Часть 7. Июнь 2022. Намджун

      Я шёл по коридору и пытался успокоиться.       Главное — не орать. Не срываться.       Ты — лидер. Ты должен быть ледяным, когда все остальные горят.       Но внутри всё клокотало. Злость и… эта липкая, гадкая паника, которая застревала в горле и не давала сделать ровный вдох.       Девять лет. Девять, чёрт возьми, лет без единого громкого скандала. Мы всегда держали планку выше этих дешёвых сливов и жёлтой грязи.       И — на тебе.       От кого? От того, кого я всегда ставил первым в списке благоразумных. Самый осторожный. Самый холодный. Самый надёжный.       Шуга.       Уму непостижимо.       Я влетел в жилой блок на автомате — и тут же в общую гостиную. Конечно же, все сидели там во время перерыва — как будто судьба решила сыграть надо мной злую шутку. Чонгук что-то жевал прямо со сковороды, Тэхен раскинулся на диване, Хоби листал сценарий для съёмки.       Юнги сидел чуть в стороне за столом, уткнувшись в телефон с таким видом, слово хотел в нём раствориться.       Он мог хотя бы сказать?!       На секунду эта мысль залила всё остальное. На злость и усталость наложилась обида, и я буквально почувствовал, как у меня внутри щёлкает рубильник. В этот раз я не нашёл в себе сил на спокойствие.       Просто не смог.       — Что это, мать твою, такое? — я швырнул пачку листов прямо перед Юнги, лишь чудом не попав в тарелку с остатками лапши.       Расслабленная атмосфера тут же треснула, как хрупкое стекло — Тэхён удивленно поднял голову, Чонгук отложил палочки, а Чимин медленно поднялся со стула, словно ещё не верил, что сейчас будет гром.       Но Шуга не шелохнулся. Он только поднял глаза и посмотрел на меня снизу вверх, прищурившись.       — Ты даже специально распечатал на бумаге, чтобы было драматичнее? — в этот ленивый тон поверил бы только полный идиот. — Может, тебе стоило отхлестать меня ими по щекам — для полного эффекта?       Юнги невесело ухмыльнулся, но челюсти уже начали ходить желваками. У меня возникло стойкое ощущение дежавю — именно так он смотрел на меня в самом начале, когда мы ещё были друг для друга не братьями, а почти чужими людьми. Давненько я не видел у него такого выражения лица.       Повисло тяжёлое, противное молчание. Я даже не моргнул в ответ, просто скрестил руки на груди и смотрел.       — Я жду объяснений, — наконец повторил тихо, но так, что даже Чонгук слегка передёрнул плечами.       Первым не выдержал Джин. Он осторожно вытянул из вороха один лист, развернул и пробежал глазами — медленно и вдумчиво. Его брови поползли вверх, пока не скрылись под чёлкой.       — Ого… — протянул он таким тоном, что Чимин тут же рванулся к столу и заглянул ему через плечо. Потом подтянулись Гук, Тэхён и Хосок — шелест бумаги, короткий вдох, ещё один.       И всё. Опять тишина. Взгляды снова вопросительно впились в Мин Юнги.       А он невозмутимо отпил из кружки — будто там был не дешёвый растворимый американо со льдом, а святой источник пофигизма.       — Не понимаю, чего вы так переполошились, — бросил он, обводя нас взглядом. — Это можно выдать за обычный слух. Сколько таких уже было?       — А ну выкладывай. Живо, — я процедил это сквозь зубы, так тихо, что сам услышал, как в голове гудит кровь. Руки напряглись так, словно я готов был схватить эти листы и со всего размаху всадить их ему в грудь — лишь бы пробить эту ледяную стену.       Сегодня утром этот чёртов засранец зашёл в офис мрачнее ночи. Отмахивался. Заперся в студии. А теперь вот это — заголовки, фотографии, уже нарезанные слухи: «Шуга был замечен в торговом центре с девушкой».       Он облажался.       — Мне нечего добавить к написанному, — голос ровный, старательно спокойный, но побелевшие костяшки пальцев на кружке выдавали его реальное состояние с головой.       Гробовая тишина разлилась по столу, как холодная ртуть. Никто даже не шелохнулся. Тэхён смотрел на Юнги так, будто видел перед собой чужого, Чонгук растерянно переводил взгляд с него на меня — глаза щенячьи, круглые, будто спрашивал: «Что теперь?»       А я — я просто стоял, с руками, вцепившимися в собственные локти, и чувствовал, как внутри всё булькает злостью и горькой обидой.       Потому что всё было ясно, как день.       Если бы это была обычная утка — он бы давно отшутился. Наехал бы в ответ. Скинул бы с плеча, как пух.       Но он сидел, намертво вцепившись в эту сраную кружку, и даже не моргал.       Не чувствовал страха. Не чувствовал вины. Не чувствовал сожаления.       И это было новым. Новым, странным и очень опасным.       — Это правда? — Хосок первым набрался храбрости разрезать тишину. Голос был тихим, ровным, даже почти мягким — как будто он осторожно подставлял Юнги шанс отыграть назад, сделать шаг к здравому смыслу. — Ты пошёл на свидание с девушкой в… торговый центр? Без охраны? Днём? Не предупредив нас... Не согласовав ни с кем?       Слова повисли в воздухе так, что даже Джин, обычно способный разрядить любую атмосферу, молча сглотнул и покачал головой.       — Мы хотели пить, и просто зашли купить воды, — Юнги сказал это так буднично, будто речь шла о какой-то ерунде, а не о том, что может потенциально произвести тотальную чистку фан-базы.       На секунду его взгляд вновь скользнул по нашим лицам, и я увидел, как уголки его губ чуть дрогнули — горько, почти насмешливо.       