Часть 10. Октябрь 2022. Эва

      Октябрь 2022       ***       Машины проносились мимо, нервно сигналя и обгоняя друг друга в хаотичном танце большого города. Воздух был пропитан выхлопами, запахом сигарет и уличной пыли. В центре, как обычно, стояли пробки — беспощадные и бесконечные, но на фоне узких мостовых, облупленных фасадов и табличек с семейными кофейнями они смотрелись даже как-то романтично. Как будто город сам не знал, чем он больше хочет быть — современным мегаполисом или уютным европейским старичком с заштопанным сердцем.       Мы с Алисой сидели на тёплой террасе нашего любимого кафе — в углу, ближе к ограждению, под пледом, который выдали официанты. Мои руки обнимали керамическую чашку, от которой шёл пар — ароматный, густой, с лёгкими нотками шоколада. Алиса выбрала шампанское — праздничное, игристое, как и она сама сегодня.       — Ну и что, ты теперь официально свободная женщина? — Алиса грациозно подняла бокал, словно мы отмечали не развод, а вручение «Оскара». Её серьги качнулись в такт движению.       — Типа того, — я потянулась, чувствуя, как от легкого тепла и солнца немного ломит плечи. — Официально — да.       — А фактически — у тебя кто-то есть, — закончила она за меня с озорной ухмылкой. — Твой загадочный корейский мужчина.       Я закатила глаза и снова подтянула чашку к лицу, пряча улыбку в пар.       Нас с Миком развели быстро, в последний день сентября. Десять минут, две подписи, две бумажки с печатями. Так и хотелось спросить: и этого я ждала целых полгода?       Сразу написала Юнги: «Развод оформлен». Он ответил буквально спустя пару секунд, словно всё это время сидел на телефоне и ждал моего сообщения, а не находился на игре NBA*:       «Ты себе представить не можешь, как я рад».       Разумеется, могу. Вряд ли кому-то приятно, что человек, с которым ты живешь — замужем. Не за тобой.       Не то, чтобы это сильно кого-то тяготило, но… Но.              — Твой бывший, кстати, мне весь мозг съел, серьёзно. Такое ощущение, что до вашего расставания он о тебе вспоминал, только когда нужно было чашку вымыть. А теперь — интересуется, беспокоится, спрашивает, с кем ты, как ты…       — Да ну, — я махнула рукой, откидываясь в кресле. Осенний ветер тронул пряди волос, и я с досадой заправила их за ухо. — Нашёл бы он себе уже кого-то и забыл про меня совсем.       Алиса кивнула, на секунду серьёзно глянув на меня поверх бокала.       — И как тебе Сеул? — спросила она, провожая глазами неспешно гуляющих людей на набережной. — Не жалеешь, что переехала?       Я на секунду задумалась. Налетающий с Дуная ветер пробирал до костей, и мне пришлось плотнее запахнуть пальто.       — Как тебе сказать... — я чуть наклонила голову. — Сам город — не то, чтобы нравится. Слишком огромный и шумный, даже для меня. А ещё там нет своих — знаешь, людей, к которым можно просто прийти и помолчать. Считай, всё с чистого листа. Сейчас вроде стало получше: записалась в зал, нашла любимое кафе, даже начала узнавать, кто работает в магазине напротив. Но, если честно, европейский уклад мне ближе: темп, атмосфера, ритм жизни. И всё же... Я не жалею.       Алиса фыркнула и покачала головой:       — Понятно с тобой всё. А твой мужчина вообще в курсе, на какие уступки ты идёшь ради него?       — В курсе, — я уверенно кивнула. — И делает всё, чтобы мне было легче. Ему ведь тоже непросто.       Я снова поёжилась — но теперь больше от воспоминаний, чем от ветра.       Во второй половине сентября Юнги буквально выгорел. Вероятно, таким образом на него повлияло объявление о сроках службы. В последний месяц он окончательно загнал себя в безумный водоворот: съёмки, записи, переезды и минимум сна — по два-три часа в сутки, не больше. Ради того, чтобы успеть всё сразу, и при этом он как-то умудрялся уделять время нам.       Он, словно канатоходец, балансировал между заботливым мужчиной, айдолом и продюсером, и я видела, как периодически его буквально рвало на части. Иногда физически, но чаще — изнутри.       Юнги едва держался и работал на износ, а я просто старалась помочь, чем могла. Иногда даже получалось.              — Пахнет отлично. А вот выглядит… — Юнги с сомнением наклонился к кастрюле, где весело булькали овощи. Морковка всплывала в верхнем слое, и он скептически поджал губы, но через минуту всё же не удержался и сунул ложку прямо в кипящий паприкаш с таким выражением лица, словно на полном серьёзе готовился испытать судьбу.       — Ого, вкусно. Правда вкусно, — сказал он с удивлённой интонацией, как будто не ожидал. — Даже не пришлось врать.       — В смысле? — я изобразила угрозу, приподняв бровь и скрестив руки на груди.       — Ну, знаешь, как в романтических фильмах. Главный герой так любит свою даму сердца, что храбро ест её стряпню, даже если это полное дерьмо.       