Часть 5. Март 2022. Эва

      Я проснулась, и некоторое время просто лежала, глядя в потолок, пытаясь вспомнить, где я вообще нахожусь.              Точно. У Алисы. Знакомый светлый потолок, детские игрушки в углу — всё встало на свои места.       Фитнес-браслет на запястье лениво мигнул полуднем. В квартире тихо — значит, все ещё дрыхнут или, что вероятнее, только-только начинают приходить в себя.       Я осторожно выбралась из постели, первым делом зашла в ванную и умылась холодной водой, чтобы отогнать остатки сна. Затем — зевая и подтягиваясь — побрела на кухню, открыла холодильник, уставилась в полки.       Так-с… Яйца есть, овощи есть — можно собрать фритату, хоть какой-то завтрак. Отлично.       Пока я гремела посудой и резала овощи, на кухню впорхнула Алиса с сыном на руках. Мальчишка зевал не хуже меня, сонно прижимаясь к её плечу.       — Привет, — она махнула свободной рукой и плюхнулась на стул. — Ну, как спалось?       — Прекрасно, — я улыбнулась и сама удивилась, что это правда. Хандра, которая ещё вчера казалась липкой, как дёготь, отступила, ну или хотя бы затаилась где-то за дверью. Моё «сегодня» явно началось с чистого листа.       — Класс, — Алиса показала мне большой палец, перекинула ребёнка с руки на руку и принялась мешать смесь в бутылочке. — А вот мне пришлось вставать в шесть утра и развлекать этого бандита. Хорошо хоть, что потом уснул обратно.       Я машинально потянулась за телефоном — проверить, нет ли от Мика звонка или смс, всё же я ушла на ночь глядя.       Разумеется — тишина. Вот и хорошо, потому что решение, которое я приняла вчера вечером, сейчас казалось ещё более правильным.       Открыла Instagram — просто по привычке, пролистать ленту. Случайно зацепила взглядом верхний угол. Красный значок — оповещение о сообщении.       Открыла... И застыла.       Закрыла глаза, вдохнула, задержала воздух в себе, а затем медленно выдохнула и снова открыла.       Не показалось.       Пять коротких слов.       «Спасибо. Всё хорошо. У тебя?»       От него.       В горле пересохло. Ладонь с телефоном дрогнула так, что я чуть не уронила его прямо в миску.       А потом... я заметалась по кухне. В прямом смысле. Начала в панике носиться от стены к стене, как заведённая игрушка. Туда-сюда, ложка в одной руке, телефон в другой. Овощи были мгновенно забыты, яйца на сковороде начинали тихо шипеть — а я всё не могла остановиться.       Блять. Блять. Блять.       Что я наделала?       Что вообще происходит?       Я же обещала себе — точка. Никаких зацепок, никаких пустых ниточек, никаких «а вдруг». А теперь вот — эта чёртова надпись на экране, и мои пальцы, которые предательски дрожат, будто я школьница перед первым свиданием.       А самое страшное — я чувствовала, как на лице уже расползалась эта идиотская, почти эйфорическая улыбка. Она так распирала изнутри, что я даже усилием воли не смогла её спрятать.       Плохой знак. Очень, очень плохой.       Это значит, что внутри что-то снова проснулось — то, что я так отчаянно старалась закопать под горой «рациональных» решений и взрослой логики.       Алиса с удивлением приподняла бровь, заметив, как я одним неловким движением чуть не смахнула со стола всё, что сама только что достала.       — Ты чего? — спросила она осторожно, глядя, как я наматываю круги.       Я сглотнула, едва не прыснув смехом — истеричным, неловким.       Что теперь? Что мне вообще с этим делать?       Браслет вдруг снова завибрировал — резкий короткий сигнал будто предупреждал: эй, дура, ты сейчас взорвёшься. Высокий пульс — сто тридцать пять и растёт. Сердце колотилось так, что гул отдавался в ушах, перебивая даже шипение масла на плите.       Я остановилась посередине кухни, растерянная, с ложкой в руке, с телефоном, который светился этим коротким «Спасибо. Всё хорошо. У тебя?» — как лампочка на старой ёлке.       Беззвучно открыла рот, потом наконец-то положила ложку на стол. Оказалось — бросила. Пальцы сами зарылись в волосы — словно можно было выдрать из головы всё это сразу: пульс, улыбку, панику и этот идиотский эйфорический комок где-то под рёбрами.       — Эй, ты что творишь? — Алиса осторожно потянулась ко мне свободной рукой, будто я была диким зверем, которого лучше не спугнуть. — Эва! Алё!       А я смотрела на неё — и знала, что объяснить нормально всё равно не смогу, потому что внутри уже не было нормальных слов.       — Что у вас происходит, дамы? — пробурчал Макс, муж Алисы, сонный и с помятым лицом. Он зашёл на кухню, видимо, разбуженный шумом. — Чего вы тут гремите, как на стройке?       Я ещё секунду судорожно вцеплялась пальцами в волосы — а потом всё-таки выдавила:       — Он. Написал.       Макс остановился, моргнул, перевёл взгляд на Алису.       — Кто? — Алиса, не отрываясь, всунула бутылочку малышу, а сама уставилась на меня, как на сериал в прямом эфире. — Кто «он»? Ты чего носишься кругами?       — Тот… другой, — пробормотала я, чувствуя, как язык заплетается. Сердце всё ещё стучало так, что ладони дрожали.       — Э? — Алиса аж выпрямилась. — Как? Ты же сказала, что не оставила ему ничего.       — Я сама, — дёрнула плечом, вздохнула и бросила взгляд куда-то мимо них. — Сама вчера написала. Спьяну.       — Спьяну, — хмыкнул Макс, но быстро зажал смех, глядя на моё лицо.       Алиса медленно сузила глаза — в ней сразу проснулась эта её детективная жилка.       — А ты как его аккаунт нашла? Откуда?       Я только мотнула головой, намеренно игнорируя вопрос. Макс поднял брови, Алиса переглянулась с ним, но промолчала.       Так. Стоп. Надо успокоиться.       Вдох — выдох. Пульс всё ещё скакал где-то в горле, в ушах стучала кровь, но я пыталась поймать хоть одну ровную мысль.       Может, никак не реагировать?       Просто оставить всё так. Он написал — я не ответила. Закрыть, забыть, выдохнуть.       