Глаза ребят расширились, как у детей, которые впервые увидели, что Санта-Клауса не существует. Чонгук едва слышно выдохнул что-то себе под нос, Чимин распахнул рот, но так и не нашёл, что сказать. Тэхен откинулся на спинку стула и шумно выдохнул, закрыв глаза руками, как будто хотел спрятаться от глупой правды.       Это же — такая мелочь для любого другого, обычного человека. Просто зайти в магазин средь бела дня. Купить воды.       Для нас — почти преступление против собственного же мира. Для нас — непозволительная роскошь, которую мы сами выбрали однажды не иметь.       — Вы с ней, похоже, делите одну мозговую клетку на двоих, — выдохнул я, и голос предательски сорвался на злость. — Или эта безответственная девица просто решила в одночасье проснуться знаменитой?       Юнги вздрогнул, ледяная маска на лице наконец-то треснула. Он резко рванулся вперёд, выдернул распечатки из рук Чонгука и судорожно пролистал. Пальцы сминали края бумаги, взгляд нервозно цеплялся за каждую строчку.       Слава богам, фотографий толком не было, а на тех, что были — расплывчатые лица, пиксели и шум. Шуга, хоть и в маске, но безошибочно узнаваемый. Хорошо, что пока ещё удавалось держать всё это под крышкой — агентство сработало быстро.       Я видел, как у Юнги, осознавшего, что лица девушки на фото не видно, заметно дрогнули плечи от облегчения. На секунду. И тут же — снова сталь.       Он медленно откинулся на спинку стула, глухо стукнулся затылком о подголовник и закрыл глаза.       А когда он заговорил — голос был низкий, ровный, но внутри звенело что-то острое, режущее, чего я не слышал у него даже в самые тёмные дни.       — Намджун. Если ты ещё раз скажешь что-то подобное — клянусь, я за себя не отвечаю.       Тишина была такой, что я услышал, как Джин тихо присвистнул сквозь зубы. Кто-то хрустнул суставами — может, Тэхён. Чимин опустил взгляд в пол, словно хотел провалиться сквозь ламинат.       А я стоял напротив — и впервые за все эти годы вдруг не знал, как ответить.       — Ты совсем охренел что ли? Кровь из члена в башку ударила?! — я рявкнул так, что у Чонгука дёрнулись плечи.       — Прекрати, Намджун. А ну успокойтесь оба! — Чимин вдруг подался вперёд, голос у него был тихий, но твёрдый — укор, который будто холодной водой окатил. — Ты требуешь, чтобы он рассказал, а сам орёшь, как псих.       Резко выдохнул сквозь зубы. Внутри всё ещё кипело, но Чимин, чёрт бы его побрал, прав — я явно не в себе.       — Пока вы все утром занимались своими делами, — я процедил, глядя в стол, желая прожечь в нём дыру, — мне компания все мозги выполоскала, начиная от директора и заканчивая личными менеджерами. Все такие взволнованные! Первый за почти десять лет пикантный прокол! Так что простите уж мою несдержанность, — слова сочились ядовитым сарказмом, и я сам себя не узнал бы со стороны — голос казался чужим.       Юнги сидел неподвижно, но я заметил, как он содрогнулся, когда к нему потянулась рука. Чонгук легко положил ладонь ему на спину и погладил.       — Хён, расскажи всё по порядку, — тихо попросил он.       Юнги пожал плечами, провёл рукой по лицу и выпрямился.       — Извини, но я всё ещё не понимаю, с какой стати я должен что-то вам рассказывать. Это всё-таки моя личная жизнь, и она вас никоим образом не касается. Устроили тут, блять, народный суд.       — Ты же сам понимаешь, что это чушь, — Джин заговорил спокойно, но взгляд у него был жёсткий. — Ещё как касается. Что ударит по одному — ударит по всем. Такие вещи мы договорились обсуждать, прежде чем делать громкие заявления на публику. Надеюсь, вы же не вчера познакомились? Давно… так гуляете?              Юнги вздохнул.       — Мы вместе четыре месяца.       — Ничего себе… — Чимин вскинул руки в волосы и взъерошил их так, будто хотел выдрать с корнем. — Целых четыре месяца!       И правда, для Шуги это было, прямо скажем, не характерно. Раньше он никогда не затевал что-то длительное, сначала — потому что был слишком незрелым, а потом — потому что стал слишком занятым, как и все мы, и на отношения не хватало ни времени, ни сил.       — Какого чёрта вообще происходит, Юнги? — я провёл ладонью по лицу — жест, который должен был меня успокоить. Почти сработало. — Почему ты хотя бы не предупредил меня с самого начала? Неужели ты не понимаешь, насколько это рискованно — вести себя так беспечно? Тем более в преддверие Festa. Насколько ты доверяешь этой девушке?       Юнги сжал губы в тонкую линию, намекая, что я снова подобрался к грани его терпения.       — Если что-то пойдёт не так, то мы все окажемся под ударом, — ляпнул Тэхён с места, явно не подумав.       Слова повисли, прожигая воздух в гостиной, как раскалённый гвоздь.       Юнги моргнул. Руки медленно разжались на столе — и тут же сжались снова, с такой силой, что вены на предплечьях вздулись. Он подался вперёд, облокотившись ладонями о край стола так, словно вес его тела держался только на пальцах. Глаза — чёрные, колючие.       — Блять. Не тебе это говорить, — его голос был таким низким, что у меня по спине невольно побежали мурашки. — Как смеешь ТЫ говорить МНЕ такое?!       Он резко рванулся на ноги, стул с лязгом отъехал назад и ткнулся в стену. Тэхён застыл, приоткрыв рот, будто хотел ответить — но только шумно выдохнул, не найдя оправданий. Да и Шуге они всё равно уже были не нужны.       — Вы все тут грёбаные лицемеры! — Юнги почти выплюнул эти слова, голос сорвался, глухой и злой. — У этих двоих всё всегда идёт не так!!! — он резко махнул рукой в сторону младших — Гука и Тэхёна, которые одновременно замерли, как нашкодившие щенки. — Уже несколько лет все знают и при этом делают вид, что ничего не происходит!       