Часть 6. Март - Июнь 2022. Юнги

      Каждый раз, когда я рядом с ней пытаюсь хоть что-то контролировать — всё летит к чертям.              Эта мысль не покидала меня даже сейчас, пока я сидел в машине и делал вид, что утыкаюсь в телефон, хотя на самом деле просто наблюдал, как она там, на улице, разговаривает с владельцем домика.       В голове до сих пор всё не складывалось в чёткую картинку — от Сеула до этой спасительной обочины, от её языка до взгляда, от трассы до побережья, и поэтому я только радовался, что сейчас можно отсидеться, спрятаться хоть на пару минут, пока Эва всё решала за меня.       Разумеется, мы пропустили поворот. Ну а как, блять, я мог не пропустить его, если в этот момент мой член находился у неё в горле?       Пришлось бронировать новое жилье на ходу, не поворачивать же обратно — она сама сказала:       — Ненавижу поворачивать назад.       А затем просто открыла приложение и пролистала варианты так спокойно, будто это не она пять минут назад свела меня с ума посреди трассы. Я лишь рассмеялся — тихо, без звука.       Эву невозможно предсказать — и слава богу.       Новый домик оказался на самом берегу — деревянный, с широкими окнами и гулким эхом прибоя за стенами. По пути мы заехали в супермаркет — «купить еду на два дня», сказала она, но в корзину уходило всё подряд: свежие фрукты, готовая лапша, бутылка вина, что-то из сладкого.       И я снова просто смотрел, как она «в естественной среде». Эта её лёгкая сосредоточенность: взгляд быстро сканирует полки, голова наклоняется ровно так, как тогда, когда она изучала меня — слой за слоем. Она шла по магазину с таким видом, словно у неё в голове заранее был готов список.       И если честно — мне не хотелось мешать этому порядку даже словом, мне нравилось просто быть рядом и видеть, как она двигается — будто весь мир строится под её ритм.       — Всё в порядке, можешь вылезать, — сказала Эва, открывая заднюю дверь и протягивая руку к своей сумке.       — Не переживай, я сам, — наклонился вперёд и легко перехватил ручку. Эва остановилась, вскинула брови, но лишь коротко кивнула:       — Спасибо.       И всё — не стала спорить, не стала настаивать, только развернулась и уже в следующий момент быстро и решительно зашагала вверх по тропинке, на холм — туда, где за редкими деревьями, наверное, открывался лучший вид на море.       Ветер бросал её волосы в стороны, длинные пряди цеплялись за капюшон и тут же вырывались, играя вокруг лица. Я поймал себя на том, что снова невольно засмотрелся — не на пейзаж, не на дом за спиной, а на неё.       Сумки я закинул в дом почти машинально — хлопок двери, тихий гул пустых комнат, запах свежего дерева и соли — потом подошёл к Эве и встал рядом.              Вдруг она стянула с себя куртку — одним резким движением, словно скидывала не одежду, а весь остаток города за спиной. Затем она сдёрнула свои «Джорданы» прямо вместе с носками и отбросила в сторону. Я только моргнул, не до конца понимая, к чему мне готовиться на этот раз.       — В чём дело? — спросил я с выжидательным любопытством, склонив голову.       Эва повернулась и улыбнулась — так легко, что всё внутри у меня подпрыгнуло от радости.       — Купаться, — просто ответила она.       — Солнце, конечно, светит, но на улице тринадцать градусов, — я в сомнении приподнял брови, слегка фыркнув. — Ты уверена?       — Да, — она тряхнула головой, расправляя волосы на ветру. — У нас с папой есть традиция: приезжаешь на новое море — надо искупаться, даже если зима. И потом... Когда мне ещё выпадет шанс искупаться в Жёлтом море?              Хотелось бы думать — в любой другой раз. В следующий. Каждый раз, когда ты прилетишь ко мне.       Мысль вспыхнула, кольнула под рёбрами — и тут же испуганно канула куда-то глубже, прежде чем я успел её ухватить. А Эва уже скинула джинсы, оставшись в одном белье — и сбежала вниз к воде, босыми ногами вбивая мягкие рытвины в холодный прибрежный песок.       Она не обернулась, не посмотрела через плечо, не звала.       Не ждала, что я пойду следом.       Не требовала ни слова.       Просто делала.              На секунду она замерла, коснувшись голыми ступнями ледяной воды, будто проверяла на вкус саму эту безумную традицию, а потом с коротким визгом ринулась вперёд, врываясь в мелкие волны так отчаянно, что брызги разлетелись в разные стороны.       Я не сдержал смех, мотнул головой, глядя, как она наполовину тонет в холодной воде и всё равно плывет дальше, и вдруг сообразил: она не взяла полотенце.       Видимо, для нее это типично. Нырять — а потом плыть по течению.       Я быстро сходил в дом, сорвал с крючка первое махровое полотенце, которое попалось под руку — и вернулся к берегу. Эва как раз вылезала из воды — мокрая, волосы прилипли к шее и ключицам, грудь мелко вздрагивала от дрожи, губы синие, нос чуть покраснел, но глаза светились таким наглым и живым огнём, что меня пронзило почти больной теплотой.       — И п-п... Правда... Хо... холодно, — выдавила она сквозь смех, пока вся тряслась крупной дрожью.       Я молча развернул полотенце, расправил и почти влетел в неё, обмотав, как рулет. Накрутил лишний раз, чтобы точно не распуталась, а потом просто притянул к себе, согревая — так крепко, что её дрожь на секунду передалась и мне.       — С... Спасибо... Юнги, — пробормотала Эва, прижимаясь лбом к моему плечу. Лоб был ледяной, но в этих двух словах явно проскальзывало что-то большее, чем просто «за полотенце». Я провёл ладонью по её затылку сквозь мокрые волосы и не удержался от короткого смешка.       — Я уже говорил, но повторю ещё раз: ты сумасшедшая. Клянусь, даже хуже Чонгука.       Плечи Эвы затряслись от смеха под полотенцем, дрожь от холода и смеха перемешалась воедино.       — Возможно, у тебя просто не было возможности оценить все грани его безумия. Спроси Тэхёна — думаю, у него будет совсем другое мнение.       Я запрокинул голову назад, чтобы не засмеяться.       — Это так очевидно?       — Господи, — Эва закатила глаза так театрально, что я едва не уткнулся лбом в её волосы. — Да в этих двоих нет ни одной прямой кости*.       — А агентство так старалось, — фыркнул я, чуть ослабив хватку на полотенце, но не отпуская стройное тело из кокона рук, — чтобы всё осталось в тайне.       — Передай им, что они потерпели крах, — отрезала Эва и, подняв на меня глаза, снова рассмеялась.       — Пошли в дом, ледышка, — я покачал головой и без особого труда закинул этот белый пушистый кулёк себе на плечо. Эва не сопротивлялась — наоборот, захохотала так заразительно, что снова затряслась.       — Знаешь, ты определённо не романтик, — выдала она из-за моей спины.       — Так ты тоже, — я ухмыльнулся, прикусил губу, а потом легонько шлёпнул ладонью по полотенцу — ровно там, где под ним угадывались холодные, но упрямо отставленные ягодицы.       Эва пискнула и тут же рассмеялась ещё громче — так, что даже ветер не смог заглушить этот смех, и я поймал себя на мысли, что весь этот берег, море и холод стоили того хотя бы ради этого звука.       Наверное, это были самые уютные выходные за долгое время.       После купания Эва, словно выплеснув всю свою энергию в ледяные морские волны, затормозилась — и просто сидела на кухонной столешнице и смотрела, как я готовлю. Иногда что-то комментировала, иногда просто молчала, болтая ногой в воздухе.       Посреди разговора Эва вдруг сорвалась к сумке, потом вернулась и протянула мне запоздалый подарок на день рождения — аккуратно обёрнутый, но я уже по форме и весу понял, что это винил. А когда снял упаковку и увидел обложку — слегка потёртый, но всё ещё яркий «Little Buddha» Рюити Сакамото, оригинальный выпуск 1993 года — я на секунду просто застыл.       Даже слова куда-то пропали.       — Откуда ты знаешь, что он мой... любимый композитор? — наконец выдохнул я, всё ещё скользя пальцем по шершавому конверту. Вроде я не распространялся об этом ни в каком интервью... Да, точно, ни разу ещё не говорил.       Эва смущённо пожала плечами, её глаза блеснули каким-то упрямым теплом.       — А я и не знала, — она коротко усмехнулась. — Купила в винтажном магазине в Токио в прошлом году, для себя. Там весь магазин перерыла, когда увидела — не смогла не взять.       Она отвела взгляд на секунду, а потом снова посмотрела прямо на меня, слегка дёрнув плечом:       — Просто не могла придумать, что тебе подарить, и решила, что это точно понравится. Можно сказать, от сердца отрываю.       Я ничего не ответил сразу — просто смотрел на неё. На человека, который смог без слов угадать такую маленькую, но невероятно важную часть меня. И этот винил вдруг стал не просто старой пластинкой — он стал ещё одним доказательством, что она каким-то образом всё слышит и понимает, даже если я молчу.       Потом мы вышли на пустой берег — совсем безлюдный, только ветер, соль и звук наших шагов по песку. Мы болтали, смеялись над какой-то ерундой, дурачились и останавливались каждую пару минут, чтобы прикоснуться друг к другу руками или губами — так, будто и не собирались никуда идти вовсе. А когда вернулись, устроились вплотную на диване — ноги переплелись под пледом, плечо прислонилось к плечу. Включили какой-то фильм — просто чтобы фоном, чтобы «как нормальные люди».       Но не посмотрели даже пятнадцати минут.       Потому что куда интереснее был не экран, а то, как она смеялась, шептала что-то мне прямо в шею, как тянулась губами к моим ключицам.       А потом...       Жарко. Влажно. Сильно.       Плавно и резко одновременно. Вкусно — до дрожи под кожей. Громко — так, что стены едва сдерживали её стоны.       Настолько невероятно, что в какой-то миг становилось даже страшно — от того, сколько внутри откликается на эти звуки и прикосновения, сколько просится наружу.       