Логично. Рационально.       Но... Кого я обманываю? Если бы я умела так просто не реагировать — я не стояла бы сейчас вот так, посреди кухни, с колотящимся сердцем и ладонями, жадно сжимающими телефон.       Набрала так быстро, что даже не отследила, что именно пишу:       «Ты же говорил, что не отвечаешь на сообщения».       Почти упрёк. Смешно.       Я присела за стол, выключила плиту, чтобы не сгорели остатки фритаты, и спрятала пылающие щёки в ладонях. Горячо, неловко — но так хотя бы тише стучит внутри.       А Алиса молча усмехнулась, поставила передо мной чашку чая и больше не задала ни одного вопроса, и за это я бы обняла её, если бы могла оторвать ладони от лица.       ***       Мик отреагировал на новость о разводе удивительно спокойно. Даже странно спокойно — так, будто эта мысль и правда жила у него в голове уже давно, просто он никогда не находил в себе смелости первым сказать «давай хватит».       Скорее всего, так и было.       Никаких споров. Никаких упрёков, истерик, театральных пауз. Он просто посмотрел на меня поверх чашки кофе и кивнул — ровно так же, как если бы я предложила купить другой сорт сыра или заехать вечером в магазин.       — Кто родителям скажет? — спросил он тихо, даже не глядя мне в глаза.       — Я сама всем скажу, если хочешь, — ответила я так же просто. Голос удивительно не дрогнул, только глубоко внутри меня что-то коротко стукнуло, но не грустно, а скорее разочарованно.       Он снова кивнул. Один раз.       И всё.       — Тогда нужно записаться в посольство, — сказал он после короткой паузы, снова глядя куда-то мимо меня, словно разговаривал с пустой стеной. — Туда сейчас огромная очередь, дай бог, через полгода разведут.       Он неожиданно хмыкнул, а я только медленно подняла бровь, чувствуя, как уголки губ автоматически дёрнулись, но улыбки так и не вышло.       Шутка? Сейчас?       Это уже было чересчур. Слишком поздняя попытка сыграть во «всё нормально», когда мы оба знали, что нормально здесь кончилось давным-давно.       Я только выдохнула и ничего не ответила, просто кивнула — так же, как кивнул он чуть раньше, и в этом запоздалом единодушии вдруг стало понятно: у каждого из нас одинаковый способ закрыть дверь, не хлопнув ей слишком громко.       — Тебе хоть было хорошо? — спросил неожиданно Мик, глядя всё так же куда-то мимо, в сторону окна или на пустую чашку в своей руке. Голос ровный, почти усталый.       Я застыла и уставилась на его профиль. Внутри что-то коротко ёкнуло — даже не больно, а больше похоже на странное «ты правда сейчас это спросил?»       Я задумалась. Правда задумалась, словно вытаскивала из памяти что-то старое, припорошенное пылью и чужими словами.       Да.       Первый год — да. Когда молодые гормоны били через край, когда всё казалось лёгким, красивым, почти киношным.       Когда мы оба сознательно закрывали глаза на то, что слишком разные. Не потому что кто-то был не таким — а потому что жизненные цели у нас расходились, как две линии, которым не встретиться больше нигде.       — Было, — сказала я честно, почти шёпотом. — Сначала.       Этого хватило, и Мик кивнул.       Ни «жаль», ни «прости», ни «я всё испортил», ни «это ты виновата», ни «мне тоже было хорошо» — и не нужно. Всё уже и так закончилось правильно.       Мы договорились быстро, без лишних споров: Мик переезжает к другу, а окончательно съедет в течение недели. Недвижимость делим тихо, почти равнодушно: одна квартира — ему, другая — мне. Без споров, без бухгалтерских трагедий, без затяжных «а может, всё-таки». Он что-то ещё говорил про ключи, про бумаги, про адвоката — но я слушала его вполуха, глядя куда-то в окно за его плечом.       Внутри крутилась одна чёткая мысль: только люди, у которых всё действительно и окончательно умерло, могут так интеллигентно и мирно развестись. Без крика. Без тарелок о стены. Просто кивнуть друг другу и пойти паковать чемоданы.       В этом было что-то странно чистое — и холодное. Как мокрый снег на ладони, который тает и не оставляет даже следа.       Когда всё было сказано, последние условности проговорены — Мик собрал рюкзак и вышел из квартиры. Дверь захлопнулась за спиной глухо, без эха.       Стало пусто — и тихо. И в этой тишине вдруг стало так легко, что я почти рассмеялась в ладонь.       Всё. Одна.       Впервые за много лет по-настоящему одна — и это совсем не страшно. Страшнее всего было внутри, когда мы пытались делать вид, что всё ещё вместе.       Я шагнула на кухню, остановилась и достала телефон — ладонь сама нашла иконку Instagram.       Щёлк. Экран мигнул знакомой лентой.       Щёлк — уведомления. Новое сообщение.       Сердце подскочило к горлу быстрее, чем я успела прочитать.       «А ты — что пару раз поставишь сердечко на мои посты. Что-то я не увидел никаких сердечек».       Даже через текст чувствовалось это его фирменное ворчание, чуть ироничное, чуть упрямое.       Я сначала просто смотрела на экран, а потом рассмеялась вслух — так резко и легко, что звук отозвался под потолком. Пальцы сами напечатали:              «Я сказала МОЖЕТ БЫТЬ».       Отправила, и тут же по-детски прижала телефон к груди, запрокинула голову к потолку, закрыла глаза. И вдруг — вновь звук уведомления.       «Туше».       «Мы можем перейти в какой-нибудь мессенджер?»       Я застыла.       Чёрт. Конечно, сама могла бы об этом подумать первой. Он же определенно рискует — отправлять такие сообщения со своего публичного аккаунта, на который подписаны миллионы человек.       И всё равно пишет, несмотря на потенциальный риск.       От этой мысли внутри резко, глупо и приятно потеплело. Я пару секунд просто смотрела на экран — мозги всмятку, сердце скачет. Потом быстро напечатала название мессенджера и свой ник. Отправила. Сразу после этого рука не дрогнула — я удалила переписку, чтобы не осталось никаких следов. На всякий случай — хоть так.       