсолютно запретное, переступаю невидимую, но важную черту.       Майки не отводил глаз, наблюдая за каждым моим движением с тем же хищным интересом, но теперь в глубине его зрачков, казалось, мерцало что-то иное — мягкое, почти тёплое, как отблеск далёкого, давно забытого огня.       — Спасибо, — произнёс он, бережно, словно драгоценность, убирая телефон обратно в карман. — Теперь ты не скроешься.       От этих слов по спине пробежал уже знакомый холодок, но в то же время внутри что-то странно, пугающе ёкнуло — тревожное, но по-своему приятное предвкушение неизвестности.       — Я не собиралась скрываться, — пробормотала я, отводя взгляд и пытаясь скрыть лёгкий румянец, который предательски выступил на щеках.       — Ох, Мэрико, — он лишь покачал головой, ухмыляясь, и в его голосе прозвучало лёгкое, почти незаметное торжество. — Ты даже не представляешь, как сложно было тебя найти. Но я упрямый. Очень упрямый.       — То, что ты упрямый, я даже спорить не буду, — ухмыльнулась я в ответ, чувствуя, как часть напряжения медленно, по крупицам отступает, уступая место лёгкой игривости. — Ну тогда... пока? — Я уже сделала полшага, собираясь развернуться и уйти, как вдруг почувствовала, как его тёплая, крепкая ладонь обхватила мою руку, и я снова, словно на невидимой нити, обернулась к нему.       Его пальцы были сильными, но удивительно нежными, когда он сжал мою ладонь.       — Давай провожу тебя, — мягко предложил он, его взгляд скользнул по тёмной, пустынной улице. — Уже слишком поздно, не хочу оставлять тебя одну.       Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Его забота была настолько неожиданной, почти шокирующей, что слова просто застряли где-то глубоко внутри. Он крепче сжал мою руку, словно боясь, что я сейчас растворюсь в ночной мгле, исчезну так же внезапно, как и появилась в его жизни. Мы двинулись вдоль улицы, под редкими, скупо светящимися фонарями, которые бросали длинные, танцующие тени на мокрый асфальт, создавая причудливые узоры.       — Слушай, а как же мотоцикл? Его же могут угнать, — спросила я, вдруг вспомнив о его чёрном, глянцевом «звере», одиноко стоящем у обочины.       Майки подмигнул мне, и в его глазах вновь вспыхнул тот самый опасный огонёк, который я уже видела.       — Не бойся, — в его голосе прозвучало столько нескрываемой власти и спокойной уверенности, что по моей коже вновь пробежала дрожь, но теперь она была не только от страха, но и от странного, почти манящего осознания его безграничного влияния в этом городе. — Вся Токио знает, чей это байк. Так что не посмеют.       Его шаги звучали уверенно и размеренно, словно отбивая ритм ночного города, что резко контрастировало с моей собственной, всё ещё немного неуверенной и смущенной походкой. Мы шли в тишине, нарушаемой лишь шорохом наших шагов по мокрому асфальту, пока Майки вдруг не нарушил её:       — Ты всегда такая тихая? — спросил он, и его голос прозвучал мягко, почти интимно, отчего по коже пробежала волна мурашек.       — Не всегда, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал увереннее, чем я себя чувствовала. — Просто не привыкла к таким... внезапным встречам, — добавила я, кивая в сторону его мотоцикла, который, к счастью, остался где-то позади.       Он усмехнулся, и в свете фонаря его глаза блеснули, словно в них отразились все тайны ночи.       — Ты можешь рассказать мне что-нибудь? — его голос звучал искренне, почти нежно, и это застало меня врасплох.       Я задумалась на мгновение, прежде чем ответить:       — Не знаю... Что именно ты хочешь услышать?       — Всё, — он улыбнулся, и его рука слегка, едва заметно сжала мою, посылая по телу приятный разряд. — Мне интересно всё, что касается тебя, Мэрико. Абсолютно всё.       Моя щека запылала, и я поспешно опустила взгляд, сосредоточившись на узорах трещин в асфальте. Сердце вновь забилось быстрее.       — Ну... что я могу сказать? Недавно я переехала в Токио, ну и... хожу на дополнительные занятия, — начала я, немного запинаясь.       — Что за дополнительные занятия? — тут же перебил Майки, его интерес был неподдельным.       — Ну... как сказать... Я уговорила родителей, чтобы они записали меня на самооборону, — призналась я, чувствуя, как на щеках снова выступил лёгкий румянец.       — Ого! Так ты умеешь драться? — в его голосе проскользнуло искреннее удивление.       — Ну, не то чтобы драться... — смущённо засмеялась я, ощущая, как приятное тепло разливается по щекам. — Просто базовые приёмы. На случай, если...       — Если кто-то слишком навязчивый? — подхватил Майки, и в его голосе уже явно зазвучала игривая, но при этом вполне ощутимая угроза.       — Возможно, — кивнула я, украдкой глядя на него. В его глазах мелькнула озорная искорка.       Он вдруг резко остановился, развернул меня к себе, обхватив плечи, и пристально посмотрел в глаза. Его лицо было так близко, что я почувствовала его теплое дыхание на своей щеке, ощутила легкий аромат сигарет и мужского парфюма.       — Тогда, Мэрико, — прошептал он, наклоняясь ещё ближе, его голос стал хриплым, — мне стоит быть осторожнее.       Сердце бешено застучало, готовое выскочить из груди, но, к своему собственному удивлению, я не отступила. Вместо этого я лишь подняла подбородок.       — Да, — выдохнула я, почти беззвучно. — Стоит.       Его пальцы, всё ещё сжимавшие мои, слегка надавили. В глазах Майки вспыхнуло что-то теплое, глубокое и опасное одновременно. Это был вызов, принятый без слов.       — Хорошо, что я люблю риск, — усмехнулся он, и мы снова зашагали по ночным улицам. Теперь между нами витало новое, невысказанное напряжение — электрическое и притягательное.       Когда мы подошли к моему дому, он остановился, медленно разжимая пальцы и отпуская мою руку. Тепло его прикосновения ещё долго ощущалось на коже.       — Здесь? — спросил он, указывая подбородком на входную дверь.       — Да, — ответила я, чувствуя странное сожаление от того, что эта необычная прогулка закончилась.       Он кивнул, и его взгляд на мгновение стал мягче, почти нежным.       — Тогда до встречи, Мэрико, — сказал он, и его улыбка была такой же обаятельной, но теперь в ней читалось и что-то ещё, обещание.       — Пока, — прошептала я, обернувшись к дому, но его голос остановил меня снова, когда я уже почти дошла до порога.       — Я напишу.       Я кивнула, не оборачиваясь, но ощущая на своей спине его пронзительный взгляд, который провожал меня до самого порога, словно не желая отпускать. Каждое нервное волокно в моём теле чувствовало, как он стоит там, пока дверь за мной не закрылась, отрезая меня от него и от тайн ночной улицы.       Зайдя домой, я сразу же принялась разуваться. Бросила кроссовки в небольшой шкафчик у входа, чувствуя, как с каждым движением спадает напряжение.       — Я дома! — крикнула я в пустоту прихожей.       — С возвращением! — донёсся радостный крик мамы из кухни.       — Привет, — прозвучал баритон папы из гостиной.       Пройдя вглубь квартиры, я заглянула на кухню, где мама уже убирала остатки ужина, позвякивая посудой. Воздух был наполнен знакомым и таким уютным запахом домашней еды.       — Как там дома у Хинаты? — спросила мама, повернувшись ко мне с улыбкой. Я, в свою очередь, потянулась за бананом из вазы на столе.       — Всё хорошо, мы сделали проект и домашнее задание, — ответила я, откусывая кусочек фрукта. Не успела я доесть, как мама резко схватила меня в крепкие объятия.       — Ааа! Мама! — вскрикнула я от неожиданности, почувствовав, как меня сжимают в медвежьих объятиях. Она смеялась, её улыбка сияла.       — Боже, у нашей Мэрико наконец-то появились друзья! Как же я счастлива! — говорила мама, нежно прижимая меня к себе и целуя в макушку. — Моя девочка растёт!       — Мама, мама! — пыталась я вырваться, чувствуя, как щёки предательски горят.       Слова мамы вызвали у меня целую бурю смешанных чувств. С одной стороны, я была искренне рада её счастью, ведь она так долго и терпеливо ждала, когда я наконец найду общий язык с ровесниками. Она мечтала, чтобы я не была такой замкнутой. С другой стороны, я отчётливо понимала, насколько она далека от реального положения дел, совершенно не в курсе, каким на самом деле образом появились мои новые «друзья».       Майки был совершенно не тем типом парня, которого родители могли бы одобрить. Он был воплощением всего того, от чего они всегда пытались меня оградить. А наше знакомство было, мягко говоря, необычным, на грани фола. Я постаралась осторожно отстраниться, стараясь скрыть смущение и нарастающее чувство вины.       — Мам, ну не так уж и внезапно, — попыталась я ответить, но мою попытку сгладить ситуацию прервал папа. Он появился в дверном проёме кухни, его взгляд был привычно спокойным, но сейчас в нём читалось лёгкое любопытство.       — Чем это у нас здесь так весело? — обратился он, его взгляд скользнул сначала по мне, затем по маме.       — Да вот, встречаю свою доченьку, — ответила мама, всё ещё сияя улыбкой. — Мэрико рассказывала про подругу, как они проект делали.       Отец подошёл ближе, его тёплая ладонь опустилась на мою голову, мягко погладив волосы.       — Молодец, — сказал он, и в его голосе прозвучало искреннее одобрение. — Хорошо, что ты теперь не одна. Мы с мамой очень за тебя рады.       