И к чёрту фильм, к чёрту сюжет — ничего не могло быть лучше этой сладкой, живой близости вдали ото всех, и где всё казалось правильным.       Апрель 2022       ***       — Аньён!       — Ого, — я рассмеялся, когда Эва буквально запрыгнула на меня, обвив талию ногами. Ладони автоматически, уже почти привычно легли под её округлые ягодицы. — Начала учить корейский?       — Очень постепенно, — она фыркнула, сдула непослушную прядь со лба и хитро прищурилась. — Решила, что ещё один язык не помешает, тем более у меня в постоянном доступе живой носитель.       — Мне, в общем-то, всё равно, — я нарочно пожал плечами, сдвигая её ближе к себе, — просто интересно... А остальные языки ты с такой же мотивацией учила?       — Юнги, ты меня бесишь иногда, — Эва закатила глаза так демонстративно, что я едва не рассмеялся в голос.       — Иногда — это хорошо. Иногда — это не всегда. Но ты не сказала «нет». Ауч! — я коротко вздрогнул, когда Эва ущипнула меня за плечо.       — Те языки, которые не родные, — проговорила она, наклонившись ближе, почти касаясь губами моего уха, — я учила либо в школе, либо по работе. Доволен?       — Пойдёт, — я скопировал её интонацию и в следующую секунду прижался к её губам, так, будто этот короткий смешной спор был самой сладкой прелюдией.       Как-то само собой вышло, что Эва стала прилетать ко мне каждый раз, когда это хоть немного совпадало с её графиком — и моим, естественно. Я звал — она прилетала. Иногда, что особенно меня удивляло, совмещала визиты с рабочими поездками, будто это самое обычное дело — лететь через полмира ради нескольких дней вместе. А иногда — и вовсе часов.       Эва воспринимала сложившийся порядок вещей так легко, что в какой-то момент я просто перестал мучиться совестью за то, сколько времени она проводила в дороге из-за... нас. Она ведь сама выбирала — и мне хотелось верить, что ей это необходимо так же сильно, как и мне.       Вот и сейчас, накануне её двадцать восьмого дня рождения, она прилетела в Лас-Вегас, где у нас была завершающая серия концертов**.       — Я едва выбрался, чтобы тебя встретить, — поморщился слегка виновато, потому что внутри всё равно скребло, — и до завтрашнего вечера буду доступен только по телефону.       Эва только махнула рукой и усмехнулась так, что уголки её глаз сразу смялись.       — Ладно уж, — протянула она, прищурившись. — Придётся смотреть на тебя из зала и вздыхать.       — Я до сих пор не пойму, почему ты отказалась от VIP-ложи, — я покачал головой, любуясь ей из-под козырька бейсболки, пока Эва ловила волосы, растрёпанные ветром. В ответ она только фыркнула:       — Да ну. Сфотографирует кто-нибудь — и начнут гадать, кто я и что. Зачем лишний шум? Лучше постою в толпе с визжащими «Yoongi marry me» девицами и порадуюсь, что они не знают, что твой язык в постели ещё круче, чем на сцене.       Я тихо рассмеялся и вновь покачал головой — потому что эта простая логика каждый раз ставила всё на свои места.       Эва бросила вещи в номере и сразу рванула в какой-то data-центр — «проверить, как сработает новая сентябрьская фича на реальных данных»***, клятвенно обещая вернуться к выступлению.       Иногда я правда поражался: как в ней уживалась эта лёгкость — почти подростковая — и такой ум, который держит в голове десятки дел, планов, алгоритмов и кучу всего другого уже не только про неё, но и про меня.       Эта комбинация сводила меня с ума не меньше, чем её смех — или то, как она обнимала меня ногами на кровати. На столе. На полу. В машине. И на всех других поверхностях, которые ещё хоть как-то выдерживали двоих. А сейчас сама мысль о том, что она в Лас-Вегасе — в зале, среди тысяч голосов и сотен огней — вообще сносила мне башку напрочь.       Мы стояли на изготовке, и концерт бы давно уже начался, если бы не умерший в последний момент экран. Я тихо матерился про себя, когда телефон пиликнул уведомлением:       «Я в зале, можете начинать».       Прыснул от смеха, чуть не согнувшись пополам, Хосок скосил на меня взгляд, улыбнулся, но промолчал — хотя явно что-то понял.       Я быстро набрал в ответ: «Ты почти опоздала».       «Ну не опоздала же :)» — вернулось почти мгновенно.       И тут же:       «Слабо вылить на себя бутылку воды на сцене?»       Я усмехнулся в голос, снова не сумев подавить порыв.       «Смотря, что мне за это будет?»       «Договоримся ;)»       Убрал телефон в карман — и, чёрт побери, пришлось незаметно поправлять брюки в районе паха, чтобы выйти на сцену хоть в каком-то приличном виде.       ***       Адреналин, зал, свет, ревущие голоса — всё это до сих гудело под кожей, даже когда мы наконец спустились за кулисы и сбились в кучу. Кто-то из ребят обнимался, кто-то уже успел схватить воду, кто-то просто смеялся, не останавливаясь.       