Часть 9. Сентябрь 2022. Чонгук

      Сентябрь 2022       ***       Я проснулся от того, что солнце било прямо в глаза — ярко и безжалостно.       Конечно. Тэхён снова забыл закрыть шторы перед сном. Ему хоть бы что: откинется поперёк кровати и спит, как младенец. А я... Чёрт, раз сто уже говорил ему.              Я некоторое время лежал, уставившись в потолок и раздумывая о грядущем дне. Мстительная мысль шевельнулась где-то на затылке: пусть этот хомяк страдает вместе со мной. Отлично, раз уж мне не спится.       Наклонился и уткнулся носом в шею Тэ. Он был тёплым и пах чем-то своим — едва уловимым, привычным. Не открывая глаз, он невнятно пробормотал:       — Да, милый, уже встаю… — но тут же перевернулся на другой бок, закопавшись носом в подушку ещё глубже, и засопел. Ну и как с ним быть?       Я тихо хмыкнул и легко коснулся губами обнажённого плеча. Чёрт, я его слишком люблю, чтобы сердиться долго... Но за шторы всё равно потом припомню.       Осторожно выбрался из-под одеяла, наскоро натянул спортивные штаны и худи, стащил волосы в небрежный пучок и, стараясь не грохотать дверью, выскользнул в коридор.              В зале было пусто, тихо и прохладно. Идеально.       Я надел наушники, включил плейлист — пару старых треков вперемешку с каким-то западным хип-хопом — и потянулся, разогреваясь.       Пока в голове разливался бас, я мысленно прокручивал планы на день: репетиция, созвон с рекламщиками «Calvin Klein», потом еще одна репетиция, урок английского — и вечер свободен. Хотя насчёт вечера… С Тэхёном у меня редко получалось «свободно».       Он и сам сейчас загружен до предела. Все мы — загружены. Подготовка к концерту в Пусане*, новая хореография, сольные проекты, коллаборации, интервью, фотосессии — казалось, что мы одновременно живём сразу несколько жизней и в каждой не успеваем ничего. Нас рвало на маленькие кусочки, и каждый кусочек кричал: «Давай ещё!».       Но самое паршивое было даже не в этом. Занятость — привычна. А вот эта чертова неопределённость…       Она давила сильнее всего остального.       В ближайшие дни компания должна была наконец объявить нам финальный график ухода на службу. И сейчас, когда у Намджуна звенел телефон — а он звенел часто, примерно раз в пятнадцать минут — каждый из нас бросал взгляд, будто в этот раз он скажет: всё, пришло. Решено. И будет нечего отложить, нечего передоговорить.       Все мы понимали: служба всё изменит. Может, снаружи мы и останемся теми же — но внутри, у каждого, что-то точно сдвинется. Ведь нас выдернут на полтора года из этой привычной, до скрипа родной рутины — и закинут чёрт знает куда. С кем? Зачем? Для чего?       Глупо всё это. Грустно и глупо.       Я навесил блины на штангу и сел на тренажёр. В ушах привычно зазвучал голос Шуги-хёна — старый трек, который он когда-то кинул мне «просто послушать». Я мысленно вздохнул, уже который раз.       Из всех нас — его почему-то жальче всего. Для Юнги музыка — не просто работа и не просто хобби. Это он сам, его способ воспринимать этот мир и переваривать всё дерьмо, что на нас иногда сваливается. Он не просто слышит ноты — он ими живёт. Думает. Дышит. И вдруг — на целых полтора года выключить ему этот кислород?       А теперь у него ещё и новый смысл — она. Девушка. Роскошь, которую в индустрии почти никто не мог себе позволить. Не мог или не смел.       Только дурак бы не заметил, как под напором любви и заботы он медленно, но неизбежно менялся. Он по-прежнему работал, как проклятый, но теперь каждый свободный час он летел в квартиру. Туда, где его ждут.       И теперь придётся выдрать его из этого маленького, хрупкого мира — и, опять-таки, ради чего? Ради формы и строевого шага? Физически он переживёт всё — он парень из Тэгу, его так просто не согнёшь. Но вот внутри…       Каждый из нас знал, сколько дерьма он пережил за всю свою жизнь. Особенно мы, трое младших. Когда я подписал контракт, мне было всего тринадцать — кожа да кости, глаза по пять копеек. Ребёнок, который ещё и чая-то сам не умел толком заварить. Но и Шуга тогда был почти ребёнком — уставшим, тощим подростком, с вечно замученным взглядом, но уже тогда у него в характере безошибочно угадывалась одна главная черта.       Надёжность.       Это даже не «старший брат», не «ментор» — он был кем-то вроде тихого, молчаливого забора, за который нас можно было спрятать. Он никогда не гнал показную заботу, не навязывался, не сыпал красивыми словами — он просто брал и делал всё, что мог. И всегда — в первую очередь для нас, а уже потом — для себя.       Сквозь текущий со лба пот и грохот железа прорвалось воспоминание, как когда-то зимой мы с Тэ умудрились простыть — вдвоём, дураки. Сопли, горло, температура. Намджун тогда мотался по какой-то съёмке, а Хоби с Чимом ещё не вернулись с практики. И вот мы с Тэ, два дохлых котёнка, лежали на раскладных матрасах, укрытые одним одеялом. Я тогда жутко ныл, что хочу хурмы— и вдруг через полчаса Юнги пришёл с пакетом этой самой хурмы и бутылкой дешёвого сиропа от кашля.       «Где взял?» — спросил Тэ хриплым голосом.       А он только пожал плечами: «Где надо».       Потом я заметил, что у него руки красные и шея вся в снегу — видимо, пешком шёл на другой конец района, потому что магазин у общежития уже закрылся, и купил всё это сокровище на последние деньги, выгребая мелочь из карманов.       Мы тогда ели хурму прямо на полу, вытирая носы его старой футболкой, а Юнги сидел рядом, прислонившись спиной к стене, и читал что-то в телефоне. И если кто-то из нас закашливался, он одной рукой подкладывал нам под голову свою коленку, а другой растирал спину, бормоча «умрёте — убью».       