Экран погас, а сердце всё ещё грохотало так, будто я пробежала марафон. Что теперь?       Но не успела я снова раскрутить в голове тысячу версий «а вдруг», «а правильно ли я всё сделала», как телефон снова завибрировал. Новое уведомление — уже в том самом мессенджере.       «Привет, это я».       Уставилась на экран, потом присмотрелась к нику. Yoongi93. И аватарка — он сам. Реально он. Без конспирации, разве что солнцезащитные очки на глазах.       Я прыснула смехом так резко, что звук вышел скорее каким-то хрюком. Уткнулась лбом в ладонь, пытаясь не заржать вслух, и быстро набрала в ответ:       «Твоя маскировка — полное дерьмо, ты в курсе?»       Ответ пришёл почти сразу:       «Да ну, никто не догадается».       И вдогонку:       «Что нового?»       Так буднично, будто мы не пропадали друг у друга месяц. Я закусила губу, пальцы сами застучали по экрану:       «Не заставляй меня признаваться, что я посмотрела кучу видео и прослушала все песни, иначе мне будет неловко».       Ответ не заставил себя ждать: «Серьёзно? Почему?»       Я рассмеялась — тихо, в тыльную сторону ладони. Ну ладно, раз уж быть честной…       «Ну, все начинают смотреть контент с айдолами, потому что хотят переспать, а я — потому что уже».       Пару секунд — и короткое:       «Хахаха».       Но я почти физически услышала этот смешок. Прямо этот его хрипловатый смех, тихий, чуть сдавленный, такой, каким он смеётся, когда его что-то действительно пробивает.       «Итак, что интересного нашла в интернете? Раз ты написала в день рождения, то хотя бы на Википедию зашла».       «Голову рвёт от вопросов, так что лучше не начинать».       Ответ прилетел моментально — будто он сидел с телефоном в руках, не мигая:       «У меня есть время. Спрашивай».       Я выдохнула через улыбку. Ну ладно.       «Ты и Холзи?»       «Нет :)»       «Ты и Чимин?......»       «Нет, и прошу, не говори, что ты открывала Wattpad».              Я не удержалась и уткнулась лбом в колени от смеха.       «Хаха. Не стоит?»       «Обещай этого не делать. Просто умоляю».       «Договорились :)»       Вдруг его следующее сообщение сбило меня с этого хихиканья так резко, что пальцы дрогнули.       «У тебя всё хорошо? Ты тогда сказала, что утро не задалось. Теперь всё в порядке?»       Почему-то по телу снова разлилась тёплая волна — мягкая, чуть глупая, почти обжигающая.              Ему интересно, в порядке ли я. Вот просто так. Просто ему — интересно.              «Да, всё хорошо. Может, ты тоже хочешь о чём-то спросить?»       Пауза. Длинная, нервная. Я видела, как Юнги несколько раз набирал что-то — надпись «печатает…» появлялась и снова гасла.       Наконец на экране появилось:       «Хочу. Ты замужем?»       Вот он. Мин Юнги.       Снаружи — тихий интроверт с милой полуулыбкой, которую непонятно как раскусить: то ли это усталость, то ли ирония, то ли защита ото всех.       А внутри — стальной, несгибаемый стержень. Такой, который не видно, пока не упираешься в него лбом. Если ему правда что-то нужно — идет напролом, прёт, как танк. Без лишних слов и реверансов.       Поэтому я даже не стала спрашивать, как он вообще увидел моё сообщение. Очевидно же — просто просматривал каждое.       С ума сойти.       Смешно и страшно одновременно. И почему-то так хорошо внутри, что хотелось зажать рот ладонью, чтобы вновь не захихикать, как идиотка.              «И да, и нет. В процессе развода». Врать не хотелось, и, слава богам, не пришлось.       Секунда — и он быстро ответил:       «Оу. Это хорошо».       Следом:       «Точнее, наверное, это плохо».       И тут же ещё, будто не смог удержать:       «Но вообще-то, если честно, я очень рад».       Всё же снова рассмеялась от такой откровенности — в голос, уткнувшись в ладонь.       Я тоже рада. Если честно.       А потом мы болтали о всякой ерунде.       О музыке — о том, что Юнги сейчас пишет, что крутится у него в голове уже второй месяц и никак не складывается в строчки.       О фильмах, которые мы оба посмотрели на неделе — и которые, кажется, никому другому и не стоило бы пересказывать.       О том, как он иногда молча сидит по ночам в студии, просто слушая песни в пустоте, пока весь мир спит.       И о том, как я тоже иногда работаю допоздна — просто потому, что тоже люблю свою работу.       «Это так сложно, что я даже не понял до конца, чем ты занимаешься».       Я засмеялась, ткнув пальцем в экран, и сразу ответила:       «Ну, смотри. Системный архитектор — это что-то вроде музыкального продюсера, только не для песен, а для компьютерных систем. Ты делаешь музыку, чтобы вдохновлять, провоцировать, протестовать или просто делать чью‑то жизнь чуть светлее. А я — проектирую сервисы, чтобы людям проще и удобнее жилось. Тоже своего рода искусство».       Сразу после отправки я улыбнулась — представила, как Юнги морщит лоб, читая это.       «Звучит так, будто ты тоже много чего делаешь для людей, только инкогнито и в более прикладном смысле».       «Ну да. У тебя — сцена, у меня — невидимые алгоритмы. Зато ты светишься на экране, а я могу спокойно стоять в толпе и быть незаметной».       «ХАХА. Ты. Незаметной. Забавно».       И вдруг:       «Чёрт, мне пора бежать. Скорее всего, я не смогу толком выйти на связь до завтрашнего вечера».       Я уставилась в экран и задумалась. Ох ты ж, точно — концерт, как я могла об этом забыть? И прежде чем я успела что-то набрать, Юнги сам прислал ещё одно сообщение:       «Но ты пиши, если вдруг захочешь, я отвечу при первой же возможности».       Это… Мило.       «Хорошо. Можно я посмотрю концерт?»       Ответ пришёл почти мгновенно, чуть хриплый даже сквозь буквы:       «Не спрашивай — просто делай :)»       Я рассмеялась и ткнула пальцем в экран:       «Тогда даже моргать не буду :) Удачи! И с днём рождения!»       