Намджун, всё ещё запыхавшийся, скинул с головы влажное полотенце и хлопнул меня по спине чуть сильнее, чем обычно.       — Шуга, ты сегодня был прямо в ударе. Признавайся, что с тобой? — он подозрительно прищурился, словно хотел меня раскусить.       — Чего ты ко мне пристал, — фыркнул я и скинул с лица мокрые пряди волос. — Всё нормально.       — Нормально, — передразнил Хосок, хохоча в голос и обнимая Чимина за шею, чтобы тот не свалился на пол от усталости. — Ты видел себя в третьем блоке? Ты там зал разорвал одним взглядом.       Тэхен подмигнул мне из-за плеча Намджуна:       — Ага. Особенно, когда ты эту воду на себя вылил****. Девчонки в первом ряду чуть с ума не сошли.       Я лишь коротко усмехнулся, опустив голову и снимая пояс с оборудованием.       Девчонки в первом ряду — это хорошо, но главное, что кое-кто один точно это видел.              — Просто у меня было хорошее настроение, несмотря на вас, болванов, — бросил я, закатив глаза, но уголки губ всё равно не слушались и расползлись в довольную ухмылку.       — Да-да, слава богу, что у тебя теперь всегда хорошее настроение, — подхватил Тэхён и тут же повалился на меня всем весом, будто я должен был заменить ему диван. — А то всю зиму ходил такой хмурый, что у всех завтрак в желудке кис, когда ты заходил в комнату.       Я только фыркнул и подхватил его за плечи, чтобы не рухнуть вместе с ним.       — Да ладно, — Чонгук ржал где-то сбоку, зажав в зубах соломинку от кокосовой воды, — зато теперь всё супер, Юнги-хён сияет. Нам всем только на руку!       — Сияет он, — буркнул Намджун, но тоже ухмыльнулся. — Давайте, сияющие, быстро в раздевалку. У нас с утра фотозона и пресса ещё, не забывайте.       А я стоял посреди этого балагана, чувствуя, как Тэхен всё больше обвисал у меня на плече, и думал только об одном: ей понравилось?       И почти слышал в голове заливистый смех.       Эва осталась в Лас-Вегасе вплоть до окончания тура, и мне было спокойно. По-настоящему спокойно — так, как не было давно.       Потому что сколько бы тысяч людей не кричали твоё имя, тебе всё равно нужен кто-то один, кто шепнёт его так тихо, что услышишь только ты.       ***       Май 2022       — Юнги, ты не видел мою футболку? — донёсся голос Эвы из спальни, чуть глухой — она рылась в стопках вещей, которые сама же и раскидала.       — Надень мою, — сказал я, с улыбкой покачав головой. Иногда я отвечал так, даже если знал, где её одежда, но не потому, что не хотел помочь — просто любил слышать, как она зовёт меня с таким бытовым, своим «Юнги».              Эва металась по квартире босиком, с ещё влажными после душа волосами — и выглядела так, будто всегда жила здесь. Она приехала почти на две недели, потому что выдалась редкая возможность полностью работать из дома. Приехала, как обычно, налегке: маленький рюкзак, ноутбук и пара футболок.       Но уже на второй день на моей раковине выстроилась целая армия её бутылочек, баночек, маленьких флакончиков и кремов — все аккуратно в ряд, каждый на своём месте.       Это было странно. И в то же время... чертовски правильно. Потому что в этом хаосе из её баночек и моей музыкальной аппаратуры вдруг нашлось что-то, что больше всего вписывалось в понятие «дом».              — Я не уверен, что смогу выбраться из офиса в ближайшие два дня, — пробормотал я, обняв её со спины и прихватывая губами нежную кожу на шее.       Эва тоже потерлась о меня, как кошка, а в ответ на мои слова лишь пожала плечами, одновременно открывая ноутбук на кухонном столе.       — Скорее всего, я и сама буду работать допоздна, — она скривилась так забавно, что я тихо хмыкнул у неё за ухом.       — Что такое? — спросил я, чуть сильнее прижимая её к себе, чтобы никуда не убежала.       — Твой цербер на воротах меня не любит, — она недовольно фыркнула, листая что-то на экране.       Я не сразу врубился, что речь об охраннике на входе, а когда дошло, тихо рассмеялся прямо ей в затылок:       — Может, не надо было говорить ему, что их система безопасности — дерьмо собачье?       Эва недовольно запыхтела — едва слышно, но я почувствовал, как она на секунду напряглась.       — Так если это правда? — выдала она с такой невинной обидой, что я прыснул и прижался губами к её макушке. Я уже надел обувь и был полностью готов к выходу, а Эва — босиком, поэтому разница в росте стала более ощутимой.       — Ты иногда смотришь на всё через профдеформацию и правда увлекаешься, — покачал головой я, всё ещё с улыбкой, не отпуская её ни на миллиметр перед разлукой на два дня.       — И это мне говорит человек, который в разгар фильма лихорадочно хватает телефон и начинает настукивать биты, потому что «капли фактурно стучали», — она закатила глаза и извернулась в моих руках, поворачиваясь лицом. Глаза блестели чертинкой.       Блять.       Как же она мне нравится.       