Он обвёл нас взглядом, острым, колючим, полным какой-то почти безумной обиды.       — Что вы все так уставились на меня, а? Я не прав?! Давайте, скажите, что я не прав!! Почему им можно, а мне — нет?! КАК ЖЕ Я?! А как же все мы?       — Юнги, успокойся… — Чимин подался вперёд, поднял ладони, будто мог погасить этот пожар руками.       — Чёрта с два, Чим!!! — Юнги рявкнул так, что Чимин мгновенно отдёрнул руку. — С меня хватит. Всего этого дерьма, всех этих ограничений!       Он метнул в меня взгляд — горячий, режущий, отчаянный.       — Почему не рассказал?! Да если бы и рассказал — ты бы сделал что? Сохранил бы всё в секрете? — он почти усмехнулся, но губы дёрнулись горько. — Прикрыл бы ты меня, как прикрываешь наших макнэ, — он ткнул пальцем снова в сторону Тэ и Гука, — или вытащил бы меня на линчевание?!       — Мы бы придумали решение вместе! — я выдохнул, уже почти не надеясь совладать с голосом. — И да, скорее всего оно бы учитывало и пожелания агентства! Девушка должна подписать определенные бумаги, такие правила, и ты знаешь это не хуже меня! Потому что мы айдолы, нам нельзя…       — О! О-о-о, нет-нет-нет! — Юнги с грохотом бахнул ладонью по столу так, что даже я опешил. Его тембр резко опустился до хриплого шёпота, который в исполнении Шуги был куда опаснее крика. Он пригнулся, глядя мне прямо в глаза, и сверкал бешеным упрямством.       — И ноги её здесь не будет, ясно тебе? — он практически шипел каждое слово. — Не то что ноги — даже голоса! Я не отдам её этим стервятникам, не позволю заковать её в юридические кандалы и облепить контрактами и запретами! Ты всё понял?! Она — МОЯ. И точка.              Все за столом будто замерли, проглотив дыхание. Тэхён медленно выпрямился, не веря своим ушам. Чимин молча смотрел на Юнги, словно видел впервые — не привычного Шугу, что сглаживает углы и гасит скандалы, а железный остов, который теперь не двинешь с места.       Это был первый раз за много лет — первый раз, когда он не стерпел. Первый раз, когда кто-то из ребят так открыто шёл против меня в частности и общего порядка в целом.       Весь порядок в группе держался на нашей иерархии и на том, что Шуга в итоге стал моим плечом и молчаливым согласием. А сейчас он горел так, что рушил всё это к чёрту. Это выливалось из него, как нарыв, который слишком долго закрывали рукой.              — Меня уже тошнит от всего этого! — Юнги выдохнул резко, тяжело, и обеими ладонями облокотился на край стола так, что тот жалобно скрипнул. — От штрафов, расписаний, от всей этой херни… Джун, я задыхаюсь, ты понимаешь? Мне нужно что-то только моё. Кто-то, только мой. И я… Я не хочу загонять её в свою клетку. В нашу общую клетку.       Он мотнул головой вбок, словно прогонял тень, а я вдруг резко успокоился. Гнев буквально выдуло из меня сквозняком.       Хоби, сидевший чуть сбоку, побледнел, как мел — он лучше всех нас понял, что Шуга имел в виду.       Несколько лет назад Хосок тоже попробовал пожить, как человек: девушка, смех, тёплые пальцы и совместные ужины по вечерам. Но вскоре вмешалась компания — и юридические щупальца и «внезапно уплотнившееся расписание» постепенно выдавили всё живое из этой едва зародившейся симпатии.       — Ты же знаешь, я всегда был осторожен, — Юнги продолжал, глядя куда-то в столешницу. — Ни фотографий, ни толпы, ни намёков. Просто… так вышло. Она не хотела заходить. Но я… Я настоял на том, чтобы пойти вместе. Это полностью моя вина, и я несу ответственность.       — Мы все её понесём, если агентству не удастся заткнуть журналистов, — тихо сказал Джин — спокойно, как врач, констатирующий диагноз. — Как бы это ни было паршиво. Я понимаю твои чувства, Юнги, но ты и правда сглупил. Не из-за того, что попался, а из-за того, что не рассказал. Чтобы Намджун мог вас прикрыть — ему нужно знать ситуацию.       Чимин медленно кивнул, Тэ шумно выдохнул носом. Чонгук поднял глаза, голос обеспокоенный:       — Девушка… Как она?       — Кто-то двинул локтем в нос, — Юнги сказал это так буднично, что стало ещё противнее. — Я почти уверен, что специально.       Джин тихо, протяжно присвистнул.       — Вот дерьмо. Сильно?       Шуга плюхнулся обратно на стул, опустил голову и спрятал лицо в напряжённых пальцах.       — Да. Кровищи было море. Хорошо хоть без перелома.       И тут мне всё стало кристально ясно. Это и было главной трещиной — не злость, не бунт, не попытка попрать мой авторитет.       Страх.       Что ей снова могут причинить боль.       Или что девушка решит, что такой жизни ей не нужно, как это было с Хоби.       А если и не уйдет — в эту самую жизнь полезут с ножницами и контрактами. Что эту разгорающуюся искру раздавят — и он ничего не сможет с этим поделать.       Шуга, как обычно, переживал больше всех, только делал это молча, за железным фасадом, который сейчас трещал по швам.              — Юнги, компания потребовала, чтобы ты предоставил контактные данные своей девушки в юридический отдел. И до того момента, пока всё не будет улажено — не покидал здание, — сказал я устало, уже понимая, что больше криков не будет.       Юнги вскинул голову так резко, что волосы упали на глаза.       — Чёрта с два. Не-а. Я только что всё тебе сказал.       — Хён… — Чонгук подался вперёд, голос успокаивающий. — Это базовая процедура. Не драматизируй…       — Раз уж ты втянул её в это, — тихо сказал Хосок, впервые за всё время глядя Юнги прямо в глаза, — то хотя бы не усложняй. На кону не только твоя шкура.       — Точно, — протянул Джин, облокотившись на стол, в его голосе слышалась странная жалость. — И ты притормози, Намджун. Если она не раскрыла их интрижку за столько времени, то явно не за славой охотится. И теперь уж точно понимает, во что вляпалась, связавшись с Шугой.              Юнги медленно выпрямился, глаза под волосами были чёрные, как ночь. Он смотрел на нас всех — по очереди, цепляясь за взгляд каждого, а потом молча встал и вышел из комнаты. Без хлопанья дверью, без театра. Только звук его шагов — глухой и упрямый.       На несколько секунд — или минут? — в комнате снова повисло звенящее молчание, даже вентиляция гудела громче наших мыслей. Я уставился в стол, чувствуя, как запал окончательно остывает, оставляя вместо себя какой-то липкий, мерзкий осадок.       Первым нарушил молчание Тэхён. Он мотнул головой, протянул сквозь сжатые зубы:       — Охуеть, — и тихо рассмеялся, но смех был без радости. — А я вам говорил, что что-то тут нечисто. С этими его участившимися отлучками «по личным делам» и переписками.       Чонгук только тихо вздохнул и ткнулся лбом в спинку стула Юнги, который теперь сиротливо пустовал. Чимин провёл ладонью по лицу так, словно хотел стереть остатки этого разговора, а Хоби откинулся на спинку и прикрыл глаза.       — Намджун, — Джин посмотрел на меня серьёзно. — Ты понимаешь, что он сейчас и правда способен сделать всё наперекор? Если прижмёшь сильнее — вообще рванёт к чёрту и утащит её куда угодно.       Я молча кивнул, и вдруг поймал себя на мимолетной, предательской мысли: может, и пусть рвёт.       Потому что, чёрт возьми, если кто-то и заслужил быть счастливым хоть немного — так это Юнги.       ***       Мы все сидели за круглым столом в переговорной и ждали. Ждали, как на допросе — только допрос этот мы же сами и устроили. Меня, как лидера, тоже позвали «для контроля ситуации» — будто я смогу что-то проконтролировать, если Юнги снова врубится в упрямство на полную катушку.       Я уставился в пустую чашку перед собой и не знал, как вообще потом посмотрю Шуге в глаза. Хотя всё это — обычная часть нашей работы.       Народу, как обычно, было много.       Так всегда и делается — давят числом. Человек гарантированно теряется, когда перед ним — целый хоровод серьёзных людей в строгих рубашках и костюмах, по-деловому перекладывающих бумажки туда-сюда.       Хотя сегодня было особенно людно, даже слишком, если учесть, что речь шла о простой «процедурной встрече». Такое ощущение, что половина этих типов явилась просто поглазеть. Юридический отдел всегда был хуже любого папарацци: вытащит наружу всё, до последнего сообщения.       Но сейчас это казалось ненормальным. Лишним. Жестоким. Всё, что я сумел выбить для Шуги — жалкая отсрочка в пару дней.       Сегодня он приведёт её, и девушка всё подпишет — или…       Если честно, я не мог представить другого варианта. Не хотел его представлять. Потому что если она не придёт… Что тогда? Что будет, если Шуга всё же поднимет открытый бунт?       И ведь страшно не то, что он сорвётся. Страшно то, что в этот раз он сделает это спокойно, без крика и срывов. Просто встанет — и уйдёт, закрыв за собой дверь.       И останемся только мы, и дыра на месте Шуги, через которую в нас ударит весь мир.       Я сидел и вертел этот сценарий в голове, как ржавый нож. Очень хотелось верить, что до него не дойдёт, но что-то в глубине уже знало — эта встреча всё равно всё изменит.       Интуиция подсказывала, что дело тут даже не столько в девушке, она — просто последняя спичка. На самом деле Шугу уже давно всё забодало. До костей. До последнего нерва. Эти рамки, фильтры, правила и бесконечные «можно» и «нельзя».       Чёрт, а я ведь знал.       Я знал с самого начала, что этот обман — «будешь продюсером, только писать песни, на сцену не вытащим»* — однажды грохнется под собственной тяжестью.       Я знал, что он никогда не скажет, когда ему станет слишком. Потому что он всегда был тем, кто держит тыл.       А теперь этот тыл треснул — и рванул наружу.       Эти два дня Юнги почти не вылезал из студии. Он, как обычно, глушил тревогу битами, рифмами и переливами гитар, но он не закрывался. Не прятался от нас, не рвал связи. На вопросы отвечал коротко, но не отмахивался, будто и не было той ссоры в гостиной.       А вчера он даже умудрился привычно выругаться, когда я попросил его убрать свою гитару с прохода — и показал мне средний палец, как всегда.       Будто напоминал нам всем: «Я тут. Я тот же. Но только попробуйте сунуться не туда».              И всё равно — тревога звенела в воздухе, как туго натянутая струна. Мы все ждали.       Юнги — и причину его переживаний.       Наконец, дверь отворилась. Шуга шагнул первым и придержал её, впуская в переговорную девушку — высокую, стройную, собранную, в чёрном облегающем платье. Он и сам — весь в чёрном, рубашка небрежно расстёгнута на верхнюю пуговицу.       Эти двое выглядели рядом поразительно органично.       О боже. Так она ещё и не кореянка.       Вот почему в углу торчал переводчик, как третейский судья.              Бан Ши Хёк, сидевший чуть поодаль, неспешно поднял глаза и медленно провёл по девушке взглядом — с ног до головы, будто она не человек, а проект, который нужно взвесить и разложить по папкам. Сексуального подтекста в этом взгляде, очевидно, не было — скорее холодная, деловая оценка... Но, чёрт возьми, хорошо, что Юнги этого не видел.       