Он всегда был таким. Без лишних слов, без напускной нежности, но самый надёжный. Он никогда не орал за косяки, не учил жизни — он просто закрывал нас собой. И тогда, и сейчас, когда вызвался добровольцем на службу в тяжелых условиях.       И теперь, когда я видел, как он впервые за столько лет держится за кого-то, кого выбрал сам, кого подпустил так близко, — внутри что-то сжималось от злой гордости.       Я выдохнул, сделал последний подход и упёрся лбом в холодный металл штанги.       Тэхён тоже злился — по-своему, молча, упрямо, как умеет только он. Мы были вместе уже больше пяти лет — смех один на двоих, одна постель, одни глупые привычки и ссоры из-за пустяков. И никогда — ни разу — мы не разлучались дольше, чем на две недели. Две недели — и те казались вечностью. А теперь — полтора года, чёрт бы побрал этот порядок.       Я понимал его ревность, потому что сам сгорал от неё же. К кому? Да ко всему сразу. К времени, которое нас разорвёт. К тем людям, с которыми он будет смеяться там, без меня. К миру, который посмеет оторвать его от меня так надолго. Сможем ли мы это пережить? Честный ответ я не хотел произносить даже про себя, потому что мы были не про «смириться и вынести» — мы всегда были про «схватить зубами и не отдать».       А тут... никто не спросит.       Я отошёл от тренажёров, глухо шлёпнул полотенцем по шее и выдохнул. Сердце колотилось, как после спарринга — только этот бой был не с грушей и не с весами, этот бой был внутри меня.       Взгляд на часы: пора, первая репетиция через полчаса, а этот сонный лентяй наверняка всё ещё валяется.              Ну ничего. Сейчас он у меня получит полотенцем по заднице.              Я швырнул орудие пробуждения на плечо и зашагал обратно в комнату — будить своего Тэ.       ***       — Я сейчас сдохну, — Джин с грохотом рухнул на паркет, разметав руки в стороны.       — Поднимайся, туша, — я с хохотом хлопнул его по животу, на что Джин отреагировал фальшивым стоном и ответным пинком под колено.       — Эй, это не твоя фраза! — Чимин возмущённо ткнул в нас пальцем. — Обычно Шуга начинает ныть первым!       — Да ну, посмотри на него, он даже не устал особо, — Намджун выключил колонку и опёрся руками на колени, тяжело дыша. — Колись, Юнги, в чём твой секрет?       Шуга присел и развёл руками, делая невинное лицо. Он и правда выглядел почти свежим, хотя обычно на постановке новой хореографии сыпался первым — и все это знали.       — В чём-чём… Натренировался, у него ж теперь кардио дома каждый день, — как обычно ляпнул запыхавшийся Тэхён, даже не подумав заткнуться. Я пихнул его локтем в бок, но он лишь ойкнул и оскалился. — Ай! Ну что? Я ведь прав!       — Зато у тебя, видимо, не каждый, — Шуга зыркнул на него, ухмыльнувшись так нагло, что у Тэ уши тут же покраснели. — Может, пора сменить тренера?       — Ага, конечно, — я саркастично закатил глаза, но предательская улыбка всё равно расползлась по лицу. Вот засранцы.       Хосок с Чимином прыснули, как два школьника. Намджун, хоть и старался выглядеть серьёзно, тоже засмеялся и тут же покосился на танцоров у зеркал: те галдели, но могли что-то услышать.       — Так, хорош, — Намджун махнул рукой, тяжело дыша. — Прекращайте балаган, хватит слухи распускать. Нам завтра это всё ещё пять раз гонять.       «Run BTS».       Кажется, это наша самая бешеная хореография за все годы существования группы. Куча переходов, куча народу, куча мелких деталей — и Шуга-хён внезапно в самом центре композиции. Как он туда влез — загадка даже для него самого, судя по взгляду.       Мы должны успеть вылизать всё к Пусану, но пока шло откровенно хреновато. Кто-то постоянно сбивался, кто-то забывал счёт, и каждый раз репетиция превращалась то в хаос, то в хохот, то в сердитую ругань Хосока.       У Юнги пиликнул телефон, и он сразу же туда залип. Сидел, уткнувшись носом в экран, иногда прикрывал ладонью рот, фыркал и почему-то выглядел так, будто этот зал, музыка и мы — вообще не существуем.       Ну да. Все и так знали, кто ему пишет.              Чимин не выдержал первым — как обычно.       — Ну так что? Когда ты нам уже её покажешь? — он почти повис на плече Юнги, стараясь заглянуть в экран. — Меня скоро любопытство сожрёт. Почему только Намджун видел твою даму? Давай! У нас всех свободна вторая половина четверга.       Шуга-хён скривил губы и щипнул Чимина под колено — так, что тот ойкнул и отпрыгнул.       — Такое стадо бабуинов мне даже стыдно с кем-то знакомить, — буркнул он, не отрывая взгляда от телефона, но уши всё-таки залились розовым. — Я спрошу.       — Посмотрите на него, «стадо бабуинов», слышали? — неожиданно подал голос Хоби, облокотившись на стену и хитро прищурившись. — А кто несколько лет назад пускал в ход своё коронное «ты знаешь BTS?**» как универсальную пик-ап реплику?       У меня в горле застрял смешок, а потом я выдал его таким хрюком, что даже Джин, лежавший на полу, встряхнулся от смеха. Это правда было ещё в те доисторические времена, когда мы все были чуть моложе, чуть глупее и… Гораздо свободнее. Шуга-хён в свои двадцать мог сутками не спать, но зато находил силы куда-то смываться по вечерам — и возвращался только под утро, весь такой довольный и, разумеется, молчаливый, как будто ничего не было.       Он уже тогда сражал харизмой наповал — неуловимой, почти хищной, особенно если хотел произвести впечатление. Это была не просто уверенность — в нём жила какая-то внутренняя дерзость, искра, которая разгоралась ярче, когда он чувствовал, что кто-то смотрит. Стоило ему захотеть — и всё: характерный взгляд, прищуренные глаза, полусмешок, голос пониже — и человек перед ним, вне зависимости от пола, просто терял почву под ногами.       