И хрен бы с этими двумя днями в студии — я бы подписался сидеть там хоть неделю, если бы знал, что, вернувшись, снова уткнусь носом в её волосы и услышу этот тихий смех у себя под рукой.       Я чувствовал, как глубоко внутри меня что-то начинает меняться — медленно, но отчётливо.       Не резко, не под напором — а так, как весной сходит лёд: сначала едва слышно, потом трещит, а потом ты вдруг понимаешь, что дышать стало легче.       Эва даже не знала, что делает это со мной — заражает своей уверенностью. Не могу сказать, что мне когда-то не хватало решимости — но в ней этот рубильник, казалось, был выкручен до упора. Она могла с одинаковым спокойствием сидеть у меня дома на диване, уткнувшись в ноутбук, а через день нестись куда-то к чёрту на рога, проверять свой код или выступать на конференции.       Она уважала приватность, и это для меня было почти бесценным. Она не рвалась показать всему миру, что я — её. Не требовала селфи, не выкладывала в соцсети скрытых намёков, не просила знакомить с кем-то «важным» или рассказать то, что я, по разным причинам, раскрывать не имел права.       Ей был нужен только я. Такой, какой есть. Со всеми моими странностями, молчаливыми паузами, сообщениями посреди ночи и этими маленькими замками внутри, которые никто обычно не трогал.       И я ловил себя на том, что с ней все эти замки тихо приоткрывались сами собой — один за другим, без надрыва.       Она уважала мою работу — без взглядов «а почему ты опять пропал?» или укоров, что мы виделись реже, чем хотелось бы. Она не страдала от моего отсутствия — она просто жила своей жизнью, интересной и насыщенной. И иногда это даже кололо изнутри лёгкой обидой — будто я хотел, чтобы она чуть больше скучала, чуть больше рвалась. Но я тут же одёргивал себя, потому что ясно понимал: её сила — в том, что она никому не цепляется за горло.       И меня она выбирала каждый раз заново.       С ней я чувствовал себя живым. Полностью собой.       Важным. Нужным.       И, может быть... любимым?       Мы ни разу не говорили об этом вслух. Ни про «мы», ни про «навсегда». Словно оба, не сговариваясь, решили: пусть идёт, как идёт. Тот самый первый наш уговор — плыть по течению — тихо оставался с нами, как страховка.       Но я уже, честно говоря, не хотел плыть один.       — Значит так. Вы все знаете, что у нас сейчас очень плотный график. Не за горами выпуск Proof, Festa и куча репетиций, — Намджун обвёл нас взглядом и дёрнул головой в мою сторону. — Нам нужно работать ещё плотнее, чем обычно. Особенно тебе, Шуга.       Я согласно кивнул — без вопросов. И так было понятно: основная часть треков этого альбома держалась на мне, я сам их писал, сводил и перекраивал.       Но вот следующая фраза заставила всех ощутимо подтянуться.       — И, как вы должны помнить, не за горами служба. Несмотря на всю занятость, я бы хотел поговорить с вами об этом прямо сейчас.       Все стихли. Намджун редко собирал нас вот так официально, без лишних шуток и отговорок.       — В общем, расклад такой: один из нас должен проходить службу в адских условиях, кому-то одному могут дать альтернативную, а двоим разрешат пойти служить вместе. Сейчас компания находится в процессе переговоров с правительством, они решают, как нас распределить. Может, есть добровольцы на ад? Или на освобождение?       В голове моментально сложилось: власти хотят показать, что для нас поблажек больше не будет. Отсрочку предоставили — и хватит. Это было ясно, как день.       — Есть добровольцы, — тут же вскинул руку Тэхён, едва дождавшись паузы, — на службу парой.       Намджун только хмыкнул и отрицательно замотал головой.       — Особо не надейся. Шансы почти нулевые, ты и сам знаешь. Тем более после тех игрищ, что вы устроили в Лас-Вегасе*****.       Тэхён обиженно фыркнул, а Гук лишь пожал плечами. Он даже не стал пытаться — и так ясно, что их с Тэ вместе не отправят.       — Зачем ты всё это нам говоришь? Хочешь, чтобы мы сами распределились? — голос Хосока звенел напряжением, хоть он и пытался это скрыть. — Правительство реально прислушается?       — В пределах разумного, — спокойно кивнул Намджун. Взгляд снова скользнул по Тэхёну: тот всё ещё дулся, но молчал.       Я выдохнул и сказал ровно, без лишнего пафоса:       — Освобождение дайте Чиму или Хоби. На ад можем тянуть жребий, я и ты.       В комнате повисла тишина. Ребята переглянулись. Все мысли — одни и те же, просто никто не говорил их вслух.       Нельзя, чтобы Чимина отправили одного. Он — самый грациозный, самый тонкий, самый красивый из нас. И не надо было даже произносить вслух, что именно могло бы с ним произойти там — в замкнутом мужском, зверином коллективе.       Хосок — тоже опасно, но не так сильно. Джин определённо справится, но точно не в самых тяжёлых условиях. Гук и Тэ — младшие, самые жизнерадостные и важные в нашем семизначном уравнении, даже если никто не скажет этого прямо. Если кто-то из них сломается — это сломает всех.       