Чёрт, да она и правда эффектная.       Юнги помог девушке сесть на противоположном конце длинного стола, намеренно выбирая место подальше от эпицентра, и сам сразу опустился рядом. Рука легла ей на колено под столом, незаметно для всех, кроме меня.       Ого.       Я смотрел на них и не мог отделаться от ощущения, что перед нами два тигра, которые зашли слишком глубоко в чужой лес и теперь стоят спина к спине. Шуга источал эту свою упёртую доминантность — взгляд чуть опущен, челюсть сжата. Девушка, на удивление, держалась не хуже, лёгкую нервозность выдавала только белая полоска суставов на пальцах, вцепившихся в подлокотник.       Вежливые приветствия быстро потонули в сухом шуршании бумаг и скрипе пододвигаемых стульев. Зал внезапно стал казаться ещё теснее — воздух натянулся, как гитарная струна.       Директор сцепил пальцы замком.       — Мисс Эва Каплан, — начал он на корейском, переводчик тут же вплёл мягкий английский, — я рад, что Вы наконец-то нашли время и возможность встретиться лично. Понимаете ли, ситуация требует чёткого понимания и осторожности. Мы всегда особенно трепетно заботимся о безопасности наших артистов и тех, кто с ними связан.       Эва осторожно кивнула после того, как переводчик закончил говорить.       — Нам нужно прояснить несколько моментов, — продолжил Бан Ши Хёк, слегка склонив голову, — чтобы избежать лишних слухов и недоразумений. Надеюсь, Вы понимаете.       Эва чуть кивнула в ответ. Её голос прозвучал максимально вежливо, но твёрдо:       — Разумеется, я прекрасно понимаю, зачем мы здесь сегодня собрались, так что можем перейти сразу к сути.       Юнги в этот момент улыбнулся уголком губ и едва заметно сжал её коленку чуть сильнее.       Судя по мелькнувшей в глазах директора искре, всё уже шло не так, как должно было. Девушка должна была трястись от волнения, кланяться во все стороны и благоговеть перед тем, куда попала. Как это было с нами когда-то. Как было со всеми, кто приходил сюда после нас — с надеждой и страхом.       А сейчас всё выбивалось из привычного порядка вещей.       — Что ж, вообще-то так спешить не принято в нашей стране, — Бан Ши Хёк подчеркнул именно в нашей стране, — но раз Вы настаиваете…       Он кивнул кому-то сбоку — и на стол перед Юнги и Эвой легла пухлая папка.       — Мы подготовили некоторые документы, которые необходимо подписать вам обоим.       — Какого рода документы? — Эва склонила голову, взгляд — ровный. — В двух словах.       — Лучше, если Вы ознакомитесь сами, там всё написано.       Понятно. Снова та же самая стратегия, что и всегда: напугать бумагами и срочностью, завалить пунктами и формулировками. Обычно это работало, сейчас — нет. Может, дело в том, что у Эвы не было привычной для нас зашоренности — молчаливого страха перед «старшими» — а может, просто характер такой.       — Вы же не ожидаете, что мы прочитаем всё за те полчаса, на которые запланирована встреча? — она спокойно подняла брови.       Тишина.       Переводчик замолчал, юрист нервно дёрнул плечом.       — Всё же я бы хотела понимать вкратце, о чём идёт речь, если вас это не затруднит. Это сильно сэкономит время. Я так понимаю, это Вы готовили документы? — она посмотрела прямо на юриста. Тот, поймав взгляд, неловко кивнул.       Я достаточно читал и видел, как работают эти игры — манипуляция тут не пахла грубостью, наоборот. Всё было выверено почти хирургически.       Эва не стала бодаться лоб в лоб с Бан Ши Хёком — это был бы проигрыш на старте. Она, как будто между делом, выделила юриста — назначила «ответственного» перед всеми, и теперь каждый её уточняющий вопрос был не ко «всем сразу», а к нему лично.       Юрист поначалу держался неплохо, но я видел, как он всё чаще сбивается на лишние слова, как невольно начинает оправдываться, как пару раз бросает взгляд на Бан Ши Хёка, проверяя, можно ли ответить честно. Но отступить уже было нельзя — она заперла его в этикет и безжалостно надавила на особенности менталитета. Вежливый отказ или уклонение от прямого ответа сейчас выглядели бы не как профессиональная осторожность, а как личная грубость. Для корейца — почти немыслимый удар по лицу.       Юнги сидел молча, но я чувствовал, насколько он доволен. Он даже не скрывал этого: уголок губ в усмешке, взгляд спокойный. И самое смешное — непонятно было, кто тут на самом деле держит всё под контролем: он или она.       Наконец, юрист сдался под цепкими вопросами — и выдохнул, резюмируя:       — Если быть точным… документов два. Первый — проект контракта об ограничении взаимодействия. Подписать должны и Вы, и господин Мин.       — Там всё стандартно: никаких провокаций, никаких фотографий, никаких постов в соцсетях. Публичное раскрытие ваших отношений запрещено. Любой контакт с прессой — запрещён. Или только с согласия компании, — быстро добавил другой, будто спеша выговорить и закрыть тему.       — Эм… В общем, да, — первый юрист неловко почесал шею и упрямо избегал смотреть в сторону Юнги.       — Ещё там есть пункт об ограничении личных встреч. Во время туров и особенно плотного графика, а также запрет на совместное появление в публичных местах во избежание фотографий от СМИ, — пробормотал он ещё тише. — Ну и второй документ — NDA, стандартное соглашение о неразглашении чувствительной информации.       Девушка молчала так внимательно, что казалась ледяной. Глаза — прямо в лицо юриста, ни одного лишнего движения, только изредка взгляд прыгал на директора и обратно. Остальных она будто не замечала. В какой-то момент она чуть наклонила голову набок — медленно, хищно, словно примеряясь, где куснуть.       