Его слова, такие искренние и полные неподдельного тепла, лишь усилили моё чувство вины. Я чувствовала, как камень лежит на душе. Я не могла им лгать, но и рассказать всю правду, видимо, не решалась. Хотя бы потому, что боялась их реакции — их беспокойства, осуждения, возможно, даже запретов.       — Я пойду к себе, — сказала я, наконец-то освобождаясь из слишком крепких, но таких родных объятий мамы. — Устала немного.       — Конечно, дочка, — кивнула мама, провожая меня взглядом, полным нежности. — Отдыхай.       Я поднялась по лестнице в свою комнату, быстро закрыла дверь и оперлась на неё спиной, вдыхая знакомый аромат своего уголка. В голове всё ещё звучал голос Майки — его насмешливый тон, его обещание позвонить, тепло его руки. Я подняла свою руку, ощущая на коже фантомное тепло его прикосновения, словно он всё ещё держал меня. Что будет дальше? Я не знала. Но одно я знала точно: эта ночь стала началом чего-то совершенно нового, неизведанного и, возможно, очень опасного.       7 июля 2005 год       Что ж… что могу сказать, как начался этот день?       Пожалуй, слава богу, как обычный. Утром, едва вынырнув из сладкого, но такого тяжёлого сна, я услышала знакомую, назойливую вибрацию своего телефона. Он лежал под подушкой, и его дрожь казалась чем-то совершенно нереальным после ночных приключений. Разблокировав экран, я увидела короткое сообщение от незнакомого номера.       "Хорошего дня тебе, кудряшка"       В тот же миг я узнала этот стиль, эту дерзкую, фамильярную манеру письма. Это было от Майки. От неожиданности я почувствовала, как по телу пробегает лёгкий, но волнующий холодок, совсем не похожий на утреннюю прохладу. Сердце почему-то забилось быстрее, будто вспомнив его прикосновение.       Уроки проходили как обычно — монотонно, предсказуемо, словно дни складывались в одну серую линию. Перемены тоже казались обыденными. Только вот я постоянно, словно одержимая, поглядывала на экран телефона, перечитывая это короткое, но такое значимое сообщение. Я никак не могла убрать со своего лица лёгкую, смущённую улыбку, которая, казалось, поселилась там навсегда.       — Хорошего дня тебе, кудряшка? — внезапно услышала я чей-то голос прямо за спиной.       Я испуганно взвизгнула, чуть не выронив телефон из рук, и инстинктивно спрятала его в карман, прижимая ладонь к юбке. Развернувшись, я увидела… Рю! Ах, этот вечный источник хаоса! Он стоял, широко, нарочито глупо улыбаясь, как будто только что совершил что-то грандиозное. В его глазах плясали озорные бесенята, отражая школьные лампы.       — Что это за сообщение, Мэрико? Парень, не бойсь, что ли? А как же Эдвард? — спросил он, нарочито растягивая слова и делая акцент на последнем имени.       Я мгновенно покраснела, чувствуя, как жар разливается по щекам и поднимается к самым ушам, окрашивая их в ярко-розовый цвет. Рю был просто невыносим!       — Это… не твое дело! — выпалила я, судорожно сжимая телефон в кармане, будто пытаясь удержать его от побега. Рю только усмехнулся, небрежно облокотившись на край соседней парты, которая жалобно скрипнула под его весом. Его глаза смеялись в открытую, будто он знал какую-то тайну, а губы изо всех сил старались сохранить напускное, серьёзное выражение.       — Эдвард бы не одобрил, — пропел он с преувеличенной, ехидной заботой, но в его тоне сквозила такая явная, игривая провокация, что я едва сдержалась, чтобы не бросить в него учебник.       Не выдержав, я тут же метнула в него карандаш. Рю, с присущей ему ловкостью и молниеносной реакцией, легко увернулся, поймав карандаш в воздухе, словно это было лёгкое движение.       — Ты вообще какого чёрта?! Тебя не было в школе вчера?! Я тебя ждала, чтобы ты сообщил насчёт работы! — кричала я, чувствуя, как волна раздражения поднимается изнутри, грозя выплеснуться наружу.       — А, вот ты о чём! — Рю наконец перестал улыбаться, натужно потирая затылок, будто пытаясь вспомнить, куда запропастилась его память. — Сорян, пришлось срочно помочь бабушке, вообще забыл тебя предупредить. А вот насчёт работы я договорился с боссом. Только вот сегодня тебе нужно прийти к нему и показать, как ты играешь.       — Сегодня? — переспросила я, и сердце неприятно ёкнуло. Это было слишком внезапно, слишком неожиданно. — Но я же не готовилась!       — Да тебе и не нужно, — махнул рукой Рю, снова возвращаясь к своей беспечной, заразительной ухмылке. — Ты же всегда в форме, Мэрико. Босс просто хочет увидеть живое исполнение. После уроков, в шесть, пойдем в клуб. Я тебя провожу.       Я замерла, уставившись на Рю, пытаясь переварить услышанное. Мысль о сцене, о десятках, если не сотнях, глаз, устремлённых на меня, заставила холодный пот выступить на спине. А что, если я облажаюсь? Что, если забуду слова, собьюсь с ритма? Но Рю уже принял решение за меня, и отступать было поздно.       — Ладно, — буркнула я, стараясь придать голосу как можно больше уверенности, хотя внутри всё дрожало от предвкушения и острого, липкого страха. — Только без твоих дурацких шуток по дороге, обещаешь? Иначе пожалеешь!       Рю лишь рассмеялся, его звонкий смех отразился от стен класса. Он тут же хлопнул меня по плечу, словно старого, проверенного друга, отчего мой рюкзак подпрыгнул.       — Обещаю, кудряшка. Свято обещаю. Кстати, про Эдварда… ты ему расскажешь? Или это наш маленький секрет? — Он подмигнул, и в его глазах мелькнул лукавый, дразнящий огонёк, а затем, словно совершенно не заинтересованный в моём ответе, легко уселся на своё место, скрестив ноги на парте.       Я закатила глаза, чувствуя, как улыбка, несмотря на все попытки, всё-таки тронула мои губы. Ему всегда удавалось меня развеселить, даже когда я злилась. Я присела на своё место, пытаясь сосредоточиться на последних минутах урока.       Три урока пролетели незаметно, и вот, наконец, прозвенел звонок на долгожданный обеденный перерыв. Шум в коридорах усилился, раздались голоса, топот ног. Хината и Рю уже, наверное, нашли себе место, чтобы перекусить — традиционно, на крыше, откуда открывался лучший вид на город. Я сказала им, что скоро присоединюсь, как только отнесу книгу в библиотеку.       Отдав книгу библиотекарше, которая привычно кивнула мне, не отрываясь от монитора, я направилась к корпусу, где располагалась лестница на крышу. Коридор был гулким и почти пустым, пропитанным слабым запахом школьной пыли и дезинфекции. Но, пройдя всего несколько метров, я вдруг столкнулась с Такемичи. Он шёл навстречу, опустив голову, и, увидев меня, резко замер. Его лицо выражало смесь удивления, лёгкого смущения и какой-то усталости, но он всё-таки слабо, почти извиняющимся движением, улыбнулся.       — Привет, как ты? — спросила я, внимательно осматривая его. Моё сердце сжалось от беспокойства. Его лицо было в свежих ссадинах, на скуле виднелся большой пластырь, а над бровью. — Как твои раны? Хината обрабатывала тебе их?       Такемичи лишь смущённо улыбнулся и провёл рукой по своим непослушным светлым волосам, пытаясь прикрыть повреждения, а затем на наш разговор, словно из ниоткуда, подошёл ещё один парень.       — Эй, Такемичи! — громко окликнул он, его голос был резким и требовательным. Такемичи, услышав знакомый, напористый тон, удивлённо обернулся.       — Такуя! — воскликнул он, и в его голосе прозвучало облегчение, смешанное с лёгким испугом.       Его друг, Такуя, подойдя ближе, окинул нас обоих быстрым, оценивающим взглядом, затем повернулся ко мне. Он выглядел немного слабее Такемичи, с немного болезненным лицом.       — Эй, прости, ты не против, если я его заберу? Нам надо поговорить с друзьями наедине, — попросил он меня, с лёгкой, но не терпящей возражений надеждой глядя прямо в мои глаза.       Я пожала плечами, понимая, что не стоит мешать их, вероятно, важным мужским разговорам, которые, судя по ранам Такемичи, могли касаться чего-то серьёзного.       — Да не против. Хорошего тебе дня, Такемичи, — сказала я ему, стараясь говорить как можно дружелюбнее, а затем, едва дождавшись его ответного кивка, прибавила скорости, направляясь к заветной лестнице на крышу. Свежий воздух и вид на город казались мне сейчас лучшим лекарством от всех этих волнений.       Поднявшись на крышу, я толкнула тяжёлую дверь и вдохнула полной грудью прохладный февральский воздух. Ветер игриво растрепал мои кудри, а солнце, пробиваясь сквозь редкие облака, ослепило на миг. Хината и Рю уже устроились на привычном месте — у старого бетонного бортика, с пакетами из ближайшего ларька. Хината помахала мне рукой, её глаза сияли от голода и радости.       — Наконец-то! Мы думали, ты потерялась в библиотеке! — воскликнула она, протягивая мне онигири.       Я взяла онигири, благодарно кивнув, и села рядом, скрестив ноги. Рю, жуя свой сэндвич, лениво кивнул мне, его взгляд скользнул по горизонту, где город мерцал под летнем солнцем.       — Ах, какой хороший, солнечный день, правда ведь? — спросила у нас Хината, мы с Рю кивнули, соглашаясь с ней.       Мы устроились поудобнее, наблюдая за жизнью города, раскинувшегося под нами. Где-то внизу суетились автомобили, мелькали яркие вывески, торопливо спешили люди. Казалось, мы находились в своей собственной маленькой вселенной, отрезанной от повседневной суеты, на вершине мира.       