Прибавить к этому адскому коктейлю бурю гормонов, юношескую неугомонность, свободу от родительской опеки и лёгкий налёт бессонных ночей — и получалась взрывная, абсолютно непредсказуемая смесь. Иногда мы просто качали головами, наблюдая, как за пять минут он мог очаровать кого угодно — официантку, прохожего студента, даже преподавателя хореографии. Это была не наглость, не флирт — это был Юнги.       Тэхён однажды сказал, то ли в шутку, то ли всерьез, вытирая глаза от смеха:       — Наверное, он переехал в Сеул просто потому, что в Тэгу всех уже поимел.       Намджун только прикатывал глаза к потолку и вздыхал так, что стены вздрагивали, но ничего не говорил. Ну, кроме стандартного «пожалуйста, не спалитесь». Да и что он мог сделать? Если бы попытался тогда тормознуть Шугу своим авторитетом, тот бы его послал ровно туда, куда посылает всех, кто лезет не в своё дело, потому что никакого авторитета перед Шугой у Намджуна тогда ещё не было.       После дебюта лавочка прикрылась. Всё, что раньше казалось игрой, внезапно стало делом всей жизни: графики, тренировки, съёмки, бессонные ночи — нас будто втащили в водоворот без права на передышку. Даже Юнги дрогнул под этим шквалом. Он, казавшийся самым невозмутимым из нас, внезапно замкнулся и почти исчез за наушниками и битами. Под гнётом правил и ограничений у него осталась только музыка. Музыка — и мы.       После тренировки все разбрелись кто куда: кто-то в душ, кто-то сразу по делам, а мы с Тэ поплелись на кухню — у нас это было почти ритуалом — обедать вместе. Я наскоро накидал нам по боулу риса с курицей и зеленью, поставил миски на стол. Тэ, не сказав ни слова, подошёл сзади, ткнулся губами мне в затылок — быстро, по-детски, как котёнок, и тут же схватил свою миску, будто боялся, что я передумаю кормить его.       Я только хмыкнул.       — Ты иногда как неандерталец, в курсе? — поддел я его, упираясь локтём в стол.       — Угу, — промычал он, не поднимая головы, слышались только чавканье да радостное сопение. Похоже, если бы я не напоминал, он бы даже палочками не пользовался — руками бы ел.       Я тоже взял свой боул, стоя прямо у плиты. Так вкуснее — после репетиции всегда чем быстрее, тем вкуснее. Глотки горячего риса прогоняли остатки усталости, но мысли всё равно гудели где-то сзади.       Честно говоря, любопытство грызло и меня тоже. Намджун после той встречи с руководством вернулся в общую гостиную какой-то молчаливый, задумчивый. Даже имени не назвал. Выдавил из себя только самую суть: что девушка Шуги оказалась совсем не такой тихой, какой мы себе её почему-то представляли. Вопреки всем опасениям, она не просто не спасовала перед директором и юристами, но умудрилась отвертеться от всей этой тонны бумажек и контрактов, которые обычно на всех вешают.       Проще говоря, она не просто отказалась сидеть в клетке — она выдернула дверь с петель, вышла сама и ещё Шугу вытащила, причём так ловко, что дрессировщики даже не успели понять, что клетка уже пустая.       Тэхён уже почти выгреб свой боул подчистую, умудряясь чавкать настолько громко, что слышно было даже над шумом вентиляции.       — Ты бы что сделал, если бы она тебе не понравилась? — спросил он вдруг, не отрываясь от еды.       — Кто — она? — я не сразу сообразил, что мы думали об одном и том же.       — Ну, девушка Шуги. Если бы она оказалась, не знаю… странной.       Я хмыкнул, поставил миску обратно на стол и облокотился о плиту, глядя, как Тэ скребёт дно пластиковыми палочками.       — Думаю, если она смогла так разговаривать с директором, то со мной уж точно справится, — я дернул плечом. — Главное — чтобы Шуге было нормально.       Тэхён согласно кивнул и пододвинулся ближе. Его плечо ткнулось в моё — знакомо, привычно.       — Ладно, пусть хоть кто-то у нас счастливым будет, — выдохнул он, тихо и немного устало.       Я кивнул, глядя в окно за плитой, где стекло уже отражало стремящийся в сторону заката свет.       — Ну и мы с тобой будем. Даже если на полтора года разъедемся порознь с автоматом в обнимку.       — С автоматом и с армейским высокоуглеводным рисом, — Тэ вдруг приблизился вплотную и лизнул меня в щёку, прежде чем я успел увернуться.       — Фу! — я зашипел, но всё равно хохотнул, оттираясь локтем. — Ты точно неандерталец, хоть природа и наградила тебя ангельской внешностью!       — Зато я твой, — ухмыльнулся Тэ и пихнул меня пустой миской в бок. — Пошли, Гуки, у нас ещё миллион дел до завтрашнего утра.       И вот так — смешно, глупо, с этой детской уверенностью — мне вдруг стало спокойно.       Шуга-хён разберётся. Мы все разберёмся, даже если нас разметает по разным казармам — всё равно разберёмся.       ***       Хосок внезапно застыл с половиной банана во рту, приоткрыл рот и чуть не уронил свои очки, когда прищурился вдаль.       — Да ладно? Она не кореянка? — его голос прозвучал так, будто он увидел динозавра в человеческом обличье.       Мы все, как по команде, отвели взгляд от барбекю и повернулись в сторону полупустой парковки, которая примыкала к месту для пикника. На фоне разогретого асфальта мелькнула знакомая фигура Юнги — он шёл своей расслабленной походкой чуть впереди, одной рукой держась за ремень рюкзака на плече, а позади него — девушка.              Она была в крупных солнечных очках, рыжеватые волосы трепал ветер — они путались на воротнике худи, падали на лицо, и она одним быстрым движением заправила прядь за ухо. Из-под коротких шорт торчали длинные стройные ноги, и при каждом шаге свет ловил маленькие шрамы или синяки — так обычно выглядят люди, которые не боятся жить активно.       