Юнги сидел рядом каменной глыбой, только жилка на шее чуть подрагивала. По тому, как он сжал челюсти, было ясно — слова «ограничение личных встреч» он вырвал бы с мясом.       Эва понятливо кивнула, будто отложила услышанное в папку в голове.       Чёрт, неужели правда подпишет?       — Понятно. Огромное Вам спасибо за разъяснения. Мой ответ — нет.       — Простите? — директор, вежливо улыбаясь, поднял брови.       — Я не буду подписывать никакого соглашения о так называемом «ограничении взаимодействия», потому что всё это — прямой конфликт с условиями рабочего контракта Мин Юнги и с законами вашей страны.       Лицо Бан Ши Хёка не изменилось, но его ассистент застыл с ручкой в воздухе, а юрист начал перелистывать бумаги так, словно в них внезапно могло оказаться что-то, чего там никогда не было. Юнги только медленно откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди.       — Страница тридцать два, пункт пять дробь тринадцать, — чётко продолжила Эва. — Там чёрным по белому прописано: никакие ограничения на межличностные отношения вне коммерческих взаимодействий не накладываются. Вы не вправе заставить подписать такое соглашение Юнги — а ко мне, лицу неофициальному и постороннему в юридическом смысле, подобных требований вообще не должно возникать.       Она сцепила пальцы в замок и наклонилась к столу, глядя прямо на юриста:       — Не может же дополнительное соглашение противоречить основному документу, ведь так?       В комнате сразу зашелестел шёпот — тихий, рваный, как ветерок, пробежавший по рядам.       — Что касается фотографий… Я не публичное лицо. Кодекс о защите личной информации прямо запрещает СМИ фотографировать меня без моего явно выраженного согласия и каким-либо образом вмешиваться в мою личную жизнь. В том числе, если господин Мин в этот момент находится рядом со мной в рамках своего личного расписания. Закон в данном случае защищает не только меня — он защищает и его, — она перевела взгляд на директора. — Так что вы не просто можете, вы обязаны использовать это основание, чтобы прикрыть инцидент двухдневной давности и официально потребовать удаления всех фотографий и публикаций. Если понадобится, я готова подписать отдельное заявление о нарушении права на частную жизнь.       На лице Бан Ши Хёка всё ещё держалась нейтральная маска, но кончики пальцев на столе выдали его настроение — он сцепил их крепче, чем нужно.       — Боюсь, Вы превратно всё поняли, мисс Каплан, — подал голос кто-то из сотрудников, сидевший чуть в стороне. Его лицо я видел впервые, но говорил он сразу по-английски, гладко, почти без акцента — значит, точно подготовленный кадр, а не просто юрист на подхвате. — Эти соглашения призваны в первую очередь обезопасить Вас.       Он развёл ладони и склонил голову, подчеркивая доброжелательность:       — Представьте сами, что начнётся, если эти снимки — или, допустим, следующие — всё же просочатся в сеть. СМИ, фанаты, папарацци... Вас будут буквально преследовать. Вам будут поступать угрозы, появятся домыслы, слухи, грязь...       Он выпрямился, глядя на девушку сверху вниз — будто учитель, объясняющий что-то непонятливому ученику.       — Вы даже представить не можете, что это за шквал. И самое главное — самому господину Мину в этом случае придётся очень непросто, уж поверьте. Поэтому правила — это не давление. Это — защита. Для всех сторон.       Юнги тут же подался вперёд.       — Моя безопасность и приватность — прямая обязанность агентства, независимо от того, есть у меня кто-то или нет. Это основной пункт контракта. Что касается мисс Эвы... Если что-то пойдёт не так, она просто улетит и прекрасно сможет позаботиться о своей приватности и без вашей милости.       Он вдруг усмехнулся, словно вспомнил что-то забавное, и снова откинулся на спинку стула.       Эва кивнула, соглашаясь, и добавила:       — Чтобы всем было спокойнее, я готова подписать договор о неразглашении информации. Но — не прямо сейчас. За оставшееся время я физически не успею даже внимательно прочитать его, не говоря уже о том, чтобы вникнуть во все формулировки. Если вам будет удобно, я бы сначала хотела получить текст договора на электронную почту, ознакомиться, внести правки, если потребуется, и только потом собраться в более узком кругу — для финального обсуждения и подписания. Конечно, если это всех устраивает.       Твою мать. Охуеть.       Я, наконец, отмер, и уставился на Юнги с молчаливым вопросом: «Кого ты вообще к нам привёл?»       Но он, кажется, и не собирался смотреть на меня. Его лицо было обращено к юристам и директору — и на нём в равных пропорциях читались садистское удовлетворение и какое-то тёмное торжество, будто он сейчас протащил этих людей по битому стеклу.       Как же он ненавидел Бан Ши Хёка.       Не как босса. Не как главу корпорации, что десять лет кормила нас всех хлебом и славой, а как человека. Лично. До костей.       За обман — тот самый первый контракт, где всё мелким шрифтом, всё ловко спрятано под обещаниями.       За крики на макнэ, когда Гук ещё совсем ребёнком сидел в студии с глазами, полными слёз, но молчал в ответ на упрёки и повышенный тон, потому что молчать учили сразу.       За то, как этот человек слишком часто и слишком вольно касался Чимина — за локоть, за спину, за шею, чуть дольше, чем это можно было бы списать на «просто руководство». И мы все понимали, что это значит, и просто молча пытались оградить Чима от этих касаний любыми способами.       