Пару секунд молчание, и финальное, короткое, честное:       «Спасибо. За поздравление и за то, что написала».       И всё.       Вышел.       ***       Концерт и правда был супер, даже в трансляции.       Обычно я всегда старалась ходить на живые концерты — шум, свет и рёв толпы создавали совершенно неземную атмосферу. А тут — сидела дома, забравшись с ногами на диван, и смотрела на сцену через экран. И впервые в жизни я знала одного из тех, кто был там, на этой сцене. Лично. Это странно меняло всё восприятие.              Мы не списывались со вчерашнего дня. Не то чтобы не хотелось быть навязчивой — просто зачем? И так ясно, как день: всё это нравится нам обоим, признаки очевидны. Поэтому хорошо бы притормозить, хотя бы чуть-чуть, не бежать с головой. Да и незачем было отвлекать Юнги перед выступлением.       Мик слонялся туда-сюда по комнате, собирая оставшиеся вещи в огромную хоккейную сумку. Его силуэт то и дело загораживал мне часть экрана — но стоило кадру снова поймать Юнги крупным планом, я невольно сжимала губы, пытаясь сдержать улыбку, которая лезла сама.       На сцене он был собой — и одновременно не собой.       Более выверенный, рафинированный, что ли. В движениях — меньше спонтанности, больше точности. Жесты, мимика — всё было словно под лёгким стеклом, и всё равно он оставался тем самым — настоящим. Настолько, что внутри всё дрожало от странного узнавания.       — С каких это пор ты смотришь трансляции концертов? — Мик вдруг остановился, глядя на меня через плечо, держа в руке свою старую футболку, которую я когда-то ему подарила — ещё в той, другой жизни.       — С этих самых, — я едва повернулась, глаза не могли оторваться от сцены. — Ты долго ещё?       Я надеялась, что нетерпение слышится хотя бы наполовину меньше, чем я его чувствовала.       — Нет, заканчиваю, — он наконец-то запихнул в рюкзак всё, что не поместилось в сумку, и застегнул молнию. — Просто странно: впервые вижу, чтобы ты такое смотрела в рабочее время*.       Раньше я бы взорвалась и точно нашла бы, за что укусить его обратно. Десять слов — и ссора готова. А сейчас… сейчас просто хотелось, чтобы он поскорее ушёл. Чтобы остаться наедине с экраном, где в этот момент Юнги стоял с микрофоном и принимал поздравления от ребят и фанатов.       Концерт закончился, огромная перегородка с названием тура медленно опустилась, скрывая всех семерых за собой. Свет заливал зал ещё пару секунд — потом всё погасло, а я осталась сидеть на диване, обнимая колени, уставившись в чёрный экран трансляции так, будто могла увидеть сквозь него что-то ещё.       И ровно через минуту — вибрация.       Телефон, до этого мирно покоящийся на подлокотнике, зажёгся уведомлением.       Сообщение от Юнги. На предпросмотре — маленький значок фотографии.       О, боже.       Я совершенно не понимаю, как тут можно что-то притормозить.       А потом — ещё одна вибрация. И ещё. И ещё. Экран зажёгся снова и снова, короткими вспышками.       Я сглотнула, выдохнула и, стараясь не трястись от нахлынувшего волнения, встала с дивана. Заставила себя сделать хоть что-то «полезное» — пошла к ноутбуку, открыла его, уставилась в пустой рабочий стол. Хоть чем-то себя занять до того момента, как останусь одна и смогу, наконец, открыть всё это спокойно.       — У тебя там телефон разрывается. На работе уже потеряли? — Мик бросил взгляд на диван, криво ухмыльнулся, застёгивая молнию на рюкзаке.       — Нет, не на работе, — машинально честный ответ. Можно было бы соврать для простоты, но... язык не повернулся.       Он сощурился — взгляд короткий, цепкий, дальше расспрашивать не стал. Я подперла плечом стену, скрестила ноги и уставилась в его спину, пока он натягивал куртку и застёгивал ботинки. Казалось — бывший муж нарочно медлит. Наверное, всё же казалось.       — Эва, я тут подумал… — Мик вдруг обернулся у порога, держа рюкзак на одной лямке. Его голос был какой-то осторожный, почти робкий. — Это всё было очень неожиданно. Ну, твоё вчерашнее решение. Может, мы поторопились с разводом? Ты уверена?       Мои брови взлетели вверх быстрее ракеты NASA.       Приехали.       Он сейчас серьёзно? Вот так — между ботинками и дверной ручкой? Сказать «поторопились»? После всего этого безмолвного «всё равно»? После холодного кивка, когда мы делили квартиры, как хлеб на кухонной доске?       Внутри щёлкнуло что-то резкое, почти смешное. Я молча посмотрела на него — и поняла, что если сейчас открою рот, могу и правда расхохотаться.       Сзади на диване снова мигнул телефон, а у меня в голове окончательно сформировались приоритеты.       — Да, уверена, — кивнула я. Ровно и чётко, точно так же, как тогда сказала Алисе. И ничего больше не добавила: разговор окончен.       Мик всё ещё стоял, как будто пытался что-то выудить из воздуха — хоть крошечную ноту сожаления у меня в голосе, в лице, в жестах. Хоть легкую тень грусти... Но не находил ничего. И в конце, почти бессознательно, он бросил странный взгляд туда, на диван, где всё ещё горел подсветкой телефон, коротко мотнул головой и вышел.              Наконец-то.       Я даже не дослушала, как щёлкнул замок, пулей метнулась к дивану, чуть не сшибла коврик, грохнулась коленями на подушки — и схватила телефон.       На фото — рука. Закатанный рукав той самой толстовки, в которой Юнги был на экране всего пять минут назад.       Сначала из меня весь дух вышибло от самого вида этих вен на тыльной стороне ладони, уходящих к предплечью, от вереницы тонких браслетов, небрежно натянутых на запястье. А потом... Взгляд среди всех браслетов и веревочек выцепил её — мою резинку для волос с маленьким характерным кругляшком на месте стыка.       Я застыла, глядя на экран. А следом — сообщения. Одно за другим, как короткие хлопки, от которых сердце то замирало, то пускалось вскачь ещё сильнее.       «Предупреждаю: у меня заложник».       «Если хочешь вернуть свою резинку целой и невредимой, тебе придётся выполнить мои условия».       Следом — короткими строками, без единого смайлика:       «Следующие выходные, 18–20 марта».       «Сеул».       «Место встречи — аэропорт Инчхон».       «И чтобы никаких копов».       Потом пауза в минуту. И наконец:       «Чёрт, извини. У меня в голове это звучало круче».       «В общем, как ты поняла, я не очень хорош во флирте. Но знай, что я старался, как мог».       Нижняя губа чуть задрожала — смех рвался наружу, но вместе с ним накатывало что-то другое: такое светлое, что аж щемило под рёбрами.       Он зовёт меня обратно. Назад. К себе.       А внутри зудела мысль: может, он делает это на кураже от сцены, от эйфории концерта. Но…       Что я теряю? Я же уже взрослый человек.       Блять. Хотела же притормозить.       Ай. К чёрту.       «Условия приняты. Как впечатления от концерта? Устал?»       Прочитал. Молчит. «Печатает…». И вдруг:       «Я позвоню?»       Я фыркнула сквозь дыхание, быстро набрала:       «Не спрашивай — делай».       Трель мелодии не заставила себя долго ждать, мой голос в ответ невольно дрогнул:       — Д-да?       И сразу в трубке — его тихий, удивлённый, но улыбчивый смешок:       — Серьёзно? Ты не пошутила?       Голос. Господи, его голос.       — Не-а, — я снова плюхнулась на диван, поджав ноги и уткнувшись щекой в колени. — Билеты вечером куплю. Или… может, это ты пошутил?       Фраза вырвалась сама — и сразу внутри кольнуло стыдным холодком. А вдруг правда ляпнул просто так? А я, как дура, уже себе всякого напридумывала и всё испортила.       Но испугаться окончательно я не успела — Юнги коротко фыркнул.       — Я целые сутки собирался с духом, чтобы предложить тебе приехать, — его голос дрогнул теплом, в нём слышалась искренняя, неподдельная радость. — Так что нет, я совершенно точно НЕ шутил. Сам, к сожалению, пока не могу прилететь… по понятным причинам.       — Да, понимаю. В общем, договорились, в следующие выходные я в твоём распоряжении, но к понедельнику мне нужно вернуться, потому что я вообще-то тоже работаю. Теперь твоя главная задача — не потерять заложника, иначе сделка не состоится.       На другом конце — тихая ухмылка. И вдруг в трубку резко ворвался чужой голос — громкий, живой, почти перекрывающий всё:       — Юнги-э! Юнги-э!       Я вздрогнула так резко, что чуть не выронила телефон, а Юнги что-то коротко ответил — следом послышался смех, какая-то возня и хлопок двери. Потом он вернулся ко мне — голос снова стал мягким, но в нём уже слышалась спешка:       — Чёрт, мне снова пора бежать. После концерта у нас всегда съёмки, разбор полётов и ужин с ребятами — традиция. Я напишу потом.       — Иди уже, — я расплылась в улыбке.       — Ага… — Юнги замялся, будто хотел сказать что-то ещё. Секунда паузы. И, видно, не придумав, как завершить этот спонтанный разговор, просто сбросил звонок.       Экран погас, а я осталась сидеть, всё ещё держа телефон в руке, и чувствуя себя при этом максимально странно.              Не захотел прощаться. Не сказал «пока». И просто выбрал — не прощаться.       Спустя несколько минут телефон снова мигнул, коротко и ровно:       «Your booking number: 16784445327       Ticket information:       from NNNNNNNN Fri 18/03/2022 14:15 to Seoul (ICN) Sat 19/03/2022 09:40       from Seoul (ICN) Sun 20/03/2022 23:20 to NNNNNNNN Mon 21/03/2022 08:30»              ***       Вся неделя пролетела в каком-то радостном сумбуре — работа, звонки, переписки с Юнги. Иногда — долгие и затяжные, почти ночные, когда голос засыпает вместе с тобой. А иногда — короткие, обрывочные, просто мысли или маленькие новости, выдохнутые на бегу.       Юнги был доступен не так-то часто, и я впервые поймала себя на мысли: а каково это — быть рядом с таким человеком? С тем, у кого голова гудит ритмом даже ночью, кто может пропасть на сутки в студии и вернуться, будто только что вернулся из другого мира.       Наверное, сложно.       Не то чтобы я собиралась опять начинать что-то «длительное» — я тут же одёрнула себя, отмахнулась. Просто… если честно, да — это, наверное, нелегко.       Но... грех было жаловаться. Похоже, он и правда писал мне сразу, как только у него появлялось хоть десять минут. Иногда эти десять минут выпадали посреди ночи — и я, смеясь про себя, выныривала из полусна, чтобы ответить на короткое «Ты спишь?»       Иногда он присылал фото — не себя, а чего-то смешного: любимую чашку, блокнот со странными каракулями, кота менеджера, который свалился спать на его куртке.       Эти крошечные ниточки, пересыпанные через города, через часовые пояса, через всю эту странную взрослую жизнь, вдруг собирались в целое. Работа шла фоном — я механически делала своё, ныряла в документацию, звонки, правки и согласования, но всё время где-то под ребрами сидело это лёгкое «ещё чуть-чуть — и самолёт».       Сеул встретил меня мартовским теплом — не жарой, но после европейского промозглого ветра этот воздух казался почти летним. Я прошла паспортный контроль, выпорхнула в зону прилёта — и вдруг поняла, что приехала… в никуда.       Черт.       Мы ведь даже толком не договорились: ни о точном месте встречи, ни о времени. Мозг, похоже, просто отключился где-то между «я куплю билет» и «я уже в самолёте».       Сразу накатила эта знакомая странная дрожь: снова всё казалось нереальным. Собралась, примчалась на другой конец света, не сказала никому — даже Алисе, и при этом даже не удосужилась ничего забронировать или выяснить детали.       Куда подевались мои мозги?       Господи, это катастрофа.       Я уже нащупывала в кармане телефон, нацелившись подключиться к аэропортовскому вайфаю и набрать виновнику моей бестолковости «где и когда встретимся?» — когда вдруг увидела, что на выходе из потока стояла девушка. Деловая, аккуратная, с идеально выглаженной блузкой. В руках табличка — чёрным по белому: «Эва».       