Я закатила глаза, а Юнги засмеялся. Не громко — а как он умеет: горло слегка сдавливает звук, и смех получается тёплым, грудным, убаюкивающим. Он обнял меня за талию и поцеловал в щёку — благодарно и нежно, потеревшись носом о мой.       Но в какой-то момент железобетонный организм Юнги всё же не выдержал и просто дал сбой.       Его положили в больницу. Три дня под капельницей.       Диагноз звучал буднично: «давление, обезвоживание, переутомление» — как будто кто-то поставил штамп на ту самую грань, к которой он себя подводил неделями.       Но даже там, в палате, с чёртовой иглой в вене, он упрямо держался за ноутбук, продолжая что-то править, монтировать вокал и сводить черновую версию «Snooze» перед встречей с Сакамото**. Я даже пару раз хотела набраться наглости, отобрать всю технику, вразумить, заставить хотя бы поспать, хотя бы силой и манипуляциями, но… Когда он в таком состоянии, трогать его не то, чтобы нельзя — просто бесполезно. Юнги — как замкнутая система: пока не закончит — не отпустит. Не услышит. Не отвлечется.       Мне ли не знать. Я и сама такая же.       Буквально через день после выписки он уже умчался в Токио, с синяком от капельницы на сгибе руки, будто ничего и не было, а я — улетела разводиться и доделывать последние дела в старой жизни.       Алиса молча посмотрела на задумавшуюся меня, но в её взгляде уже не было ни иронии, ни недоверия, лишь лёгкое удивление и, может, уважение.       — Всё серьёзно, да?       Я только улыбнулась и кивнула.       ***       «Где ты?»       Сообщение от Юнги. Видимо, наконец-то выдалась свободная минутка.       «Дома. Собираю последние вещи. А ты?»       «Готовимся к награждению***, примерка костюмов. Кажется, мой зад обтянут брюками даже сильнее, чем у Чимин-и. Тебе привет».       Я прыснула от смеха прямо в ворот футболки. Представила — и да, захотелось увидеть.       «Тогда скорее бы трансляция, хочу оценить лично. Ему тоже привет».       «Что именно? Мой зад? Или Чимина?»       В памяти всплыла приподнятая бровь, та самая ухмылка и тон, в котором всегда прячется наполовину шутка, наполовину вызов, и я захихикала снова.       «Даже комментировать это не буду, понятно?»       «Знаешь, тебе не обязательно ждать официальных мероприятий, чтобы смотреть на мой зад. В этом весь смысл того, что мы съехались. Как посидели с подругой?»       Я усмехнулась, забрасывая свитер в чемодан.       «Еле отбилась от Алисы. Она напрашивалась в гости в Сеул».       «Зря. Пусть бы приехала».       «Ну… я пока не готова к её расспросам, она и так меня мучает, кто ты и почему я тебя не показываю даже на фото».       Пауза. Затем:       «Пусть приезжает. Я сам всё расскажу. Могу даже соврать красиво».       Я застыла. Юнги сказал это как бы между делом, но внутри всё откликнулось на этот неожиданный вброс — то, чего я от него никак не ждала: он был не против, чтобы о нас знали дорогие мне люди. Даже больше — он и не собирался прятаться.       «Пиши, когда окончательно освободишься», — быстро набрала я, чтобы завершить разговор нейтральной фразой. Он наверняка понял моё замешательство и не стал давить, а просто ответил:       «Обязательно, только будь осторожнее. Читал, у вас там снова протесты».       Я лишь закатила глаза. Это так типично для Юнги: мониторить обстановку в стране, в которой я нахожусь.       «Может, ты мне ещё и тревожную кнопку установишь?»       «Уже. Называется “мой номер”».       Я прикусила губу, глядя в экран.       «Ты бессовестно врал мне, когда говорил, что не умеешь флиртовать».       «А ты — когда заявила, что тебе хватит двух полок в моём шкафу. Но я ведь не жалуюсь».       Смех прервался неожиданным звонком. Экран мигнул — но это было не привычное «Юнги», а...       «Мик».              Я на секунду замерла, не сразу вспомнив, почему он вообще мне звонит. Ах да. Сама же попросила заехать, когда на днях в процессе сборов откопала в ящиках пару его вещей.       — Привет, я поднимаюсь, ты дома?       — Да, заходи.              Через пару минут раздался звонок в дверь, и я открыла. Мик стоял на пороге, капюшон сполз с головы, волосы прилипли ко лбу, с куртки капало прямо на коврик. Пахло улицей — дождём, холодом и терпкими сигаретами.       — Дождь, что ли, начался? — спросила я, отступая в сторону и освобождая проход.       — Ага, — коротко кивнул он. Бывший муж не торопился войти, он будто ждал приглашения, но потом всё же сделал шаг внутрь. Не думала, что снова увижу его так скоро, тем более — в этой квартире.       — Как твои дела? — спросил он дежурно. В голосе не было интереса — только непонятный тон, словно он уговаривал себя сохранить лицо. А взгляд... странный, немного стеклянный, пытающийся уловить, насколько я изменилась за прошедшие полгода.       — Отлично, — я пожала плечами. Врать не приходилось, ведь и правда — всё всегда шло не по плану, но, тем не менее, мне было хорошо, и я чувствовала это правильное спокойствие, как у тех, кто выжил в кораблекрушении.       — И куда ты теперь? — спросил Мик, скидывая обувь и проходя вглубь квартиры.       — Окончательно перебираюсь в Сеул, самолет в субботу.       — Уже? — он приподнял бровь. — Быстро ты.       Я только улыбнулась. Не было желания что-то объяснять. Да и что объяснять?       — Кофе будешь? — спросила так же нейтрально, кивнув в сторону кухни, и направилась туда первой. Телефон привычно положила на край стола, стянула с себя толстовку, оставшись в одной футболке.       — Да, спасибо, — сдержанно отозвался бывший и прошёл следом.       Я почувствовала, как Мик замер в дверном проеме, не присаживаясь, а просто наблюдая, и в этом было что-то не то. Нечто, что подсознание уже уловило, но разум ещё не успел расшифровать.       Я достала две кружки, зашумела водой, хлопнула крышкой банки с кофе. Руки делали всё сами, словно память тела не успела стереть эти жесты. Мелькнула мысль — надо будет поменять замок. Не потому что боюсь, просто... Всё. Теперь мы и правда чужие, и впускать кого попало в квартиру — по меньшей мере небезопасно. Даже если это не «кто попало», а когда-то «самый близкий».       Наверное, Мик бы и не стал бы приходить в моё отсутствие, у нас никогда не было проблем с приватностью, но всё равно.       — Я в туалет, — услышала я из-за спины.       — Окей, — отозвалась почти машинально, продолжая искать в ящике печенье, но что-то опять резануло внутри — странное, еле уловимое ощущение. Мик никогда не предупреждал — не считал нужным. Он всегда просто уходил, и поэтому его «я в туалет» прозвучало слишком подчеркнуто. Он как будто извинялся. Или отвлекал.       Да ну, бред. Я моргнула и прогнала глупую мысль.       Чайник закипал, и я направилась в спальню — собрать оставшиеся мужские вещи, чтобы закрыть, наконец, эту историю до конца.       На прикроватной тумбочке лежала пара книг — потрёпанный Стивен Кинг, мотивационный бестселлер, который я сама когда-то подарила, зарядка, запутавшаяся в ножке лампы, пижама Мика, — тускло-синяя, выцветшая, с уродским принтом, — и ещё много всего, что завалялось в разных местах комнаты. Наконец, спустя минут десять, я сунула всё это добро в тканевую сумку, застегнула молнию и присела на край кровати, чтобы перевести дух.       Надо написать Юнги — напомнить, чтобы отменил доставку шкафа. Всё равно перевозить громоздкие вещи, типа сноуборда и моего собственного электронного пианино, сейчас — идея дурацкая, недостающую одежду куплю на месте, когда окончательно освоюсь. Да и честно? Хочется, чтобы всё новое начиналось с чистого листа.       Я встала, вернулась в кухню и поставила кружки рядом с чайником. В голове сразу нарисовался список дел, назойливый, как рой пчёл: подать заявку на отмену страховки, уточнить время трансфера — во время моего прилета Юнги будет недоступен, — проверить билеты...       Рука потянулась к телефону — и растерянно замерла.       Стол был пуст. Черного прямоугольника со скруглёнными краями на нём не было.       Я медленно обошла вокруг, проверила под столом, заглянула на стул.       Ничего.       Лёгкий холодок прокатился по спине.       Я же точно положила его туда. Экраном вверх. Я помнила это отчётливо. Память остро отпечатала в сознании момент, словно кадр из фильма: рука, кладущая телефон, тень от окна.       Он был здесь. А теперь — нет.       Пальцы рефлекторно метнулись к карманам, но снова пусто. Ни в джинсах, ни в худи, которую я бросила на стул, ни на подоконнике. Нигде.       Я присела на корточки, зачем-то заглянула под шкаф, проверила в ящике, куда обычно клала наушники — никакого эффекта. Телефона нигде не было.       Что-то не так.       Что-то не так.       Сердце застучало в горле — глухо, тяжело, с каждым ударом всё громче. Я выдохнула, пытаясь себя унять.       Может, он просто решил позвонить кому-то. Но тогда почему не спросил? Почему вообще взял мой телефон?       Я направилась к ванной. Подошла вплотную, стиснув кулаки.       — Мик? — голос звучал тише, чем хотелось бы. — Ты случайно не брал мой телефон?       Пауза.       — Нет, — услышала я в ответ, и это «нет» прозвучало слишком спокойно.       Всё внутри сжалось. Он врёт. Врёт. Или… Просто имел в виду «не случайно»?..       — Мик, — я постучала в дверь чуть громче. — Отдай мой телефон. Немедленно.       Но теперь ответа не последовало. Вот дерьмо.       Телефон был не просто средством связи. Он был связью с Юнги. С ним — особый мессенджер, защищённый, без привязки к облаку. Если кто-то другой получит к нему доступ… Это была бы не просто потеря телефона, это огромный риск.       