Намджун молча кивнул мне — он тоже понял всё без слов.       — Шуга, ты уверен, что выдержишь? — Джин глянул на меня так, как может смотреть только старший брат. — Там физухи будет столько, что ты возненавидишь каждый день. Я тоже могу тянуть жребий.       — Ты же родился с серебряной ложкой в жопе, куда тебе спать на голых досках, мировой красавчик? — я хлопнул Джина по плечу. Он скривился, но уголок рта дёрнулся вверх.       Мы знали друг друга лучше любых контрактов. И знали, кто за себя сможет постоять, если вдруг всё пойдёт не по плану.       По нашей внутренней, никогда не проговорённой иерархии — я был вторым после Намджуна, и если он не выдерживал — я всегда подхватывал.       Много лет назад он фактически взял на попечение Чонгука, который тогда плакал едва ли не каждый день от того, во что его бросили. А я — Тэхёна, такого же незрелого, напуганного, рвущегося в десять сторон одновременно.       Намджун скидывал мне часть того дерьма, с которым не мог справиться один, и не хотел, чтобы все это видели.       А я — принимал. Потому что должен же быть хоть кто-то. Хоть кто-то, кто держит тыл, кто не даёт всему посыпаться, когда приходит самый хреновый день.       Тыл.       Эта мысль зацепилась за ребро — и тут же вспыхнула другой: Эва. Знает ли она?       Понимает ли, что я уйду на целых полтора года? Что меня не будет — совсем? Что я не смогу быть рядом?       Блять.       Я почувствовал, как внутри всё сжалось в кулак.       — Хорошо, тогда решим так, — подытожил Намджун, произнося слова чуть медленнее, чем обычно, будто ещё раз взвешивая каждое. — Я или Юнги — в Хвачхон. Чимин — альтернативная служба. Хоби и Чонгук — в паре. Ближе к делу ещё раз соберёмся — и я оглашу финальное решение компании.       Чонгук только хмыкнул, не глядя ни на кого, прекрасно считав между строк, кто кого в этой паре будет защищать физически, а кто — держать на плаву психику. Тэ вздохнул, глянул на нас с каким-то упрямым вызовом и бахнул ладонью по столу — глухо, но достаточно, чтобы стало ясно, что внутри у него сейчас всё кипит. Не сказав ни слова, он развернулся и вышел, хлопнув дверью громче, чем требовалось.       Я проводил его взглядом и только выдохнул.       Все всё понимают.       И всё равно ни хрена к этому не готовы.       ***       Июнь 2022       Ещё не полностью проснувшаяся Эва зарылась пальцами в мои волосы, перебирая пряди так, что у меня невольно проскочил смешок.       — Если ты не прекратишь, я заурчу, как довольный кот.       — Урчи, хочу послушать, — пробормотала она, чуть склонив голову, и я послушно издал низкий, утробный звук.       Эва тихо хмыкнула и прижалась губами к моей макушке.              Наконец-то выдался свободный день. Трек с PSY уже вышел, и весь май — кроме записи альбома и личных треков — ушёл в промо. Последние дни меня просто рвало на части между студией, репетициями и всем этим медийным шумом.       Если бы не Эва со своей невидимой, но стальной поддержкой — я бы точно слетел с катушек.       Её саму так и мотало между Европой, Штатами и Кореей. Тоже — между работой и мной. Она шутила, что ночует в самолёте чаще, чем где-либо ещё, но всё равно каждый раз возвращалась — с тем же взглядом, с тем же прикосновением к волосам, будто всё в порядке.       Разумеется, она устала, но никогда этого не показывала.       Долго ли так ещё будет продолжаться?       Я поймал себя на этом вопросе и, как всегда, не нашёл на него ответа.       Когда я рассказал Эве про армию, она отреагировала почти спокойно. Просто задумчиво прикусила губу, глядя в окно — и я был ей до боли благодарен за то, что она не стала подначивать меня выбрать альтернативу.       Она всегда оставляла мне право быть собой. Даже там, где я сам бы себе его не дал.              — И когда начнётся сие мероприятие? — выдохнула она, наконец, усевшись на диван и поджав под себя ноги, как всегда делала в моменты эмоционального напряжения.       — В сентябре скажут окончательное распределение, — сказал я так просто, будто речь шла о погоде. — А там уже будет видно. Скорее всего, Джина и меня отправят первыми — из-за возраста.       И вот этот вопрос — «и что мы будем делать?» — повис у нас над головами. Такой важный, но такой невыносимый.       Не из той же категории, что «плыть по течению». Потому что он подразумевал план — а плана не было.              — Ну, что поделать... — Эва тихо вздохнула, глядя куда-то в пространство за моим плечом, но потом вернулась ко мне взглядом. — Видимо, будем довольствоваться твоими отпусками.       — Они будут нечасто, но будут, — кивнул я, не отрываясь от её лица, и благодарно протянул руку к щеке.       Она тут же наклонилась навстречу, прижалась кожей к моей ладони — словно это был её единственный якорь.        — Вот и замечательно, — кивнула она без улыбки, но в голосе всё ещё слышалось что-то крепкое, надёжное, будто она заранее согласилась ждать сколько угодно.       И в ту секунду я поймал себя на том, что даже если у нас нет плана — может, он нам и не нужен.       С того разговора прошло уже недели две, и наконец, перед отъездом в горы******, выдался полностью свободный день. Не урывками, не «я побежал», а по-настоящему целый день — с утра и до следующего утра.       Эва только что проснулась, свернувшись калачиком у меня под боком, и я порадовался, что впервые за долгое время не думаю о расписании. Но мысли всё равно жалили, как осы.       Я был в творческом тупике. После того объявления Намджуна про армию меня накрыло сильнее, чем я хотел признаваться даже самому себе.       Альбом.              Его надо было доделывать — срочно, мощно, так, чтобы потом не сожалеть ни о чём. Но между записями группы, бесконечными репетициями и этой тихой войной внутри головы — ни сил, ни свежих идей не оставалось.       Старые наброски больше не цепляли. Всё звучало фальшиво — не моё. Я знал, что мне нужно что-то другое. Что-то, что отдерёт все лишнее и оставит только то, ради чего я вообще всё это начал.       Поэтому я и запланировал эту поездку сразу после Festa — в горную студию, с музыкантами, без интернета и лишних глаз. Просто мы и звук.       Творить. Слушать. Писать. Пробивать эту глухую стену внутри, пока она не треснет и снова не потечёт музыка.       Но сперва... Этот день.       Провалявшись в постели всё утро, мы наконец выползли на улицу — так лениво, словно весь мир мог спокойно подождать, пока мы решим, что готовы ему показаться.       В преддверии Festa улицы были буквально забиты нашими плакатами — даже там, где обычно не встретишь и пары туристов. Наши лица смотрели со стен, с витрин, с больших рекламных билбордов.              Жарило уже почти по-летнему, асфальт отдавал тепло сквозь подошвы. В маске было ещё жарче, но... Она давала хоть какую-то приватность.       — Пить хочется, — пробормотала Эва, обмахиваясь ладонью и щурясь на солнце. Вторая её рука — переплелась с моей, настолько легко и привычно, что теперь, если в моей ладони не оказывалось её пальцев, всё ощущалось некомфортным. Как будто чего-то не хватало, как будто я вдруг снова оказывался не здесь, а где-то внутри своих старых стен.       Я в ответ сжал её руку чуть крепче и хмыкнул:       — Идём, найду тебе что-нибудь холодное. И себе заодно.       Когда мы дошли до большого торгового центра, Эва вдруг нахмурилась и застыла прямо перед раздвижными дверями, словно наткнулась на невидимую стену.       — Может, не надо? — она неуверенно дёрнула мою ладонь, но пальцы не разжала. — Давай вернёмся домой или купим что-то в маленьком магазинчике.       — Да нет тут маленьких, — тихо фыркнул я: это ж Ханнам-дон. — Всё будет нормально. Пять минут — и выйдем.       Внутри было прохладно, кондиционеры шумели под потолком, пахло кофе и выпечкой из закусочных вдоль галереи. Мы свернули по указателю с продуктовым, я уже окончательно расслабился…       И в этот момент мир раскололся.       — Шуга!!! Это он!!! Шугааа!!! — крик, сначала одного, а затем сразу несколько пронзительных голосов слились в один визг. Спустя мгновение я почувствовал, как рука Эвы выскользнула из моей.       Я даже не успел развернуться и посмотреть, что случилось. Она словно испарилась — только её тонкий запах ещё держался на моей ладони.       Толпа накатила так быстро, что я не сразу понял, где чьи руки, где чужие плечи. Телефоны, вспышки, кто-то вцепился в рукав футболки — дёрнул так сильно, что я едва не врезался в витрину.       Я искал Эву глазами — хоть краем. Где она?       Охрана центра подоспела быстро — как натренированная стая, вынырнувшая из ниоткуда. В одно мгновение меня отрезали от толпы плотным кольцом: кто-то подставил руку, кто-то заслонил плечом, чужие ладони мягко, но настойчиво подтолкнули меня к стене, оттесняя визжащую массу назад.       В уши лезли чужие голоса: «Шуга! О боже! Посмотри сюда! Подпиши!» — всё сливалось в жужжание.       Кто-то из персонала ткнул меня в бок, направляя дальше, к служебному коридору.       — Господин Мин, пожалуйста, на парковку. Быстрее, — сказано ровно, без эмоций, но ладонь на моём локте была цепкая, как удав.       Я оглянулся через плечо — там, где только что была Эва, теперь пустота. Огромная, чёрная, хищная.       Чёрт. Где Эва?!       Но охрана уже гнала меня вперёд сквозь проход — сквозняк, тусклые лампы, запах кондиционеров и пыльных коробок — и я почти не чувствовал под ногами пола.              Меня буквально втолкнули в служебный выход — пахло выхлопными газами и горячим бетоном. Дверь машины хлопнула, окна сразу запотели, а я смотрел в светлую кожу сиденья перед собой и чувствовал, что руки до сих пор трясутся.       