Подошла к ней, чувствуя, как щёки начинают теплеть от смущения.       — А где ваш багаж? — деловито спросила она, поздоровавшись и оглядывая меня с ног до головы.       Весь мой багаж — на душе, мне хватает.       Вслух же вышло куда проще:       — Нет багажа, только эта сумка.       Она кивнула, вежливо улыбнувшись, и повернула к выходу, призывая следовать за собой.       Мы шли какими-то стеклянными лабиринтами, мимо зеркальных стен и пустых переходов, пока не дошли до двери с надписью «VIP-parking». Парковка была почти пустой — холодный бетон, ровный свет ламп, приглушенное эхо шагов.       И он.       Прислонился к машине, скрестив руки на груди. Маска, очки, рубашка, джинсы.       Пульс тут же зашелся в бешеном ритме. Я была не готова. Почему-то даже не думала, что он приедет сам.       В голове по умолчанию всё сложилось иначе: прилечу, напишу, где-то пересечёмся — может, только ближе к ночи, между его делами, между всем этим его миром, в который я сама ещё не очень верила.       Юнги между тем что-то сказал женщине, благодарно кивнул, принимая её поклон так, будто и не замечал формальностей. Она ушла, и звук каблуков затих эхом в бетонном куполе.       А потом всё смолкло.       — Привет, — Юнги наклонил голову вбок.       — Привет.       Он шагнул ближе, молча взял из моей руки сумку и закинул её на заднее сиденье, а потом обошёл машину и открыл мне дверь. Я так же молча села.       В воздухе искрило так сильно, что хотелось то ли закричать, то ли провалиться сквозь сиденье. Юнги сел на водительское, снял маску, очки и кинул их в бардачок, а затем протянул руку к ключу зажигания, но пальцы остановились на полпути.       Судорожный вдох — я видела, как едва заметно вздрагивают жилки на шее. Он пробормотал что-то, очевидно, ругательство, выдохнул и резко повернулся ко мне.       Воздух будто хлопнул между нами, как если бы кто-то распахнул окно и пустил сквозняк в душу.       Юнги рывком наклонился, так близко, что я почувствовала его дыхание. Пальцы вцепились в мой затылок — горячо, цепко, будто он боялся, что я сейчас исчезну обратно в этом бетонном лабиринте.       Первая секунда была почти робкой — лоб ко лбу, и только дразнящее касание губ, чуть влажный шёпот кожи о кожу. Но я сама, не выдержав эту пытку, дёрнулась вперёд — слишком быстро, чтобы Юнги успел отстраниться, и тогда всё разом сломалось. Он выдохнул мне в рот что-то короткое, неразборчивое.       Поцелуй углубился — стал жадным, жёстким. Я не чувствовала ничего, кроме того, как скользят пальцы по моему затылку, зарываются в волосы, как губы давят чуть резче, чем надо, как языки сталкиваются с таким упрямым ритмом, что не хватало дыхания.       Глухо щёлкнула пуговица, когда я зацепилась пальцами за ткань у Юнги на груди. Он оторвался ровно на миг, тяжело выдохнул — и снова вернулся, сильнее, глубже, так будто хотел вытянуть из меня остатки воздуха.       Губы скользнули к моему подбородку, к шее — и я не сдержала короткий смешок и стон, который сдулся где-то в его волосах. Он ухмыльнулся прямо у моей ключицы — и я услышала хриплый смех так близко к коже, что по спине побежали мурашки.       — Не могу поверить, что ты встретил меня в аэропорту, — выдохнула я между поцелуями, язык заплетался.       Юнги отстранился ровно настолько, чтобы снова поймать мой взгляд — глаза чуть прищурены, щеки раскраснелись.       — Не могу поверить, что ты думала, что я не встречу, — его голос был низкий, обожжённый хрипотцой. — Я же тебя сам позвал.       — Тебе ведь полагается быть благоразумным, — я попыталась выдавить улыбку, но дыхание снова сбилось, а Юнги в ответ лишь рассмеялся — весело, открыто. Он смеялся и не мог остановиться, а я просто смотрела, как его руки всё ещё держат меня за волосы, как плечи дрожат от смеха...       И просто не могла отвести взгляд.       — Я даже комментировать это не буду, — сказал он и провёл пальцем по моей щеке — легко, медленно, будто проверял, правда ли я настоящая. — Привет.       — Привет, — хмыкнула я, закусив губу.       Юнги покачал головой, ещё раз коротко фыркнул и, наконец, вернулся на своё место. Щёлкнул ремнём, поймал мой взгляд, а я сидела рядом, вся внутри в каком-то густом тумане, в котором сердце било ровно одно слово: влипла.       Блять, Эва, ты так влипла.       Мы выехали на оживлённую трассу. Машины сновали вокруг — кто-то нёсся, кто-то перестраивался, кто-то застревал на полосе и нервно мигал фарами. В этом городском хаосе было странно спокойно — внутри машины всё шумело по-другому.       Мы говорили, сбивая темы и неловко перебивая друг друга — вываливали всё то, что не пролезло бы в мессенджеры и звонки.       — Вчера закончили снимать клип с PSY*, — Юнги усмехнулся, скользя взглядом по боковым зеркалам. — Замёрз там, как собака.       — Ничего себе! — я распахнула глаза. — С PSY? Я не слышала, что вы что-то делаете вместе.       — Так мы и не делали, — он хмыкнул и повёл плечом, будто это и правда пустяк. — Это пока секрет. Он позвонил в январе и попросил написать песню. Трек выйдет только в апреле.       Я не выдержала, закатила глаза и рассмеялась:       — Секрет, ага. И ты просто «песню написал».       — Ага, ага, — Юнги фыркнул и коротко улыбнулся уголком губ. — В который раз повёлся на это «танцевать не надо, просто пиши музыку и текст». Но вроде получилось классно, могу потом показать, даже раньше релиза. Если… захочешь, конечно.       Я посмотрела на него — на то, как он, не глядя, ловит поток машин, щурится в зеркала, и всё равно держит этот разговор так, словно он важнее всех дорог Сеула.       — Ну ещё бы, конечно, хочу. Ты же понимаешь, что теперь я обязана увидеть это первой? — я легонько толкнула его плечо локтем, но осторожно, чтобы не сбить с курса.       