Рукава чёрной худи с ярким граффити-принтом были небрежно закатаны до локтей, открывая запястья с браслетами и какими-то тонкими цепочками, в ушах серьги. Когда подошли ближе, я заметил, что у неё проколот септум — аккуратное тонкое колечко поблёскивало, когда девушка прищурилась от солнца и чуть улыбнулась кому-то из нас.       Я скосил взгляд на пацанов и хмыкнул: у всех было примерно одно и то же перекошенное «ого»-выражение на лицах.       Чёрт возьми.       Это просто было совсем не то, чего я ожидал. Чего мы все ожидали.       — Привет, я Эва. Приятно видеть вас всех вживую, а не только на экране, — она улыбнулась, тепло и одновременно насмешливо, убрав на лоб сползшие с носа очки. — Привет, Намджун.       — Привет. Располагайся, — Намджун помахал ей рукой и как-то даже слишком радостно пододвинул пластиковый стул. Хотя, наверное, всё нормально — он же в своей обычной роли дипломата. Сразу дал понять, что она здесь своя — и что всё окей.              Но стоило этим двум фразам прозвучать, как до всех разом дошло: разговор сегодня пойдёт не на корейском. Я едва успел заметить, как Джин чуть приподнял брови, а моё чудо вообще выдало всё как есть первым:       — Твою мать, Шуга, а я-то думаю, чего у тебя английский так резко вверх попёр! — Тэ прыснул, но быстро осёкся под взглядом Юнги.       — Я же говорил вам сто раз — учите языки, — не упустил шанс вставить Намджун, поднимая палец, как в школе.       — Так, ёлки-палки! — возмутился Чимин, кивком указывая на Эву, а потом театрально на нас всех. — Вот этим надо было мотивировать, а не «сами будете на интервью отвечать».       — Это невежливо, — цокнул Хосок и хлопнул Чимина по плечу. — Переходим на английский, ребята.       — Чёрт, — пробурчал я, но и сам не удержался от смеха.       — Извините, что причиняю вам неудобства, — Эва смущённо моргнула и развела руками, — но мой корейский всё ещё отстой. Вы, разумеется, можете разговаривать на родном языке, тогда я буду просто сидеть, улыбаться и кивать, делая вид, что всё понимаю.       — Лучше уж мы будем улыбаться и кивать, — Джин протянул ей руку со своей фирменной широченной улыбкой. — Ты просто красотка.       — Спасибо большое, от тебя такой комплимент вдвойне ценен, — она специально выделила «тебя» так, что Джин только загоготал в ответ***.       Дальше разговор потёк сам собой — легко и непринуждённо, как будто эта неожиданная во всех смыслах леди была с нами всегда. Никаких неловких пауз, заискиваний, неуверенных переглядываний или попыток найти «общую тему» — она сразу встроилась в нашу разношёрстную компанию, умело лавируя между подколами Джина, философией Намджуна, мягким сарказмом Юнги и выходками Тэхёна.       Пока мы ждали, когда приготовится мясо, казалось, что успели обсудить уже кучу всего: от любимых блюд до нелепых случаев на фанмитингах, от политики конфиденциальности в HYBE до самых кринжовых интервью в карьере. Чимин и Хосок вообще быстро переключились на тему танцев — с восторгом рассказывали о каких-то новых уличных баттлах, и, к нашему удивлению, Эва не только не терялась, но даже вставляла свои комментарии, временами весьма точные.       — Ты что, танцуешь? — удивился Хосок, подняв брови.       — Немного, только латину. И то занималась только до травмы колена, — пожала плечами она. — А потом увлеклась теннисом, но танцы всё равно люблю.       Юнги, казалось, тоже слышал это впервые, потому что он то и дело вскидывал брови, удивленно косясь на Эву, пока ворочал мясо щипцами у гриля вместе с Тэ. Тот, как обычно, был поближе к еде.       — Ужас-то какой — находиться в компании одаренных людей, — протянул Чимин, театрально закатив глаза. — Я только у Гуки столько талантов сразу встречал, клянусь.       — Эй, — я приподнял бровь, нарочито возмущённо, — я вообще-то уникальное природное явление. Один на миллион. Такие, как я, вылупляются раз в эпоху — и то по ошибке природы!       — Ага-ага, держи, ошибка природы, — сразу подхватил подошедший Тэхён с самым серьёзным видом и сунул мне под нос тарелку с подгоревшим тофу. Нарочно поджарил — знает, что я такое люблю.       Он провел рукой по плечам, наклонился и нежно приложился губами к моей макушке — короткое, почти незаметное движение, но я ощутил его подтекст: доверие к новому человеку в нашей компании. Потом он спокойно развернулся обратно к Юнги, будто ничего особенного и не сделал.       Я смущённо скосил взгляд на девушку. Эва мельком посмотрела в мою сторону и улыбнулась — не насмешливо, а скорее понимающе — и снова повернулась к Чимину, продолжая разговор.       Мясо получилось очень вкусным — сочным, с хрустящей корочкой и пряным запахом, от которого урчало в животе. Мы расправились с целой миской меньше, чем за десять минут, перебрасываясь ленивыми шутками и весело возмущаясь, когда кто-то накладывал себе слишком много.       — Эй-эй, полегче! Там ещё люди есть, — протянул Чимин, отталкивая руку Тэ от очередного куска.       — Я просто проверяю, не подгорело ли, — невозмутимо ответил тот и, не моргнув глазом, выловил самый большой кусок, чтобы переложить его в мою тарелку.       Вообще-то мы все в последние дни держали себя в руках — диета, режим и ничего жирного. Но сегодня... Сегодня можно — повод был.       Было уютно. Спокойно и по-настоящему хорошо. Я даже и не помнил, когда мы собирались с ребятами все вместе просто так, без объективов, без стаффа, без необходимости заснять всё это, а просто… Посидеть.              — В общем, я надеюсь, что в следующий раз эти две камеры хотя бы будут находиться на одной прямой, — закончил свою мысль Хосок, раздражённо махнув палочками в воздухе. Он уже третий раз за вечер ворчал на операторов, которые, по его словам, опять всё настроят криво, так что придётся постоянно перемещаться, чтобы попасть в фокус.       — Хоби, это ж две точки, — не глядя, вставил Юнги, доедая последний кусок. — Они всегда находятся на одной прямой.       Мы все разом замычали — одобрительно, полушутя, как коровы за обедом.       — Типичный Шуга-хён, — я покачал головой, смеясь. — Эва, я вообще не понимаю, как ты с ним уживаешься.       — А кто ты по гороскопу? — вдруг спросил Эву Намджун, передавая им с Юнги тарелку с тушёными овощами. — Когда у тебя день рождения?       — Девятого апреля, — ответила она спокойно, не сбиваясь с ритма, жуя с той же невозмутимостью, что и Юнги. Будто их специально где-то собирали с одной настройкой.       — Какого года?       — Каждого.       Пауза.       Лицо Намджуна надо было видеть — полсекунды абсолютной системной ошибки. А Юнги от неожиданного хохота чуть не поперхнулся мясом, откинувшись на спинку стула и хлопнув ладонью по груди.       — Ну, это многое объясняет, — протянул Джин.       Ближе к вечеру похолодало. Хосок сбегал к машине и притащил целую охапку пледов. Я отказался от своего — вместо этого закутал Тэ сразу в два, так плотно, что он стал похож на серо-коричневую колбаску. Неприглядную, но, надо признать, тёплую. Он только фыркнул и заворчал в ответ что-то нечленораздельное, не сумев высунуть даже подбородок.       Постепенно темнело. Где-то вдали рассыпались огни Сеула — мягкое световое марево, растекающееся по горизонту. Небо было мутным от городской засветки, и лишь одна звезда упрямо пробилась сквозь этот шум.       Чёрт. Как же здорово — просто выбраться. На воздух. На свободу.       Юнги в это время аккуратно обернул Эву пледом, особенно заботливо укрыв голые ноги, и прижал ближе к себе. Просто и привычно, как будто делал это уже сто раз. Хотя, наверное, и делал.       Чимин порылся в пакете и с прицельной точностью метнул в них два мандарина. Юнги благодарно кивнул, перехватил оба в воздухе, быстро почистил — и... съел оба.       Я лишь покачал головой. Без комментариев.       — Эва, признавайся, — Тэ уставился на неё, покачивая головой, — он и с тобой тоже за мандарины дерётся?       Судя по выражениям лиц, все мы в этот момент вспомнили тот самый полушутливый, но подозрительно настойчивый аргумент Юнги — что он не собирается впускать никого в свою жизнь, потому что не сможет делиться мандаринами.       — Что? Нет, — она удивлённо пожала плечами. — Я не ем цитрусовые. У меня на них аллергия.       На секунду повисла пауза — а потом кто-то зафыркал. Смех начал нарастать волной, пока вся поляна не взорвалась хохотом.       — Что? — Эва рассмеялась вместе с нами, растерянно переводя взгляд с одного на другого. — Что такого?       — Наверное, они всё-таки совсем плохо понимают по-английски, — проворчал Юнги, покачав головой. Его взгляд скользнул по нам с таким выражением, будто он всерьёз подумывал о проявлении лёгкого насилия.       — Это не может быть простым совпадением! — выдохнул Джин сквозь смех. — Как вы вообще познакомились?       — На улице, — буркнул Юнги и скривился, заранее предугадывая реакцию.       — Та-а-ак... — я протянул, хихикая. — Шуга-хён, ты что, решил вернуться к истокам?       — Завались, Гук-и, — Юнги стиснул челюсть, но в глазах вспыхнуло что-то похожее на смущённую улыбку.       — А что ты вообще любишь есть, Эва? — Намджун, как обычно, тонко сменил тему, ловко направляя разговор в более нейтральное русло. — Чтобы мы в следующий раз были готовы.       Эва потянулась, словно кошка, плавно вытягивая ладонь из руки Юнги. Немного лениво, немного намеренно.       — Ну... я люблю сладкое. И в целом ем очень много сахара****. Особенно в последние полгода, — и расплылась в широкой улыбке.       Ха-ха. Твою мать.       Шуга-хён прыснул первым — согнулся пополам, прикрыв лицо рукой, будто хотел исчезнуть. Мы подхватили смех почти синхронно, как по команде.       Намджун тоже смеялся — громко, искренне, со слегка запрокинутой головой. Его попытка спасти Эву от щекотливого разговора о бурной молодости Юнги теперь выглядела почти трогательно… и совершенно бесполезно.       Вдруг у Намджуна зазвонил телефон, он коротко извинился и отошёл в сторону. Мы продолжали веселиться — подшучивали над Юнги, который до сих пор морщился от смущения, хотя и старался держаться. Он пытался что-то возразить для приличия, но это только подливало масла в огонь — мы смеялись ещё громче.       Минут через пять Намджун вернулся и снова сел к нам, вроде бы как ни в чём не бывало. Он даже улыбнулся и сделал пару невнятных жестов, но что-то в нём кардинально изменилось — взгляд стал отстранённым, плечи напряжённо сжались.       Мы с Тэ переглянулись.       — Джун-хён, что стряслось? — первым спросил Тэ. Его голос был мягким, но настороженным.       — Давайте потом, — ответил Намджун. Его глаза быстро скользнули по нашим лицам, останавливаясь на каждом, словно проверяя, готов ли кто-то услышать.       — Да давайте уж сейчас, — отозвался Хоби, утирая слёзы от смеха. — Мы же все здесь, чего тянуть?       Намджун глубоко выдохнул.       — Компания и правительство пришли к соглашению, — сказал он ровно. — Завтра утром объявят сроки ухода в армию и распределение по частям.       Молчание обрушилось почти физически, словно звук выдернули из воздуха.       Вот оно.       Оно пришло.       Чёрт. Почему именно сегодня? Именно сейчас, когда свобода была такой близкой, почти осязаемой?       Я нащупал ладонь Тэ и крепко сжал её в своей. Он не убрал руку, только молча ответил тем же.       