Мысль о том, что, может быть, стоит промолчать, даже не успела оформиться в мозгу. Плевать на всё — на камеры, на охрану, на конфиденциальность, на менеджеров и отчёты агентства.       К чёрту.       — Моя девушка, — выдохнул я, сам не веря, что сказал это вслух.       Водитель обернулся, глаза чуть расширились:       — Простите, кто?..       — Девушка. Я был не один. Её оттеснила толпа. Она всё ещё где-то там.       — Господин Мин, вы же понимаете… Чем быстрее мы уедем, тем меньше людей успеют…       — Я всё понимаю, — перебил я резко, хрипло. Смотрел прямо ему в глаза, не моргая. — Но мы не уедем без неё.       Он не спорил. Лишь быстро опустил взгляд и пробормотал в рацию что-то отрывистое: «Проверьте камеры. Туалеты, боковые входы… Да, срочно».       Минуты показались мне вечностью. Наконец, дверца машины снова распахнулась.       Эва — бледная, глаза какие-то стеклянные, напуганные, зажимала нос рукой, во второй — влажная салфетка. Алое пятно на ткани расползалось кляксой, стекало по запястью, капало на асфальт.       У меня внутри всё словно рухнуло разом.       Блять.       Блять, блять, блять.              В горле пересохло так, что язык не шевелился.       Всё плохо.       — Откуда кровь?       — Меня...Немного задело чьим-то локтём, — пробормотала она глухо, почти не глядя на меня. — Я была в туалете... Пыталась остановить.       — Нельзя запрокидывать голову, пусть течёт, — сказал я слишком резко. В горле скребло так, что слова гудели, как оголённый провод.       Я был так зол на самого себя.       — Но я тут запачкаю... — Эва виновато глянула на светлые сиденья, словно всерьёз переживала за эту чёртову обивку.       — Блять, да хоть всё тут залей, — выдохнул я и настойчиво опустил её подбородок рукой, прижимая к носу свежую салфетку. Пальцы дрожали, сердце грохотало где-то в затылке.       — Тебе нужно было ехать, я бы добралась… Ты сам в порядке? — тихо спросила Эва, не поднимая головы.       От этих слов меня окончательно вывернуло изнутри так, что захотелось рявкнуть на всё вокруг.       Я такой идиот.       Расслабился. Зазевался. Забыл, что всё это дерьмо всегда рядом.       Я так виноват.       — Господа, мы выезжаем с парковки, — неловко напомнил водитель, глянув на нас в зеркало заднего вида. — Молодой леди лучше пригнуться, чтобы тень не попала в просвет между окнами...       — Да, да, конечно... Простите, — когда я перевел просьбу водителя, Эва непривычно, почти пугающе послушно наклонилась так низко, что голова оказалась на уровне колен.       — Иди сюда, — процедил я сквозь зубы и потянул Эву к себе, прижимая салфетку к носу одной рукой, а другой — сжимая испачканную в крови ладонь в своей. Я переложил её голову к себе на колени, наклонился и прижал губы к её пальцам — хоть так.       Моя испуганная, маленькая девочка.       Блять. Я так виноват.       Дверь колотили руки — десятки рук. К тонированным окнам прижимались лица — десятки чужих глаз. С каждым особенно сильным ударом Эва вздрагивала, всё плотнее прижимаясь затылком к моему животу.       — Ужас какой, — выдохнула она глухо, будто для себя. — Не знала, что бывает настолько дико.       Я лишь неопределённо пожал плечами. Признавать очевидное не видел смысла — бывает ещё хуже.              — Мне очень жаль, Юнги, — она сказала это так тихо, что сердце дрогнуло.       Я наклонился, вновь коснулся губами её волос и выдавил почти неслышно:       — Мне тоже. Прости. _____________________________       * На английском это звучит «Not a single straight bone between them». Эта фраза шутливо намекает на нетрадиционную ориентацию того, о ком идет речь.       ** BTS выступали четыре вечера: 8, 9, 15 и 16 апреля 2022 в Allegiant Stadium, Лас-Вегас, штат Невада. Это было завершение тура Permission to Dance On Stage.       *** Имеется в виду Henderson, Clark County — это основной объект Google в южной части Невады, неподалёку от Лас‑Вегаса и дамбы Гувера (Эва работает в Google Maps).       **** На концерте 8.04.2022 в Лас-Вегасе Шуга неожиданно присоединился к общему веселью и обильно полил себя водой. И в целом, серия концертов в Лас-Вегасе была отмечена тем, что Шуга вел себя гораздо более расслабленно и энергично, чем обычно.       ***** Имеется в виду второй и третий день концертов Permission to dance в Вегасе. Во время второго — Чонгук во время паузы сел на колени к Техёну. Во время третьего — Техён обмотался радужными лентами и продефилировал по сцене.       ****** Во второй половине июня 2022 Шуга с командой уехал в горы на запись основной части альбома. _____________________________       Смотрим:       Юнги на концерте:       https://www.instagram.com/reel/C51kmErJt7q/?igsh=MXkyazlhN2szbWE2NQ==       Тэхён, и Чонгук, и то, «что они устроили»:       https://www.instagram.com/reel/DGYICZmTqov/?igsh=MWR0Z2c0YzdhZzliNw==