Рю, закончив с сэндвичем, достал из рюкзака потрепанную книгу и погрузился в чтение, изредка поднимая глаза, чтобы посмотреть на нас или на проплывающие в небе облака. Хината, докушав свой онигири, прислонилась головой к моему плечу, и мы обе устремили взгляды вдаль. Тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра и далеким гулом города, создавала особую атмосферу умиротворения.       Мы говорили обо всём и ни о чём: о завтрашних уроках, о планах на выходные, о новых фильмах, которые хотели посмотреть. Иногда наши разговоры прерывались долгими паузами, когда каждое из нас погружалось в свои мысли, но эти паузы не были неловкими, скорее наоборот — они дополняли беседу, придавая ей глубину. Мы знали, что можем просто молчать рядом, и это будет так же комфортно, как и оживлённая беседа.       Я чувствовала, как холодный воздух приятно освежает кожу, а лучи солнца приятно греют лицо. Мне нравилось это ощущение лёгкости и свободы, которое дарила нам крыша. Здесь, наверху, проблемы казались такими незначительными, а мир — огромным и полным возможностей. Этот момент, проведённый с друзьями, вдали от всего, был бесценен.

Через время

      После школы, как и договаривались, Рю начал вести меня в клуб. Мои ноги подрагивали с каждым шагом, словно отказываясь идти навстречу неизвестности. Рю, заметив мой явный испуг, приобнял меня за плечи, пытаясь успокоить.       — Да не переживай, ты понравишься боссу! Вот увидишь, — говорил он, его голос звучал уверенно. Я лишь криво улыбнулась ему в ответ, пытаясь изобразить спокойствие.       И вот, наконец, мы пришли в клуб. Сразу же удивило, что здесь не пахло привычным алкоголем, лишь тонким, древесным ароматом сигаретного дыма, смешанным с чем-то сладковатым. Вокруг играла популярная, но ненавязчивая музыка. Людей было немного — всего пара десятков человек, мирно сидящих за столиками или у барной стойки, и это немного успокоило меня, сбросив часть напряжения.       — Оу, босс! — громко окликнул Рю, и к нам тут же подошёл высокий мужчина лет тридцати пяти с тёмными, аккуратно уложенными волосами и проницательным взглядом. — Я привёл гитаристку. Рассказывал вам про неё. — Он чуть подтолкнул меня ближе к боссу.       — Я Мэрико Мори, буду очень рада работать на вас, — сказала я, стараясь говорить чётко, и поклонилась ему.       Босс, не отрывая взгляда, окинул меня с ног до головы, словно оценивая товар, и его голос, низкий и бархатный, но с явными стальными нотками, произнёс:       — Сначала нам бы посмотреть на твою игру, а уже затем говорить о работе.       Рю, словно прочитав мои мысли и почувствовав, как моё тело напряглось, снова сжал моё плечо.       — Не волнуйся, он не кусается. У него просто такой характер. Главное — покажи, на что ты способна. Он сам тебе все объяснит, — его слова, несмотря на всю свою простоту, немного успокоили меня.       Босс, который всю нашу короткую беседу молча рассматривал меня, наконец заговорил, и в его голосе прозвучала уже знакомая сталь.       — Что ж, забирайся на сцену и сыграй нам что-нибудь на гитаре. И уже потом посмотрим на твою работу.       Я кивнула, ощущая, как сердце колотится где-то в горле. Отдав свой рюкзак Рю, я поднялась по трём ступенькам на небольшую, освещённую сцену. Подключила гитару к усилителю, стараясь не дрожащими пальцами проверить настройки.       Я нервно сглотнула, чувствуя, как ладони вспотели. Яркий свет софитов ударил прямо в глаза, ослепляя, но я старалась не показывать своего страха. Десятки пар глаз, казалось, устремились на меня, ожидая. Я сделала глубокий вдох, вспоминая слова Рю, и позволила пальцам коснуться струн, настраиваясь на знакомую мелодию.       Я решила, что сыграю «Everything Burns» Анастейши.       Первые аккорды прозвучали робко, неуверенно, но вскоре пальцы обрели привычную уверенность, скользя по струнам. Десять секунд пролетели, как одно мгновение, и музыка начала заполнять каждый уголок клуба, доходя до каждого присутствующего. И вот, когда наступил момент петь, я немного приблизила голову к микрофону, закрыла глаза и запела:       — She sits in her corner, Singing herself to sleep, Wrapped in all of the promises, That no one seems to keep — Голос, ещё недавно дрожавший от волнения, начал набирать силу, наполняя пространство клуба, растворяя последние остатки неуверенности.       — She no longer cries to herself, No tears left to wash away, Just diaries of empty pages, Feelings gone astray, But she will sing.       Адаптируясь к моим нарастающим эмоциям, музыка становилась всё более выразительной, аккорды звучали глубже, сильнее, а каждое слово, слетавшее с губ, несло в себе боль и страсть.       — 'Til everything burns. While everyone screams, Burning their lies, Burning my dreams!       