Чимин уткнулся взглядом в плед у себя на коленях, будто вдруг заметил на нём что-то крайне важное. Джин поднял глаза в небо — та самая одинокая звезда теперь едва угадывалась сквозь городской свет. Хосок стиснул кружку с чаем так сильно, что пальцы побелели.       Юнги сидел с тем же сосредоточенным выражением лица, с каким всегда пялился на экран во время сведения — когда пытался уловить фоновый шум, который никто больше не слышал. Он даже не моргнул, только слегка склонил голову.       — Это точно? — тихо спросил Джин. Не как старший, не как тот, кто обычно шутит, чтобы разрядить обстановку. Просто — как человек, который тоже надеялся, что это будет не сегодня.       — Завтра с утра будет объявление, — подтвердил Намджун, его голос оставался ровным, как у того, кто уже всё переварил в голове. — По предварительной информации, начнут с конца года.       — А ты? — спросил Тэ. — Ты уже знаешь, какое приняли решение?       — Нет.       Все снова замолчали, но это было уже не то молчание, в котором уютно. Это было то молчание, в котором воздух тяжелее, чем должен быть.       Тэ тихо выдохнул и прислонился плечом ко мне. Я посмотрел на него сбоку — глаза опущены, но уголки губ всё ещё держались, будто он не хотел позволить себе окончательно потерять это спокойствие. Или просто не хотел, чтобы я увидел, как оно уходит.       Юнги наконец заговорил, низко, не глядя ни на кого:       — Значит, отрываемся сегодня до упора.       Он сказал это просто — не как шутку и не как приказ, но мы сразу поняли, что он прав. И, может быть, только поэтому кто-то тихо хихикнул. Хосок наконец-то вытер глаза, а Намджун достал откуда-то из своей бездонной сумки бутылку виски и щедро плеснул в общий термос, не говоря больше ни слова.       ***       Мы все сидели за длинным столом в большой, гулкой переговорной комнате, куда продолжали подтягиваться люди. Кого-то мы знали — ребята из менеджмента и координаторы, кто-то — совсем чужой: в строгих костюмах, с лицами, в которых не читалось ни капли участия.       На входе знакомый из стаффа предупредительно шепнул:       — Будут официальные представители.       Зачем? Чтобы проследить, кто первым дрогнет? Чтобы убедиться, что мы будем вести себя «как положено»?       Да чёрт его знает.       Я поймал взгляд Тэ, он посмотрел на меня немного дольше обычного. Я бы сейчас обнял его, если бы мог, просто чтобы хоть кому-то стало чуть легче. Но нельзя. Не здесь.       — Господа, прошу всех занять места. Мы начинаем, — подал голос тот, кто, по-видимому, должен был зачитать «приговор» — специалист по связям с общественностью или кто-то вроде того. Я даже не помнил, как его зовут, хотя, наверное, знал.       Мы, как по команде, синхронно сдвинулись ближе к столу, кто-то машинально выпрямился.       — Как вам всем известно, — начал он ровным голосом, явно заранее отрепетированным, — каждый гражданин Республики Корея, достигший соответствующего возраста, обязан выполнить свой долг перед страной, пройдя срочную военную службу.       Он обвёл нас взглядом, медленно, одного за другим.       — Для представителей индустрии развлечений ранее было сделано послабление в виде отсрочки. Однако сама служба — это обязательство, от которого не освобождается никто. Исключений быть не может.       Пауза.       — Впрочем, — продолжил он, заглянув в бумаги, — правительство согласилось пойти на ряд дополнительных уступок…              О, ну конечно. Какие же они великодушные.       Всё это звучало как неприкрытая демонстрация лояльности тем самым чиновникам, что сидели с нами в зале. Те молчали, но, казалось, очень внимательно слушали, только не слова — а реакции. Кто зажмурится. Кто сглотнёт. Кто вцепится в край стола.       Говорящий перелистывал бумаги, а мы... Мы просто сидели. И, кажется, никто из нас и правда не дышал.       Наконец он выпрямил лист бумаги и церемонно начал то, ради чего мы все тут собрались:       — С первого декабря текущего года официально начинается плановый призыв, распределение будет поэтапным.       Снова долгая пауза. Он словно нарочно тянул — ждал, когда это полностью просядет внутри нас.       — Первым отправится господин Ким Сокджин. 13 декабря 2022 года. Его служба продлится до 12 июня 2024 года и будет проходить в пятой пехотной дивизии, расположенной в городе Ёнчхон, провинция Кёнгидо. Далее, по согласованному графику, последуют остальные члены группы с интервалом в несколько месяцев.       Джин молча кивнул, усилием воли подавив облегчённый вздох. Лишь по напряжённой челюсти было ясно, что он и в самом деле ждал худшего.       Все мы понимали — Джина пронесло. В Ёнчхоне, в не самой жесткой части, условия... нормальные. На фоне всех возможных вариантов — вполне.       Но дело было не в этом, дело было во времени. Дата, которую озвучил представитель, — две тысячи двадцать четвёртый год — прозвучала так, будто её выдернули из будущего, в которое никто из нас ещё не решился заглядывать.       Где-то слишком далеко.       В голове не укладывалось: сейчас мы здесь, вместе, смеёмся, строим планы, пишем музыку... А через пару месяцев — всё. По одному, в разные стороны. Без камер, без сцены, без друг друга.       Я мельком взглянул на Юнги. Тот сидел, скрестив руки на груди, глаза опущены, на лице — ни эмоции, ни движения, словно время для него уже остановилось, и он просто ждал, пока оно догонит остальных.       Рядом Тэ медленно тёр запястье — привычное движение, когда нервничает. Я всё же поймал его руку под столом и просто сжал.       Плевать на них на всех.       — Следующим начнёт службу господин Чон Хосок, — продолжал представитель с той же бесстрастной интонацией. — 18 апреля он заступает на службу в 36-ю пехотную дивизию, город Вонджу, провинция Канвондо. Завершение службы — 17 октября 2024 года.              