Для Юнги. И для всех остальных.       Ладно. Спокойно. Ну, допустим, Мик взял телефон, но ведь он запаролен. Я уже почти выдохнула с облегчением… И тут — новый резкий спазм в животе, как от удара кулаком. Мгновенное осознание, словно вспышка в тёмной комнате.       Блять.       Я не удалила отпечаток Мика. Просто... забыла. Когда мы были вместе, это казалось естественным — мы доверяли друг другу. Ни тайн, ни паролей.       А потом… я просто забыла и о Мике, и об отпечатке. Спустя месяцы. Забыла. Забыла.       Блять. Блять.       Не может быть.       Нет.       — Микаэль! — я резко хлопнула ладонью по двери, срываясь на крик. — Отдай телефон! Сейчас же!       Тишина. Сухая, глухая, намеренно спокойная, будто он специально не отвечал, давая мне право догадаться самой. Чтобы я прочувствовала, чтобы побеспокоилась, чтобы разозлилась.       В голове звучала лишь одна мысль: Юнги.       Вся система, которую я выстроила ради безопасности — пошла прахом. Я думала, что у меня всё под контролем: один девайс, закрытый канал без возможности найти или восстановить переписку с чужого номера. Я всё продумала — кроме одного.       Отпечатка.       Единственного хрупкого ключа, который я сама же неосознанно, по собственной забывчивости и тупости, оставила в замке только для одного человека, которому когда-то верила.       Расслабилась. Облажалась.       Я облажалась.              Я долбилась в белую дверь кулаками, уже не стесняясь, и дёргала ручку.       — Это не смешно! Отдай телефон! Немедленно! Верни его!! Слышишь?!       Дверь не шелохнулась. Ни звука, ни слов, ни шагов. Только моя паника и гул крови в ушах.       А если он уже вошёл в чат?..       А если уже листает?       Я опустилась на пол, прижавшись спиной к стене, трясущиеся руки вцепились в волосы. Сердце колотилось с такой силой, что казалось — оно сейчас прорвётся наружу. Дыхание сбилось, грудь сдавило, в горле ком.       Чёрт, если он всё увидел… Фото, голосовые, видео. Он не сможет их скачать, переслать или скопировать, но точно может посмотреть — и этого уже достаточно.       А если он решит написать Юнги от моего имени? Проверить, раздуть что-нибудь? И я… даже не смогу предупредить.       Я метнулась обратно к двери, рука уже занеслась для нового удара — и в этот момент…       Щелчок замка прозвучал, как выстрел в гробовую тишину. Я едва удержалась от того, чтобы не отшатнуться назад — всё внутри застыло в ледяной капле страха.       Мик вышел из ванной, словно ни в чём не бывало. В одной руке — мой телефон, в другой — полотенце, которым он как будто бы вытирал руки, но слишком медленно и слишком невозмутимо. На лице — выражение спокойной, рассудительной победы.       Никакого недоразумения. Он действительно это сделал.       — Ты... — у меня пересохло во рту. Я не договорила, не смогла. Просто уставилась на экран, светящийся в его пальцах.       Мик склонил голову и посмотрел на меня с тем снисходительным любопытством, с которым человек разглядывает странное насекомое, заползшее на белую рубашку.       — Ничего себе, детка, — усмехнулся он, и в голосе прозвучало настоящее, неприкрытое, злое удивление. — Если бы не увидел своими глазами, не поверил бы.       На экране было фото, одно из тех, что Юнги присылал мне весной, в конце мая. Он в костюме, на диване в Белом Доме****. Улыбка на пол-лица, глаза — чуть подёрнутые усталостью. И всё равно — до нелепости красивый.       Я вспомнила тот день. Юнги тогда написал: «Ты не представляешь, как мне жарко в этом».       А я ответила, улыбаясь в экран: «Тебе стоит чаще надевать костюм».       «Смотря, что мне за это будет», — отозвался он своей привычной подколкой.       Теперь этот же экран был в руках не того человека. И моё сердце, кажется, окончательно упало в пятки.       — Это фейк, — хрипло выдавила я, шагнув ближе. — Я просто... Переписывалась с кем-то, чтобы не чувствовать себя одинокой после нашего расставания. Ты же знаешь, в интернете полно таких.       Я и сама не верила в эту убогую ложь, а уж Мик — тем более. Он лишь поднял брови и фыркнул.       — Фейк? Серьёзно? — он ткнул в экран. — А вот здесь вы вдвоём. И тут. И тут. И вот это видео, где он говорит тебе «не забудь про ужин». И вот ещё... Господи, Эва. Ты никогда так бездарно не врала. Хотя... Ты обычно вообще не врала.       — Это… — голос дрогнул, а мозг отключился, предав меня в самый ответственный момент.       — Ты даже не попыталась удалить отпечаток или защитить дополнительным паролем. Ни чёрта. А ведь ты раньше была умной.       Он сказал это почти ласково, но тогда я поняла, что всё. Мик и правда знает. Он видел достаточно.              Блять. Он прав. Я реально идиотка.       Мик снова покачал головой, и в голубых глазах отразилось что-то чужое, непривычное, неприятное. То, чего я никогда у него раньше не видела.       — А я ведь переживал, — упрекнул он почти заботливо, но голос был колючий, с подспудной злостью. — Несмотря на тот засос у тебя на ноге в феврале.       Он бросил на меня взгляд поверх экрана, как будто ждал, что я буду спорить и скажу, что это было не то, что он подумал.       — Знаешь, это, мягко говоря, неприятно — понимать, что твоя жена после ссоры прыгнула в койку к первому встречному.       Он ткнул в экран и отмотал переписку. Я узнала те сообщения моментально, и сердце нырнуло куда-то под пол.       «Не заставляй меня признаваться, что я посмотрела кучу видео и прослушала все песни, иначе мне будет неловко».       «Серьёзно? Почему?»       «Ну, все начинают смотреть контент с айдолами, потому что хотят переспать, а я — потому что уже».       «Хахаха».       Прочитанное — черным по белому. Без контекста, без теплоты, без всего, что сопровождало нашу первую переписку тогда. Только холодный факт.       — Скажи честно, — Мик говорил спокойно и ласково, и от этого было ещё страшнее. — Это — главная причина развода?       Глаза жгло, горло сдавило. Я сглотнула, чувствуя, как кровь приливает к лицу, будто кожа воспламеняется изнутри.       Он знал. Подозревал всё это время. Видел. Молчал. Копил.       Но я не отвела взгляда, потому что, несмотря на щекотливые обстоятельства, я совсем не чувствовала себя виноватой, и даже страх за Юнги притупился злостью и раздражением на эту дешёвую манипуляцию.       — Ты и сам знаешь, что нет, — выдохнула я, стараясь не сорваться на крик, — не в этом дело. Мы с тобой… Мы просто перестали быть по-настоящему вместе задолго до всего. И прекрати уже пороть чушь, ты ведь это тоже знал.       В ответ — тишина. Ни открытой злости, ни слов, только лёгкий, горький смешок.       — Наверное, знал, — пробормотал он. — Просто думал, что смогу это проигнорировать, и всё наладится, но у тебя получилось раньше.       — И что это? Месть? — голос дрожал от ярости и напряжения, но в целом я держалась. — У тебя что, крыша поехала? Зачем ты вообще всё это делаешь? Что тебе нужно?       Мик пожал плечами, будто мы, как и раньше, обсуждали нестыковки в заказе еды, а не мою личную жизнь.       — Сначала просто стало любопытно, — ответил он. — Ты начала вести себя странно, вообще нехарактерно для тебя. Не сказала друзьям, где живёшь, не выкладываешь фото, не называешь имени. В соцсетях — тишина. Молчишь, словно ушла в подполье.       Он усмехнулся, глядя мимо меня:       — Я даже подумал, что ты в какую-то секту угодила, мало ли, решил проверить. И вот — проверил. Нашёл. Поразительно, конечно. Ты всегда была полна сюрпризов.       — Отдай телефон, — потребовала я, уже не прося, а требуя, и протянула руку.       Но Мик не отдал, а наоборот — нарочито медленно отвёл устройство в сторону и вверх, подальше от меня. Лицо стало другим — каменным, собранным и опасным.       Я отпрянула, на секунду растерявшись. Бывший муж провёл рукой по глазам, будто стирая остатки прежнего себя, и уставился на меня с ледяным спокойствием.       — Хорошо, — кивнул он, — я верну. Но только при одном условии.       Мик сделал паузу, почти театральную.       — Ты позвонишь своему красавчику и передашь мне трубку.       — Зачем? — я едва узнала свой голос. — О чём ты собираешься с ним говорить?       Мик неприятно и тягуче усмехнулся.       — Ну, как бы это сказать... Думаю, многотысячной армии поклонниц твоего нынешнего бойфренда будет не слишком приятно узнать, что их кумир — не такой уж святой. Особенно когда у него... Ну, скажем, тайная личная жизнь, — он снова взглянул на телефон. — А у меня, видишь ли, появилась прямая линия связи для разрешения этой проблемы.       — Ты угрожаешь шантажом? — выдавила я.       — Что ты, — возразил бывший невероятно мягким голосом. — Я всего лишь хочу поговорить. Спокойно.       Врёт. Точно врёт.       Мик положил телефон мне в ладонь, а тот будто стал весить тонну. Пальцы онемели.       — Звони, милая. Набирай номер.       Всё тело сжалось в комок. Казалось, даже воздух стал плотным и тяжёлым, и всё, что я чувствовала — это бешеный, дикий стук сердца, отдающийся эхом в ушах.       Может, и правда, позвонить?.. Юнги ведь сам сказал, что его номер — тревожная кнопка, а сейчас было как раз тревожнее некуда. Но я тут же отмела эту предательскую мысль, мгновенно.       Я не могу так просто — трусливо — перекинуть всё это дерьмо на Юнги. Ему и так в последнее время проблем хватает, а тут я — со своими разборками, с бывшим, который вдруг решил поиграть в шантажиста. Как в плохом сериале, даже смешно.       Нет. Я сама вытащила себя из этой клетки однажды, сама справлюсь и сейчас. Без истерик. Без спасателей. Без Юнги.       