Я вложила в эти слова всю накопившуюся внутри боль, все сомнения и страхи, позволяя им вырваться наружу вместе с мощным голосом.       — All of this hate and all of this pain, Burning all down as my anger reigns, 'Til verything burns, Ohh.. ooh...       Когда песня подошла к концу, и последний аккорд затих, я открыла глаза. В тишине, которая последовала, я услышала, помимо аплодисментов, тихий, низкий голос.       — Прекрасно, — сказал босс. Его голос даже сквозь шум аплодисментов звучал так, будто он говорил лично мне. Он подошёл ближе, и я, спустившись со сцены, ожидала его вердикта. — Твой талант неоспорим, и я вижу, что ты вкладываешь в свою музыку душу. Нам нужен именно такой человек. — Он улыбнулся, и в его глазах мелькнула искра, которую я раньше не заметила.       — Добро пожаловать в команду, Мэрико.       Рю радостно хлопнул меня по плечу.       — Я же говорил! Ты впечатлила его! — он засиял. Я ответила ему улыбкой, чувствуя, как напряжение покидает меня. Впервые за весь вечер я почувствовала себя спокойной.       Мы провели ещё некоторое время в клубе, обсуждая детали моего прихода. Босс, чьё имя оказалось Такаши, оказался не таким уж и страшным. Он больше был похож на внимательного бизнесмена, чем на грозного главу криминального мира, каким я его себе представляла. Я чувствовала, что это начало чего-то нового, захватывающего.       Уходя из клуба, я не могла не улыбаться, а каждый шаг был невесомым, словно я не шла, а парила над тротуаром. В пальцах я сжимала заветный листок — контракт, который Такаши вручил мне всего несколько минут назад. Плотная бумага приятно холодила кожу, и я никак не могла перестать улыбаться, глядя на ровные строчки текста.       — Ура-а-а! Моя первая работа! — внутренний голос буквально вопил от восторга. В груди всё трепетало: наконец-то я смогу быть полезной, я нашла работу, где, в отличие от моего прошлого дома, жизнь била ключом.       Я уже собиралась свернуть в переулок, ведущий к парку, как вдруг сумка на бедре завибрировала. Достав телефон, я увидела на экране короткое сообщение:       «Обернись ;)»       — Чего?.. — выдохнула я, и сердце пропустило удар.       Я поняла, что это Майки. Медленно, почти боясь увидеть пустоту, я обернулась. В десяти метрах от меня, стоял он. И Кен... кажется, Майки называл его Дракеном. Настоящий великан с выбритыми висками и пугающей, но завораживающей татуировкой дракона, извивающейся на его голове.       Майки весело замахал мне, его лицо светилось искренней радостью, а Дракен лишь картинно закатил глаза, хотя в его взгляде не было злобы.       — Привет, кудряшка! — Опять! Почему он выбрал именно это прозвище? Оно звучало так по-детски и так... уютно. Я выжала из себя улыбку и робко помахала им в ответ, чувствуя, как ладони мгновенно стали влажными.       — Привет, Мэрико, верно? — заговорил Дракен. Когда он подошел ближе, он показался мне еще огромнее — живая скала. Мамочки...       По его суровому лицу и уверенной походке было ясно: он и Майки — те самые «опасные парни», от которых родители всегда велели держаться подальше. Руки начали мелко дрожать, и я изо всех сил старалась дышать ровно, чтобы не выдать своего ужаса.       Я быстро кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и вдруг великан протянул мне свою огромную ладонь.       — В прошлый раз я тебя напугал. Ты это... прости, — произнес он басом, в котором неожиданно прозвучала мягкость.       Мир вокруг меня внезапно замер. Его слова — «прости», «извини» — стали ключом, который сорвал ржавый замок с моих самых страшных воспоминаний. На мгновение свет неонов померк, а шум города сменился шумом проливного дождя.       — Извиняйся!       — Да извиняйся ты, Мори! — визгливый голос из прошлого ударил по ушам.       ...Тот серый августовский день. Дождь был таким холодным, что одежда липла к телу, как вторая кожа. Одноклассники окружили меня плотным кольцом за зданием школы. Они не давали мне прохода, толкая в плечи и смеясь, когда я спотыкалась. Один из парней резко ударил меня в лицо. Я не удержалась и рухнула на мокрый асфальт, чувствуя, как грязь мгновенно пропитывает светлую форму.       Их смех резал слух, как битое стекло.       — Фу, какая же ты противная, Мори, — Ханна вышла вперед, наступая каблуком в лужу рядом с моим лицом. Её улыбка была полна неприкрытой ненависти.       Она схватила меня за волосы и с силой дернула вверх, заставляя смотреть ей в глаза. Я застонала, чувствуя, как по щекам текут слезы, смешиваясь с дождевой водой, а из разбитой губы сочится горячая кровь. Ханна смотрела на меня с наслаждением, как на сломанную игрушку.       — Извиняйся, свинка. Извиняйся! Скажи: Простите, простите меня за то, что я такая отвратительная! — приказала она, и толпа вокруг разразилась новым приступом хохота. Я сжала кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Грязь под ними казалась единственным, за что я могла удержаться.       — Нет... — прохрипела я сквозь боль.       Удар в живот выбил из легких остатки воздуха. Я согнулась, задыхаясь и кашляя.       — Эй, ребятки, давайте еще разок. Кажется, она плохо слышит, — Ханна довольно оскалилась.       И они начали снова. Удары сыпались один за другим — в плечи, в спину, в живот... Бить... Бить... Бить...       Я пыталась свернуться в комок, защищая голову руками, но они были сильнее. Кулаки и ноги летели со всех сторон, а дождь смывал кровь, делая асфальт скользким. В ушах стучало: "Извиняйся! Извиняйся!" — но я молчала, кусая губы до крови. Наконец, кто-то из учителей закричал вдалеке, и толпа рассеялась, оставив меня одну в грязи, дрожащую и сломленную. Тот день стал началом моих ночных кошмаров, где слово "прости" всегда звучало как насмешка.       Миг флешбэка прошел, и я снова стояла на тротуаре. Дракен все еще ждал, его огромная ладонь висела в воздухе. Сердце колотилось, как барабан, но в его глазах не было той злобы, что в глазах Ханны. Только неловкая искренность.       — Я… все в порядке, — выдавила я, осторожно пожимая его руку. Его пальцы были теплыми, неожиданно нежными для такой силы. — Спасибо. Правда.       Майки подскочил ближе, сияя улыбкой:       — Круто! Дракен редко извиняется, так что считай себя особенной, кудряшка! Слушай, пошли с нами? Мы как раз в ту сторону. — говорил майки сияя и тут же вручил мне дорояки -держи они с шоколадом. — говорил он и начал есть и свой дорояки.       Я замерла, уставившись на упаковку дорояки в своей руке. Шоколадный аромат сразу ударил в нос, теплый и манящий, как обещание чего-то хорошего. Майки уже уплетал свой, с набитым ртом бормоча:       — Ммм, лучшие в городе! Дракен, ты чего стоишь, как столб? — Великан фыркнул, но из кармана своей куртки достал еще одну пачку и протянул мне вторую.       — На, возьми. Майки прав, с ними веселее идти, — проворчал Дракен, и в его голосе скользнула тень улыбки. Я кивнула, разворачивая обертку. Первый укус — и шоколад растаял на языке, сладкий, с хрустящим тестом. Невольно улыбнулась шире, чувствуя, как напряжение в груди тает, словно этот простой десерт смывал тени прошлого.       Мы двинулись по тротуару втроём. Майки шел впереди, практически подпрыгивая от избытка энергии. Он активно размахивал руками, во всех красках расписывая какую-то безумную историю о том, как они с Дракеном однажды «одолжили» скутер у задиристого хулигана.       — Представь, кудряшка, он орал так, что, по-моему, весь район сбежался посмотреть на этот цирк! — хохотал он, запрокинув голову.       Дракен шагал рядом более степенно, но время от времени устало вставлял:       — Ты сам был виноват, Майки. Нечего было его провоцировать.       Я слушала их перепалку, прижимая к себе пакет с теплыми дораяки, и не могла сдержать улыбки. С ними было на удивление легко, несмотря на их пугающую репутацию. Парк встретил нас вечерней прохладой и тишиной, которая казалась уютной… пока её не разорвали яростные крики.       — Где моя бита?! — донёсся грубый мужской голос из глубины аллеи. — Живо принесите её сюда! Я тебя прикончу!       Атмосфера мгновенно изменилась. Майки замер на полуслове, его взгляд стал острым и внимательным.       — Кенчик, а ну-ка пошли глянем, что там происходит, — внезапно произнес он.       Дракен издал тяжелый вздох, полный вселенской усталости, но послушно последовал за другом. Мы свернули на шум, и то, что предстало перед моими глазами, заставило меня буквально лишиться дара речи.       Парней было много. ОЧЕНЬ много. Это напоминало кадры из фильмов про нелегальные бои без правил: бетонные ступени парка превратились в трибуны, на которых стояли десятки подростков в школьной форме. Они улюлюкали и выкрикивали оскорбления. А в самом центре, в «яме», двое дрались. Один — высокий, широкоплечий и агрессивный, а другой…       — ТАКЕМИЧИ?! — мой крик потонул в общем шуме, но я не верила своим глазам.       Это был он. Такемичи едва держался на ногах, его лицо превратилось в сплошное кровавое месиво, всё в жутких ссадинах и кровоподтеках. Он выглядел так, будто вот-вот упадет замертво, но по какой-то причине продолжал стоять.       — Мэрико, это что, твой знакомый? — низким голосом спросил Дракен, прищурившись.       — А-а… да, это Такемичи. Мы учимся в одной школе, — пролепетала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от ужаса за него.       — Эй, Кенчик, смотри, это же Киёмаса, — с ленивой, но многообещающей улыбкой произнёс Майки, глядя на громилу, который замахнулся для удара.       — А-а, точно. Пойдем-ка, навестим их, — согласился Дракен.       Майки на секунду обернулся ко мне. Его взгляд снова стал мягким, но в нём чувствовалась стальная уверенность.       — Кудряшка, стой здесь и не подходи ближе, хорошо? — Он протянул руку, забрал у меня одну дораяки и, надкусив её прямо на ходу, зашагал вслед за Дракеном.       Я застыла на скамье, до боли сжимая в руках пакет с дораяки. Воздух в парке, еще минуту назад наполненный криками и звуками ударов, внезапно стал тяжелым и звенящим. Я видела, как Майки и Дракен неторопливо идут сквозь толпу, и то, что произошло дальше, заставило мое сердце пропустить удар.       — ЗДРАВСТВУЙТЕ, ГЛАВА! — оглушительный, идеально слаженный рев сотен глоток разорвал тишину.       Я вздрогнула и невольно вцепилась в край скамейки. Перед моими глазами развернулась невероятная картина: сотни парней, каждый из которых выглядел опаснее другого, одновременно склонились в глубоком, почтительном поклоне. И все они кланялись... Майки?       Мой мозг отказывался сопоставлять образ парня, который пять минут назад подпрыгивал от радости, с этим невысоким юношей, перед которым сейчас трепетала целая армия хулиганов.       Мой взгляд метнулся к Такемичи. Бедный парень выглядел так, будто увидел привидение в полдень. Его челюсть буквально отвисла, глаза округлились до размеров блюдец, а лицо, и без того распухшее от побоев, приобрело какой-то землистый оттенок. Он застыл в нелепой позе, не в силах даже пошевелиться от шока. Я видела, как он переводит взгляд с Майки на Дракена, а потом — на меня, и в его глазах читался немой вопрос: «Мэрико, что ты здесь делаешь?!»       Майки подошел к Такемичи. Тот, не выдержав ауры лидера, просто осел на землю, словно у него подкосились ноги. Майки присел перед ним на корточки. Они о чем-то заговорили — тихо, почти интимно на фоне этой застывшей толпы. В какой-то момент Майки обернулся и посмотрел прямо на меня. Его взгляд был нечитаемым, глубоким. Такемичи тоже повернул голову в мою сторону и часто, испуганно закивал.       — О чем они говорят? Неужели Майки спрашивает о мне? — от этой мысли по спине пробежал неприятный холодок.       — Мэрико! — звонкий голос Майки вывел меня из оцепенения. Он махнул рукой, призывая подойти.       Я поднялась со скамьи, чувствуя себя так, словно иду по канату над пропастью. Ноги казались ватными. Когда я приблизилась к «кольцу» из парней, они, словно по невидимому сигналу, расступились. Я шла через этот живой коридор, и сотни пар глаз буравили землю у моих ног. Было невыносимо странно: я чувствовала их страх, направленный на Майки, но рикошетом задевавший и меня.       — Мэрико, тебе пора идти домой, — мягко сказал Майки, когда я подошла совсем близко.       Его лицо снова озарила та самая солнечная улыбка, но теперь я видела в ней нечто иное — спокойную, абсолютную власть.       — У нас с Кенчиком есть кое-какие дела, так что здесь тебе задерживаться не стоит. Хорошо? — Он склонил голову набок, ожидая ответа.       Я мельком взглянула на Такемичи — он сидел на пыльной земле, глотая ртом воздух и глядя на меня так, будто я была соучастницей какого-то мирового заговора.       — А... ну да, хорошо, — пробормотала я, чувствуя себя крайне неловко под прицелом сотен взглядов. — А что делать с дораяки? Ты же их так хотел...       — Забирай с собой, — легко бросил он, махнув рукой.       Я на секунду застыла, а потом возмущение взяло верх над страхом.       — Чего?! Весь пакет? Ты что, совсем с ума сошел, Майки?! — мой голос прозвучал неожиданно громко в этой торжественной тишине.       Я услышала, как за моей спиной кто-то из парней в толпе судорожно вздохнул. Видимо, кричать на Главу Токийской Свастики было смертным грехом. Дракен, стоявший рядом, не выдержал и коротко, по-доброму хмыкнул, пряча ухмылку.       — Мне не жалко для тебя, кудряшка, — Майки рассмеялся, и этот смех был совершенно искренним.       — Ох, ну уж нет! Я не собираюсь объедаться одна, мне потом совесть не позволит спать, — решительно заявила я.       Я запустила руку в пакет, выудила четыре еще теплых дораяки и буквально впихнула их в ладони опешившему Майки.       — Вот. Это твоя порция. А остальное я заберу, раз ты такой вредный. Пока!       Я развернулась кедами и, стараясь не бежать, направилась к выходу из парка. Спиной я ощущала, как сотни взглядов провожают меня, но самым тяжелым был взгляд Майки. Я знала, что он смотрит мне вслед и улыбается своей опасной, притягательной улыбкой. Кажется сегодня мой мир окончательно и бесповоротно изменился.