Хорошо.       Хоби тоже относительно повезло. Вонджу — не самое плохое место, и он вернётся раньше большинства, это немного сглаживало эмоциональный удар. Почти радость, почти облегчение.       Но только почти, потому что это всё ещё было не самое страшное, что мы должны услышать.       Я почувствовал, как пересохло во рту. Невольно снова взглянул на Тэ — он смотрел прямо перед собой, не мигая. Потом — на Чимина, он скрестил руки на груди, как это всегда делал Шуга, и немного сгорбился, будто хотел уменьшить себя, спрятаться внутрь.       Блять. Пожалуйста. Только не Тэ.       И не Чим.       Пусть меня. Куда угодно. В любую дыру, в любую часть, хоть в окоп на границу — лишь бы не они.       Я бы сказал это вслух, если бы посмел, если бы хоть кто-то в этой комнате слушал нас, а не просто читал по списку. Словно мы — не люди, а лишь строки в документе.       — Далее — господин Ким Намджун, — проговорил представитель, поджав губы. Он вдруг мельком взглянул на нашего лидера, и, может мне показалось, но в ледяных глазах всё же промелькнуло что-то похожее на человеческое участие. — С 11 декабря 2023 года по 10 июня 2025. 15-я пехотная дивизия, Хвачон, провинция Канвондо.       Твою ма-а-ать.       Мы все одновременно повернули головы к Намджуну, но он сидел, как скала. Выпрямился чуть больше, дернул подбородком вверх, и хмыкнул — коротко, сухо — и едва заметно, но твёрдо качнул головой, мол: «А ну тихо, всё в порядке. Не устраивайте им цирк».       И мы повиновались, все, как один. И молча отвернулись.       Потому что он — наш лидер. Потому что если он держится, то и мы должны.       Но, чёрт... Намджу-у-ун.       — В эти же сроки службу будет отбывать господин Ким Тэхён. Специальные силы военной полиции. 2-й армейский корпус, Чхунчхон, Канвондо.       Я смотрел прямо на Тэ. Он, как и Намджун, даже не шелохнулся, только слегка разомкнул губы — словно хотел что-то возразить, но в последний момент передумал. Лицо вроде спокойное, но я точно знал, что у него внутри сейчас всё медленно скручивается в яростный узел.       Конечно. Нас не могли отправить вместе.              Когда прозвучало имя Джуна — где-то глубоко в сердце мелькнула призрачная, тупая и такая детская надежда.       Что, может быть, нас с Тэ… ну…       Рядом.       Хоть как-то.       Но она рухнула.       Бах. Как карточный домик.       И я остался — сидеть, словно ничего не случилось. Только ногти вонзились в ладонь, и зубы — в язык.       Дальше этот канцелярский крот мог уже ничего не читать, и так понятно. Чимину дадут альтернативную службу — логично, а нас с Шугой-хёном распределят по программе «друзья в армии». Не так уж и плохо. По крайней мере, к Юнги Тэ меня не будет ревновать.       Тепло в груди сдержанно растеклось — не от радости, а от облегчения. Ну, хоть что-то предсказуемое.              Но...       — Господин Пак Чимин и господин Чон Чонгук пойдут служить парой, — произнёс голос.              Что?       Мои глаза, скорее всего, в тот момент округлились почти до шарообразного состояния. Тэ рядом со мной шумно сглотнул, и его прямо дёрнуло — даже не от самого факта, а от слова. «Парой».       Это слово повисло в воздухе, будто специально нажимая нам обоим на больную точку.       Вот гандоны.       — Они, как и господин Ким Сокджин, будут направлены в 5-ю пехотную дивизию, Ёнчхон, на срок с 12 декабря 2023 года по 11 июня 2025 года.       Я моргнул. Раз. Второй. А потом обвёл глазами ребят.       Сначала я уставился на Чимина. Тот сидел спокойно, даже... улыбался. Единственный из нас, кто вообще не выглядел удивлённым.       Затем я перевёл взгляд на Шугу.       Юнги — с открытым ртом. Реально, с открытым ртом и ошалелым выражением на лице. Он — тот, кто практически никогда не терял самообладание при чужих, кто всегда спокоен, сух и рационален, но даже он сейчас выглядел так, будто его выгнали на сцену и забыли сказать половину текста заранее.       — Господин Мин Юнги, — продолжил сухой канцелярский голос, — в силу ограниченной подвижности плечевого сустава будет проходить альтернативную службу в ближайшей к месту проживания администрации с 19 декабря 2023 года по 17 сентября 2025 года.       Пауза. Чиновник поднял глаза от бумаги.       — На этом всё. Вопросы? Возражения?       Тишина.       Да и о чём тут говорить? Удивительно, но… почти все устроились относительно неплохо. Кто-то — вполне нормально, кто-то — даже хорошо. Самым жёстким вышел расклад для Намджуна, но он по-прежнему сидел с тем же спокойным выражением лица, в котором трудно было прочитать хоть что-то.       А Юнги… Он, казалось, до сих пор был в глубоком шоке и даже особо не пытался это скрыть. Он просто откинулся на спинку стула, глядя в стол, будто приказ о распределении отыгрывался у него в голове повторно.       Чёрт возьми — теперь у нас хотя бы есть определённость.       Мы знали, кто куда, когда и насколько.       Теперь можно выстраивать планы — на сольную карьеру, на время, что останется до, и на то, что будет после.              — Тогда на этом всё, — мужчина закрыл папку. — Дополнительные инструкции, графики и публичные ограничения будут обсуждаться позднее.       ***       Наша гостиная — место, которое в последние месяцы больше напоминало станцию перед расставанием, чем уютный дом. И сейчас тут уже были все.       Джин сидел на подоконнике, раскрыв окно — впуская в комнату прохладный сентябрьский воздух и городские огни.       Намджун стоял у книжной полки, потирая глаза пальцами — видимо, опять не мог ночью заснуть.       Чимин устроился на полу, прислонившись спиной к дивану, Юнги — в углу, с чашкой воды, к которой он так и не притронулся.       