В конце концов, если информация о наших отношениях всплывёт наружу, то это ударит и по мне тоже, и удивительно, что я осознала это только сейчас.       Думай.       Думай, Эва.       Чёрт бы тебя побрал, думай. ДУМАЙ!!!       Меньше секунды мне понадобилось на то, чтобы просчитать все варианты и принять решение, а дальше, уже не сомневаясь, я рванула, что было сил — но не к выходу. В другую сторону.       К балкону. Дверь туда я приоткрыла ещё раньше, чтобы проветрить затхлый воздух.       И прежде, чем Мик успел больно схватить меня за руку, прежде, чем догнал, прежде, чем успел всё окончательно испортить — я размахнулась и со всей силы швырнула айфон с одиннадцатого этажа прямо в дождь.       Мы оба застыли в ожидании. Внизу, сразу после пронзительного автомобильного гудка, что-то глухо треснуло о бетон. Мик тут же выругался.       — Ну ты, конечно, даёшь, — он покачал головой и с долгим, обречённым выдохом перегнулся через перила, словно надеясь, что телефон чудом вынырнет обратно из воздуха, как бумеранг. — А я ведь хотел по-хорошему, цивилизованно. Даже не стал писать сам, хотя мог. Подумал, будет лучше, если ты сама всё объяснишь, по-своему, спокойно.       Он повернулся ко мне, взгляд стал тверже и холоднее.       — Теперь… Придётся немного по-другому.       Я невольно вспомнила, почему когда-то вообще влюбилась в Мика. Не в то, каким он был добрым или заботливым — нет, это с самого начала не было его сильной стороной. Я влюбилась в ум, в этот острый, хищный мозг, который нередко действовал синхронно с моим. Он умел просчитывать, понимал слабые места, и сейчас, очевидно, считал, что нашёл их.       Тогда меня это восхищало, и я думала, что, раз мы такие, казалось бы, оба рассудительные, то это — залог долгого и крепкого счастья. Вот глупая.              — Всё уже, успокойся, — я наконец начала выдыхать. В тот момент, когда айфон покинул мою ладонь и отправился в свой последний полет, страх испарился из моего тела. Мозг немного собрался, теперь тело перешло в режим выживания. — Вся переписка была только на одном устройстве.       Я сделала шаг назад, в квартиру.       — Ты не сможешь с связаться с Юнги. У тебя нет никакого доступа, никаких подтверждений, ни скриншотов, ни логов — ничего, что хоть как-то доказывало бы подлинность. Никто не поверит: ни фанаты, ни журналисты. Это просто будет выглядеть, как очередная лажа, которых в сети крутятся сотни.       Мик фыркнул и мимоходом бросил, прощупывая почву:       — Я всегда могу написать в его публичный аккаунт.       Сердце пропустило удар.       — Он не читает личные сообщения, там же тысячи запросов в день. Ты утонешь в спаме, — я лишь пожала плечами, невольно пересказывая слова самого Юнги и поздравляя себя с тем, что не выдала мимолётную панику.       Мик в ответ лишь усмехнулся, глаза блеснули.        — Ну, тогда давай сделаем так. Я всё же напишу в его официальный. Вежливо, без угроз. Ну почти.       Он сделал паузу и вновь заговорил мягко и заботливо:       — Если ты ему действительно так сильно дорога, как я успел увидеть, он запаникует, когда ты пару дней не выйдешь на связь, и начнёт мониторить всё подряд. И вот тогда мы с ним и состыкуемся.       Мик пристально смотрел, как я проглатываю его слова.       — А если он не отреагирует… Ну, вероятно, ты для него не так много и значишь, и вся эта история действительно не стоит даже неудобного разговора. Тогда я просто отступлю, по-джентльменски, — он пожал плечами.       Что-то в животе ухнуло вниз.       — Почему это я не выйду на связь пару дней? — с подозрением выдавила я, стараясь держать голос ровным, но он всё равно дрогнул.       Мик чуть склонил голову, словно удивлялся моему непониманию:       — Потому что у тебя просто не будет такой возможности, — произнёс он спокойно, и вернулся в комнату, даже не оглядываясь.       Я, не зная зачем, направилась за ним. В голове — снова пусто.       Мик прошёл к креслу, где лежала моя сумка, по-хозяйски расстегнул её, вынул ноутбук и ключи. Потом открыл ящик шкафа, нашёл все запасные дубликаты и засунул их себе в карман. Затем подумал пару секунд, прошагал мимо и забрал роутер, предварительно аккуратно отсоединив его от сети. Движения были чёткие, без суеты, как у человека, который быстро всё решил и не давал себе шанса передумать.              — Не переживай, еду я тебе обеспечу. По сути, просто… отдохнёшь. Через два дня — ты свободна, даю слово.       Мик остановился у двери, бросил последний взгляд.       — Не наделай глупостей, ладно? Одиннадцатый этаж всё-таки, — он говорил это так, как будто и правда переживал, с лёгкой, даже извиняющейся улыбкой. — Я обещаю, что через два дня ты выйдешь отсюда. При любом раскладе.       Голос мягкий, добрый, убаюкивающий своим тембром.       — Правда, не переживай, Эва. Просто побудь здесь, это всё, о чём я прошу. Ну, что будешь на ужин? Пиццу или суши? Что мне принести?       Ступор. У меня просто ступор.       — Пиццу, — выдавила я. Губы едва двигались.       Реальность будто смазали масляными красками по холсту, как во сне, когда всё искажено, но ты продолжаешь играть по чужим правилам. Мозг противился и не пускал панику, укрываясь оболочкой оцепенения, и только тело дрожало где-то внутри, под кожей.       — Договорились, — кивнул Мик.       А потом резким, сильным движением он сорвал с двери ручку — с внутренней стороны. Металл хрустнул, я вздрогнула. Сердце снова сорвалось с ритма.       Мик снова улыбнулся:       — Всё хорошо, не бойся.       — Я и не боюсь, — ответила я, и это была правда. Боязни не было, но подступала тошнота — от бессилия, от злости, от унижения. От беспомощности.       — Ну и отлично. Тогда до вечера, — бросил Мик, уже на пороге.       Дверь захлопнулась с тяжёлым щелчком, как крышка сундука. И почти сразу — скрежет в замочной скважине. Ключ провернулся медленно, со скрипом, надёжно. Замок встал.       Я снова осталась одна.       Несколько минут я продолжала стоять в центре гостиной, будто забыла, как двигаться. Грудная клетка вздымалась, но воздух в лёгкие не поступал. Казалось, всё вокруг слегка накренилось — как при морской качке или слабом землетрясении. Я старалась держаться. Выдохнуть. Не упасть.       Но внутри уже начало бурлить. Тело не справлялось с пережитым.       Я резко развернулась и метнулась в туалет почти вслепую, спотыкаясь. Колени подкосились, когда я встала на пол рядом с унитазом, и меня тут же вывернуло.       Пока меня рвало — ничего не думалось. Ни о телефоне, ни о Юнги, ни о том, что только что произошло. В голове было ровное серое небо, ровное и абсолютно пустое. Боль проходила через живот, через диафрагму, через трахею, и выстреливала наружу.       Только когда всё закончилось и я осела, вжимая пальцы в холодный кафель пола, постепенно стало возвращаться осознание. Я поднялась, посмотрела в зеркало и увидела неприглядную картину: бледное, уставшее лицо, растерянные глаза, волосы слиплись у висков от пота.       Я медленно вытерла рот тыльной стороной ладони, оперлась на раковину, глубоко вдохнула, и вдруг окончательно поняла — отпустило.       Не только желудок, но и голова прочистилась. Я снова могла думать.       Нужно было честно признать: я была совершенно не готова к такому повороту событий. Просто не ожидала и поэтому не смогла взять себя в руки сразу. Затем где-то внутри — под растерянностью и дрожью — начало подниматься новое, обжигающее чувство. Не страх. Не паника.       Осознание. Ровное и тяжёлое, как гранитная плита.       Мик злился.       Он был не просто раздражён или обижен. Он чертовски злился. На меня, на ситуацию. На то, что отказалась подставлять Юнги и предпочла замкнуть всё на себе. И я, нырнув с головой в новую интересную жизнь, благополучно проморгала копившееся в нём бешенство.       Но ведь раньше, как бы он ни вспыхивал, его злость никогда не оборачивалась против меня. Мик мог уйти, захлопнуть за собой дверь, замолчать на весь вечер, но не запереть меня на ключ, не ставить меня в положение зависимости.       А теперь — я чужая. И он это дал понять предельно ясно. Мик запер меня не потому, что не знал, как иначе поступить, а потому, что мог. Это был не разговор и не попытка навязать диалог.       Это был жест. Показ силы. Унизить. Поставить на место. Победить на том поле, где я просто не могу ответить.       У нас ведь никогда не было борьбы за счёт физического превосходства. Мы спорили словами, мы всегда сражались логикой. На равных.       И если бы Мик действительно просто хотел поговорить с Юнги, он мог бы дать мне свой телефон, сказать: «набери». Или он спросил бы, могу ли я выйти на связь с любого другого устройства. Чёрт возьми, да он бы тогда просто написал ему сразу, не открывая дверь.       Но нет. Он выбрал силу. Он выбрал надавить на моё самое больное место — стремление к независимости и свободе.       Придурок. Грёбаный придурок. Сдвиг по фазе — полнейший.       Я сжала зубы, чтобы не закричать.       Как это всё глупо. Чёрт, как унизительно. Я — взрослая женщина — заперта в собственной квартире. В своей квартире, где знаю каждый угол, каждую трещинку на плитке и скол на подоконнике. Заперта своими собственными ключами. Это даже не похоже на плен, это похоже на насмешку.       Хотя… Одно обстоятельство успокаивало.       Телефон.       Он сейчас валялся где-то внизу, на асфальте. Разбитый вдребезги и, возможно, утонувший в луже.       И это — хорошо.       У Мика нет доказательств. Никаких. Никаких скриншотов, никакой возможности восстановить переписку или получить доступ. Если бы он не просчитался и хотя бы успел сфотографировать мой экран своим телефоном, то был бы риск, а так… Он не сможет добраться до Юнги. Это раз.       