Сейчас эта неприкрытая ненависть сидела у Шуги в глазах, тихая и выверенная.       Выходит, Юнги дал Эве свой контракт?       Нихера себе.       Он не просто привел её сюда. Он сам же раскрыл перед ней внутренности этого серого бизнеса, все лазейки и подводные камни — так, как никто и никогда не сделал бы с посторонним человеком.       Я едва сдержал судорожный вдох.       Это же... незаконно.       — Юнги, это грубое нарушение политики безопасности, — голос директора превратился в лёд, слова срывались сквозь зубы. — Строжайше запрещается распространять контракты и передавать их третьим лицам без одобрения уполномоченных представителей компании.       — Лично я никому ничего не давал, — спокойно отрезал Юнги. Он говорил медленно, подчёркнуто нейтрально, но в каждом слове — удар под дых. — Просто пару дней назад попросил Вашего секретаря прислать мне последнюю версию контракта — и в копии указал почту Эвы. Если есть какие-то претензии — выскажите их своему подчинённому.       Охуеть. Они и тут всё просчитали. Риск был адский — но сработало.       Шуга наебал самого директора ровно так же, как тот много лет назад провернул всё с ним — когда наивный пацан из Тэгу, толком не понимая условий, подписывал каждую бумажку, что ему совали под нос.       Гениально.       Общий план, очевидно, принадлежал Юнги — тут даже сомнений быть не могло. Этот хитрый ход с копией, срывающий все стандартные зацепки агентства — это точно его работа.       Но девушка… Чёрт. Слов нет. Она не просто подыграла — она вытянула весь этот цирк на себе так, будто делала это каждую неделю.       — Раз возражений нет, тогда всем спасибо. Жду шаблон договора о неразглашении. Мою почту, как было ранее сказано, можете узнать у своего секретаря, — выдала она с таким приторным дружелюбием, что у Бан Ши Хёка на лице что-то дёрнулось, словно он съел что-то кислое и пытался не выдать это при всех.       Эва поднялась медленно, подчёркнуто грациозно. Идеальный поклон, без единой дрожи в плечах — ровно настолько, насколько требовалось, чтобы соблюсти формальности и не дать повода к придиркам.       Юнги не торопился. Поднялся с паузой. Сухой, ленивый кивок в сторону юристов, который больше походил на вызов, чем на прощание.       И этот его жест — когда он чуть наклонился к Эве сбоку, поправляя часы, и так же небрежно, но с намеренной защитой положил ладонь ей на поясницу — был последним акцентом. Таким тонким, что, возможно, кто-то и не заметил бы, но смысл в нём был оглушительный.       Когда за ними закрылась дверь, в комнате сорвало предохранитель. Все загалдели разом — кто-то зашипел про «недопустимое поведение», кто-то нервно бормотал, что «надо срочно дать пресс-службе указания», кто-то уже доставал телефон, чтобы диктовать поручения ассистентам. Весь стол моментально ожил, но теперь это было похоже не на совещание, а на улей, в который ткнули палкой.       Директор какое-то время смотрел в сторону закрытой двери, молча, с таким выражением, будто там за стеной находились не люди, а бомба замедленного действия, а затем медленно встал и подошёл ко мне.       — Намджун, — сказал он тихо, даже не глядя в глаза, будто раздумывая, жевать ли слова или выплюнуть разом. — Ты понимаешь, чем это пахнет?       Я кивнул.       — Понимаю.       — И ты понимаешь, что будет, если этот фарс выйдет из-под контроля?       — Понимаю, — повторил я. Голос вышел суше песка.       — Тогда советую уже сегодня придумать, как ты это контролировать будешь. Эта стерва может разрушить всё, что мы выстраивали годами, — бросил он и, не дожидаясь ответа, пошёл прочь, пробираясь сквозь гудящую толпу.       Я вновь машинально кивнул, уже не слушая, но внутри у меня поднималось странное чувство… удовлетворения. И какого-то тихого, почти радостного предвкушения.       Я был рад за Юнги — так, что даже щемило под рёбрами.       Когда я вышел из переговорной, все уже разошлись. Машинально дёрнул ворот рубашки — дышать снова стало легче.       Я свернул в наш жилой блок, чувствуя, как наконец с плеч медленно сползает накопившееся за день напряжение. Утешало лишь одно — хоть кто-то из нас сегодня вышел из этого дурдома победителем.       Коридор был пуст, и я только этому и радовался — не хотелось сейчас ни взглядов, ни вопросов.       И вдруг — женский голос.       — Думала, с ума сойду. Руки до сих пор трясутся.              Я обогнул угол — и замер.       Они стояли вплотную друг к другу. Юнги держал Эву так, словно вокруг не было ни длинных коридоров, ни камер под потолком, ни всего этого проклятого мира. Лоб к лбу. Руки в замок за её спиной, большой палец медленно скользил по ткани платья на её талии.       Увидев меня, они чуть дёрнулись, но не разомкнулись — наоборот, Юнги прижал её крепче и даже не попытался спрятать этот жест.       Эва, заметив мой взгляд, хрипло рассмеялась — и с какой-то совершенно детской гордостью показала мне свою дрожащую ладонь ещё раз, как доказательство:       — Намджун, я правда думала, что у меня сейчас сердце в горло выскочит.       Юнги фыркнул, чуть опустил голову к её шее и пробурчал:       — Готов поспорить на всю свою аппаратуру — юристы перенервничали ещё сильнее.       Я невольно улыбнулся, пытаясь сопоставить ту хладнокровную железную леди из переговорной с этой смеющейся девчонкой. Она стояла, опираясь на Юнги всем телом, пока он крутил на запястье чёрную резинку для волос — ту самую, что пару минут назад держала её пучок, а теперь рыжеватые пряди пушились на плечах, цепляясь за ворот его рубашки.              