Юнги усмехнулся, глянул на меня сбоку и проворчал:       — Ну, первой ты это точно не увидишь, потому что есть ещё команда монтажёров, сам Чэсан и я. Но после всех этих людей — можно.       — Пойдёт, — я улыбнулась, скинула с ног кроссовки и подогнула одну ногу под себя, по привычке поставив стопу на сиденье.              Здания за окном становились всё ниже, встречались всё реже, дорога будто проваливалась в простор. Ветер нёс в окна тёплый солёный запах.       — Мы едем не в город? — спросила я, щурясь от яркого солнца.       — Нет. Наоборот — подальше от него, — задумчиво ответил Юнги, не отрывая взгляда от дороги. — К морю, я... Снял коттедж на побережье, подальше от людских взглядов.       Он замолчал, и я увидела, как в его лице что-то сдвинулось — нахмуренные брови, сжатая линия губ.       — Слушай, Эва, — неуверенно начал он и на секунду бросил на меня взгляд — быстрый, чуть настороженный. — Тебе, скорее всего, показалось, что я тебя позвал с одной единственной целью. И вообще... Посадил в тачку и везу непонятно куда... Э... Всё не так, как ты думаешь, окей? В общем, я не буду делать ничего из того, что ты не хочешь. Если что-то не так — просто скажи.       Юнги дёрнул подбородком в сторону зеркала.       — Хочешь в Сеул — давай развернёмся и поедем в Сеул, посидим где-то или погуляем. Мне, в общем-то, всё равно.       Он говорил это медленно, осторожно, словно каждое слово примерял на вес.       — Боишься, как бы я не подумала, что ты озабоченный маньяк? — я опять прищурилась и сдержала смех.       — Что-то типа того, — Юнги нервно хмыкнул, и уголок его губ дёрнулся. Он и сам понимал, насколько неловко и глупо звучит наш разговор, но всё равно не мог не высказаться, чтобы я чувствовала себя в безопасности.       — Ну, ты же не подумал, что я солью тебя прессе, — я наклонилась чуть ближе, чувствуя, как слова ложатся прямо между смехом и вызовом. — И вообще… Откуда тебе знать? Может, это меня нужно бояться?       Он хрипло фыркнул, но глаза не отрывал от дороги — и именно это подогрело во мне хулиганскую, тёплую волну. Настроение было такое лёгкое, почти летнее, что внутри всё пульсировало только одной мыслью: выкинуть что-то этакое.       Я склонилась ещё ближе и протянула левую руку — ладонь скользнула по его джинсам, по внутренней стороне бедра, медленно, дразняще. От колена — вверх, туда, где было уже тепло и совсем не безопасно.       Машина дёрнулась — едва заметно, но ровно настолько, чтобы я почувствовала, как под моей ладонью напряглась каждая мышца. Юнги коротко выдохнул сквозь зубы и перехватил руль крепче, чем нужно.       Я провела ладонью ещё выше — не спеша, нарочно, чувствуя крепкий стояк в районе паха. Юнги шумно втянул воздух, и хотя его взгляд по-прежнему был прикован к дороге, но костяшки на руле побелели от того, как сильно сжались пальцы.       — Если мы сейчас влетим в отбойник — это будет целиком на твоей совести, — наконец выдавил он.       Я лишь покачала головой.       — Дай, пожалуйста, мою резинку.       — А? — Юнги обернулся на полслова, и я видела, что разумом он уже где-то далеко — машина держалась в полосе почти на автопилоте.       Я довольно усмехнулась, и, не дожидаясь, пока он сообразит, осторожно поддела пальцами свою собственную резинку на его запястье. Что-то мелькнуло в ответном взгляде — короткая искра сожаления.       — Не волнуйся, я скоро её верну, — мой голос был легче, чем дыхание, но внутри всё горело.       — Как скоро? — спросил он, сглатывая.       — Зависит от тебя, — я нарочно сказала это низко и хрипло, глядя прямо в глаза, пока, не торопясь, стягивала волосы и собирала их в тугой хвост.       Юнги оторвался от дороги, взгляд дернулся к зеркалу, потом снова на меня — глаза расширились, будто он ещё не верил, что я правда собралась это сделать.       Я спокойно перешагнула руками через подлокотник, встала обеими коленями на свое сиденье, чувствуя, как дрожат мышцы под рваным гулом мотора и шорохом колёс. А когда мои пальцы разобрались с ремнём и ширинкой, на лице Юнги уже отражался откровенный, ничем не прикрытый шок.       — Эва, что ты делаешь? Ты... Что ты...       Но я уже знала, что делаю. Я посмотрела прямо ему в глаза — тёмные, раскрывшиеся шире фар — и медленно наклонилась.              Крупная горячая головка — я провела кончиком языка, не спеша, специально задерживаясь, чувствуя, как он весь напрягся подо мной. Его рука чуть дёрнулась на руле, и машина едва заметно качнулась в сторону.       Юнги выдохнул так резко, что я рассмеялась губами прямо в нежную кожу, а потом обхватила член ртом ещё глубже — тягуче, сильнее... И в этот момент он захрипел моё имя так тихо, что этот звук я, наверное, запомню навсегда.       Я чуть отстранилась, пошло провела языком вдоль всей длины — от самого конца вниз, к основанию, где жар бил в ладони, которой я придерживала ремень джинсов. Подняла глаза: Юнги, разумеется, смотрел на дорогу, но не видел её, взгляд ускользал — будто каждая секунда была борьбой между безопасностью и полным крушением всего благоразумия.       — Эва, — хрипло выдавил он, голос сел, стал почти рваным. — Щибаль... Ты с ума сошла...       Я улыбнулась уголком губ, не отвечая. Вместо этого ещё сильнее сжала губами, втянула воздух — и почувствовала, как его бёдра вновь напряглись под моими ладонями.       Машина качнулась снова. Юнги выдохнул что-то, что я опять не разобрала — и только крепче вжал спину в сиденье, цепляясь за руль так, будто тот был единственным, что ещё держало его разум в этом мире.       Я задавала ритм медленно, дразняще, и чувствовала, как удовольствие Юнги вырывалось дыханием сквозь зубы, как он едва слышно стонал каждый раз, когда я ускорялась. Его ладонь на секунду отцепилась от руля, будто он хотел схватить меня за волосы — и передумал, вернул обратно.       