Хосок в кресле, уткнувшись в телефон, но не листая экран.       Тэ подошёл к дивану и просто сел с ногами, не разуваясь. Я — рядом. Мы почти одновременно опёрлись плечами.       Мы все были здесь, всемером.       Пока ещё.       — Спасибо, конечно, но… Вы же знаете, что после операции у меня нет проблем с плечом, да? — первым подал голос Юнги.       Он стоял уже почти расслабленно, но в глазах плясала целая гамма эмоций: от неверия до плохо скрываемой радости и — как аперитив — лёгкого стыда.       — Да знаем-знаем, — протянул Тэ, вытянув ноги и уронив голову мне на колени. — Будь так добр, убери с лица эту счастливую улыбку, а то она начинает раздражать. Чисто по-человечески.       Юнги усмехнулся, ткнул его в плечо чашкой, вода в которой опасно качнулась.       — Зависть — плохое чувство, Тэхён-и.       — Не в тот момент, когда тебя отмазывают от армии «больным суставом», — возразил Хоби, смягчая обстановку. — Ты хотя бы разыграй что-нибудь на публике во время тура: прихрамывай, плечо массируй, а то ведь реально передумают — и отправят в танкисты.       — Я не просил меня отмазывать, — Шуга-хён тут же нахмурился. Не резко — по выражению лица было видно: он понял, что Хоби не в упрёк.       — Я просил, — неожиданно вставил Намджун.       Мы все повернулись к нему. Он медленно отлепился от книжной полки, подошёл и опустился на диван рядом со мной, аккуратно поправив футболку. На ней был изображен Энди Уорхол.       — Почему? — спросил Юнги, внимательно глядя на него.       — Потому что, — выдохнул Джун-хён, — в другой жизни я, может, и промолчал бы, как «ответственный лидер», но сейчас… Я просто человек, которому предстоит полтора года спать на фанерной койке, морозить задницу без отопления и маршировать в снег. И мне крайне важно, чтобы ты знал: я хотел, чтобы тебе было хоть чуть-чуть легче. Потому что, если ты снова скажешь, что нам на тебя наплевать… — он усмехнулся почти ласково, — …я, может, и не огорчусь. Но точно врежу. Обещаю.       Юнги вдохнул и виновато скривился. Он явно вспомнил ту ссору, три месяца назад, в этой самой комнате, когда он в сердцах ляпнул, что все кругом — лицемеры.       — Ладно, — буркнул он, смущённо почесывая голову. — Просто… Спасибо. Я это слышу. Правда. И извини за тот раз.       Намджун коротко кивнул, уголки губ дрогнули — почти улыбка, своеобразное «принято».       Он перевёл взгляд куда-то в сторону, на окно, а затем снова на нас.       — Видели, что сегодня было? — голос стал жёстче, серьёзнее. Он скрестил руки на груди. — Как ни крути, нам вряд ли простят, насколько высоко мы поднялись. Будут бить при любой возможности, методично, по одному. Так что будьте начеку. Особенно ты, Шуга. Компания, СМИ — вряд ли кто-то даст тебе просто дышать.       Юнги снова кивнул. Спокойно, без сомнений — переварил и принял к сведению.       — Спасибо ещё раз, — тихо добавил он. Намджун махнул рукой, будто хотел отмахнуться ей от благодарности, но по тому, как он опустил взгляд, было видно — тоже смущён. И тронут, хоть и не скажет.       — Ну всё, развели тут дораму, — не выдержал я. — Придумали тоже — меня в пару с Чимин-и. А ничего, что теперь Тэ мне мозги вынесет во время службы? Вы обо мне подумали вообще? Как я, интересно, петь буду без мозгов?       — Ну, до сих пор как-то справлялся, — не моргнув, выдал Джин.       Взрыв хохота был мгновенным и искренним. Тот самый смех, что возвращал к жизни — даже после самых паршивых новостей.       Мы уже переговаривались, кто-то сходил за чаем, кто-то начал спорить о чём-то совершенно глупом… И вдруг Чимин, всё это время сидевший чуть в стороне, сказал тихо, но чётко:       — Ребят, я вас очень люблю.       Мы замолчали — но ненадолго. Потом кто-то встал. Один, второй. И вот мы все уже стоим кружком, плечом к плечу. Обнялись без команды, просто так.       Даже Юнги.       Он, конечно, проворчал что-то себе под нос, когда я приобнял его за плечо, но не отстранился, только сделал вид, что чешет глаз, а не вытирает его.       И мы пару минут стояли так молча. Ничего уже не надо было объяснять.       Просто держались. Пока можно. Пока вместе. ____________________________________       * Концерт BTS в Пусане прошёл 15 октября 2022 года под названием «Yet To Come in BUSAN». Это было бесплатное мероприятие, организованное правительством в рамках заявки города Пусан на проведение World Expo 2030. Концерт стал важным событием как для фанатов, так и для самой Южной Кореи — BTS выступили в качестве послов Expo, поддерживая кампанию города.       ** Эта фраза прозвучала из уст Юнги во время интервью с Billboard, которое датируется примерно 2017 годом (мне лень вспоминать точную дату). Когда его спросили о любимой фразе для «подкатить», он ответил с лёгкой улыбкой: «Do you know BTS? Billboard singer». Пересмотрите это интервью, если найдете — он там очень милый.       *** Отсылка к прозвищу Джина, которое он сам себе дал — «Worldwide Handsome».       **** Игра слов. «Well... I love sweets. And in general, I eat a lot of SUGAr. Especially in the past six months». ____________________________________       Я НЕ перепутала сроки службы Юнги. Ружья на стенах висят, и они еще стрельнут.       Перед следующей главой советую пересмотреть «SUGA: Road to D-DAY», если вы смотрели его давно или не смотрели вообще. Только умоляю, в оригинале с субтитрами. Я очень уважаю любые дубляжи, но дублировать голос Юнги считаю кощунством.       А прямо сейчас — пересмотрите хореографию «Run BTS», если еще не. Не знаю, как у вас — но это моя личная Римская Империя. И Османская. И Монгольская. И вообще все разом.