Мне на секунду стало неловко вмешиваться в их почти интимный триумф, но было кое-что, что я должен был прояснить — не ради директора или компании, а ради себя. Ради того, чтобы не допустить того, чего я боялся больше всего.       — Эва, могу забрать тебя на пару слов? — я посмотрел сначала на неё, потом на Юнги. Тот медленно приподнял бровь, прищурился и чуть заметно сжал скулы.       Я закатил глаза и ткнул его кончиками пальцев в плечо:       — Спокойно, тигр, я её не съем.       Юнги смутился и чуть отстранился, убирая руку с тонкой талии, но при этом, будто не желая отпускать, провёл ладонью по локтю девушки.       — Да, конечно, — Эва кивнула и проследовала за мной в соседнюю дверь.       Она присела прямо на край низкого столика у стены, небрежно закинула ногу на ногу и медленно покачивала носком туфли — жест абсолютно расслабленный, будто мы стояли не в коридоре под носом у всего офиса, а где-то на кухне за дружеским чаем.       Удивительно.       — Что такое? — спросила она легко, приветливо склонив голову, без тени той холодной отстранённости, что только что держала в переговорке.       — Просто хотел узнать, что ты за человек, — сказал я честно, чуть наклонившись к ней в ответ.       Где-то на подкорке шевельнулась короткая, но чёткая мысль: она такая же многогранная, как и сам Юнги. Снаружи — хладнокровная, цепкая, способная одним спокойным тоном раскатать целый зал в пыль. А внутри — милая девушка с дрожащими руками и азартным огоньком в глазах.       Они будто зеркала друг для друга — одинаково умеют прятать слабости под острыми углами и одинаково честно держат то, что считают своим.       И чёрт возьми…       Я понял, что за такую женщину я, пожалуй, тоже готов бы был с кем-нибудь поругаться.       Эва вскинула бровь, весело хмыкнула и дёрнула туфлей на ноге, будто это помогало собраться с мыслями:       — Обстановка как-то не располагает к долгому и обстоятельному рассказу, — она скользнула взглядом к стеклянной двери, за которой маячил Юнги. Стоял, конечно же, так, чтобы видеть нас обоих. Я едва сдержал смешок.       — Меня волнует только одно, — сказал я, чуть тише, чтобы даже сквозь стекло он не смог прочитать по губам. — Чтобы твоё присутствие никак не било по продуктивности Шуги. И — что куда важнее — чтобы не влезло между ним и ребятами.       Эва фыркнула — не вызывающе, скорее по-доброму, даже тепло.       — Не переживай, я не стану вашей Йоко Оно, — и сама же хихикнула, пожав плечами. Я тоже прыснул, оценив и шутку, и иронию.       — Обещаю, что никоим образом не полезу ни в ваши процессы, ни в дружбу. Всё, что ты видел там внутри — это было только для ваших боссов. Я просто очень, очень не люблю, когда на меня давят.       Она говорила спокойно, без лишних жестов — только раз за разом поправляла волосы за ухо, выдавая этим нервный остаточный мандраж.       — Это… Приемлемо, — сказал я медленно и протянул руку ладонью вверх. Она посмотрела, будто оценивая, и вложила свою — сухую, тёплую, неожиданно крепкую, и пожала без колебаний.       — Тогда я рад знакомству, Эва.       — Взаимно, Намджун.       Мы оба отпустили руки и шагнули к выходу — там, за прочным стеклом, Юнги вопросительно поднял брови, словно спрашивая: «Всё?»       — Если честно… — Эва вдруг сама продолжила, сбавляя громкость голоса. — Я вообще не понимаю весь этот переполох. Ну правда. Мы с Юнги никогда не говорили о планах на будущее и не загадывали наперед. Может, ему через месяц-другой надоест… ну… всё это. Так что… — она скомкано поморщилась и развела руки в стороны, будто извиняясь за честность.       Я лишь хмыкнул, прикрывая рот ладонью.       — Как знать, — загадочно протянул я и дёрнул ручку двери.       Удивительно, правда. При всём её эмоциональном интеллекте, при всём этом железобетонном самообладании и отлично наточенном внутреннем радаре на людей — эта девушка, похоже, так и не сообразила самого очевидного. Того, что стало понятно уже всем вокруг.       Шуга втрескался по уши. _________________________________       * Когда Юнги ещё только пробовался в Big Hit Entertainment (тогда ещё не HYBE), он изначально пришёл на прослушивание как битмейкер и продюсер, а не как айдол. В 2010 году он участвовал в кастинге «Hit It», и он уже тогда делал биты под псевдонимом Gloss и продавал инструменталы андерграунд-рэперам в Тэгу.       На прослушивании он рассказал, что хочет быть за кулисами, писать музыку для артистов, но не выступать на сцене. Он много раз признавал, что ненавидит танцевать — потому что изначально не хотел быть айдолом в классическом смысле: с хорео, фан-сервисом, блёстками и aegyo. Но позже он говорил, что всё это того стоило — потому что BTS стали тем, кто они есть. _________________________________       Трек к главе — «Strange» (Agust D feat. RM). В песне поднимаются темы двойных стандартов, социальной несправедливости, давления системы, а также вопрос свободы мышления. Юнги и Намджун открыто задаются вопросами: почему мир устроен именно так, кто диктует правила, и что значит быть по-настоящему свободным.       «Неважно, сколько денег у тебя в руках.       Все — рабы этой системы.       Ты так занят тем, что хвастаешься своим ошейником и конурой...       Целый день сражаешься за то, чей блеск сильнее.       Теперь ты даже не узнаешь: детка, как тебя зовут?»