Я только улыбнулась губами на его коже и взяла ещё глубже, плавно, чтобы он запомнил каждую секунду этого долгого пути. И Юнги наконец отпустил руль одной рукой — не удержался. Пальцы запутались в моих волосах, сжались у основания хвоста.       На секунду весь мой мир сузился до этого прикосновения.              Юнги был... вкусным.       Тёплый, чуть солоноватый, со всей этой едва уловимой терпкостью его кожи, которую я запомнила месяц назад.       Мне ещё тогда хотелось это сделать — наклониться к нему вот так, взять этот восхитительно твёрдый и горячий член в рот и не отпускать, пока он не сорвётся шёпотом и пальцами в моих волосах. Но после всего, что Юнги со мной сотворил той ночью, сил просто не осталось.       Теперь — оставалось всё, а желания было вдвое больше. И, пока его ладонь сжимала мой хвост, я чувствовала, что могу довести Юнги ровно до той грани, за которой он перестанет держать и руль, и весь этот чёртов мир разом.       Машина резко дёрнулась, съезжая с полосы — глухой скрип шин по обочине, короткий рывок тормозов. Если бы Юнги не подхватил меня одной рукой, я бы точно врезалась телом в приборную панель.       — Больше не могу, — он простонал так, что в этом коротком шёпоте явственно слышалась мольба. Кровь стукнула в висках так сильно, что я почти не слышала, как мотор ещё пару секунд урчал под нами.       Юнги одной рукой потянул рычаг сиденья — спинка плавно откинулась назад. Он вдавился в неё всем телом, голова запрокинулась, но глаза не отрывались от меня — такие тёмные, такие открытые, что дыхание сбилось у меня самой.       С губ сорвался влажный, чавкающий звук, когда я — в новом, более удобном положении — заглотила член глубже, почти до основания. Юнги непроизвольно подался бёдрами навстречу, так, что я почувствовала каждую дрожь под ладонями, и горлом — каждую выпуклую вену.       Он не отводил взгляда, даже когда с его губ сорвался протяжный сдавленный стон. Даже когда я задала ритм — неторопливый, тягучий, такой, что он снова выругался коротко и глухо.       А потом, чувствуя, что Юнги уже готов, — я начала ускоряться.       Размеренный ритм сменился короткими, быстрыми движениями, от которых он каждый раз дёргался с хриплым, сорванным стоном, будто звук застрял у него где-то под горлом. Я чувствовала, как дрожат его бёдра под моими ладонями — он чуть подавался вперёд в такт движениям, не думая уже о моем удобстве или комфорте — просто не мог контролировать себя.       Пальцы сжались в моих волосах крепче, и я уловила этот момент, когда он осторожно потянул в сторону, хотел отодвинуть меня — но не смог.              — Я сейчас...— хрипло выдавил Юнги, но голос оборвался, смешавшись с коротким сдавленным стоном — уже моим собственным. И вместо того, чтобы отстраниться, я провела языком по всей длине и снова опустила голову — ещё глубже, ещё быстрее. Глухой пошлый звук наполнил салон, резонируя с его дыханием и моей дрожью, которая пульсировала между бедрами.       Чёрт. Какой же Юнги невероятный.       Зрачки расширены, рот приоткрыт, губы влажные. Боковым зрением выхватила, как он пытался сглотнуть, как ходил по трахее острый кадык.       В какой-то момент я почувствовала, как Юнги весь напрягся подо мной, его бёдра дёрнулись последний раз — резче, почти грубо. Пальцы в волосах сжались до боли — и вдруг отпустили, с облегчением скользнули по моему затылку к шее.       Я почувствовала, как он кончает — пульсирующе, горячо, тяжело, обильно, содрогаясь всем телом.       Тёплая густая сперма заполнила рот.       Спустя несколько секунд Юнги судорожно выдохнул, ещё не полностью вернув себе ровное дыхание, и дезориентировано оттолкнулся от спинки сиденья одной рукой, другой — вслепую нащупал подлокотник и открыл его, вытащив мятую пачку салфеток.       Он подал её мне, голос всё ещё сиплый, едва собранный:       — Держи...       Но я не взяла, вместо этого плавно выпрямилась, опёрлась руками о его бедро, склонила голову — и высунула язык до самого основания, показывая, что там уже ничего нет. Медленно, смакуя его изумлённый взгляд.       — Всё проглотила, — сказала я тихо, но каждое слово легло на кожу горячей волной.       Лицо Юнги в этот момент... Его сложно было описать. Сбитый ритм дыхания, всё ещё приоткрытые влажные губы, растрепанные пряди волос...       И глаза — широко раскрытые, жадные — которые смотрели так, будто перед ним стояла не я, а какая-то невозможная, невероятная фантазия, о которой он не смел даже подумать.       Машина тихо урчала, трасса гудела где-то за окнами.       — Ты с ума меня сведёшь.              Но сказал он это так, будто я была самой правильной безумной вещью, что могла с ним случиться. Я лишь пожала плечами, улыбаясь.       — Ты знал, на что подписываешься.       Юнги со смехом приподнялся и прижался к моим ещё соленым от спермы губам. _____________________________________       * Речь идёт о «That That» — это совместный трек PSY (Пак Чэсан) и Юнги, выпущенный 29 апреля 2022 года. Песня стала главным синглом альбома «PSY 9th». Юнги выступил не только как рэпер и исполнитель, но и как продюсер трека. Клип на «That That» отличился вирусным вайбом, юмором, танцевальной энергетикой и мгновенно стал хитом в Корее и по всему миру. Трек достиг первого места в корейских чартах (Gaon, Melon), а также занял высокие позиции в Billboard World Digital Song Sales и iTunes Charts в десятках стран. _____________________________________       Смотрим концерт (я не поощряю пиратство, но... что нагуглилось):       https://vk.com/video-139428107_456250038       «... Спасибо за то, что наслаждались сегодня. И тем, кто смотрел онлайн — тоже!» (с) Шуга       PSY — «That That (prod. & feat. SUGA of BTS)»       https://youtu.be/8dJyRm2jJ-U?si=PXho7G3Ey1ZC600o