Несмотря на весь его бред про «два дня» и «договориться», я почти уверена, что он не причинит мне вреда. Он всё же не психопат. Да, сорвало резьбу. Да, он пытается удержать контроль, но он не опасен.       Через два дня я уйду отсюда. А если нет — найду способ. Соседи, шум, окно, хоть и на одиннадцатом этаже.       Не стоит драматизировать и паниковать. Я выберусь и в субботу уже буду в самолете, летящем в Сеул. Это два.       Что насчет шантажа… Юнги вне зоны риска. Он почти не сидит в соцсетях, не реагирует на спам. Его не так просто достать, если он этого намеренно не хочет. Тем более, он сейчас по уши в работе, живёт на съёмках, почти не появлялся дома последние несколько дней перед поездкой, а пока меня нет — наверняка и вовсе не вылезает из «Genius Lab».       Ну не выйду я на связь пару дней, что с того? Наверняка подумает, что сломался телефон, и будет не так уж и не прав. Я невольно ухмыльнулась.       Даже если Мик напишет везде, где только возможно, то Юнги просто этого не увидит. Он не ответит. Это три.       Я открыла кран и умылась холодной водой. Капли стекали по подбородку и шее, пальцы до сих пор подрагивали, но в голове — ясно.       Действительно. Подожду.              Два дня — не вечность. Главное — не дергаться и не провоцировать. Мало ли, что ещё выкинет Мик, если я попытаюсь вырваться прямо сейчас. Кто знает, на что способен человек, у которого отказали тормоза? Он и так уже перешёл черту, а если почувствует угрозу — может пойти ещё дальше.              И потом... Я не могу сбежать, ноутбук-то у Мика. А в нём всё. Вся моя работа, доступы, черновики, годовые исследования, записи. Вся моя жизнь — в этом чёртовом алюминиевом корпусе. Телефона-то больше нет — он лежит где-то на асфальте, расколовшийся, как и моя уверенность в себе за последние полчаса. А без ноутбука и телефона я — просто тень.       Может, это и звучит трагикомично, но я буквально не существовала без этих двух устройств.       Скулы вновь свело от ярости, но я заставила себя успокоиться, потому что сделать пока всё равно ничего нельзя. Не потому что я слабая. А потому что сейчас... нельзя ошибиться. Каждая неверная реакция может только усугубить ситуацию.       А я уже однажды всё просчитала неправильно — и вот, сижу в запертой квартире без средств связи, с остывшей водой в чайнике и пульсом под сто сорок.       Так что да. Подожду. Притворюсь, что мне всё равно. Пусть Мик думает, что держит ситуацию под контролем.              Я посмотрела на себя в зеркало, прямо в глаза.       — Не паникуй, — решительно скомандовала самой себе вслух. — Юнги в безопасности. Все они в безопасности. Рычагов давления просто нет. _____________________________       * Юнги в тот момент был на матче Warriors vs Washington Wizards в Токио, а в апреле 2023 года NBA официально объявила его своим глобальным амбассадором. Сам Юнги отлично играет в баскетбол: именно от позиции «shooting guard» и произошло его сценическое имя SUGA. В роли амбассадора NBA он объединяет два своих мира — музыку и спорт, участвуя на матчах, создавая совместные коллекции бренда NBA × SUGA и вдохновляя миллионы фанатов по всему миру на любовь к баскетболу и культуре, которая бьёт за рамки площадки.       ** Первая личная встреча Юнги и Рюити Сакамото состоялась днём 30-го сентября 2022 года в Токио. Это событие стало частью документального проекта «SUGA: Road to D-DAY», и в нём запечатлен важный, глубоко личный момент — встреча ученика и мастера, двух музыкантов, которых объединяет тонкое понимание тишины, звучания и внутреннего мира. Юнги приехал с трепетом, воспринимая встречу как возможность поклониться мастеру, выразить уважение, и — если повезёт — обменяться творческим опытом.       Позже, в мае 2023, в альбоме D-DAY Юнги выпустил трек «Snooze», где использована музыка Сакамото, а вокал — от WOOSUNG из The Rose.       Этот трек — тихая дань. Настоящее прощание, которое началось именно с той встречи.       *** Имеется в виду церемония награждения Fact Music Awards (TMA) 8 октября 2022 года.       **** 31 мая 2022 года группа BTS посетила Белый дом, где встретилась с президентом Джо Байденом и выступила на брифинге по вопросам преступлений на почве ненависти, направленных против американцев азиатского происхождения. _____________________________       Посмотрите видео из Белого дома на BANGTANTV, если кто ещё не смотрел. Или из официальных СМИ США. Мне особенно понравилось, как спокойно и уверенно Юнги заходит в зал для брифинга — будто это его личный кабинет. Там есть момент, где он делает селфи на диване (для Эвы).       А ещё, конечно, же...       Agust D Ft. Ryuichi Sakamoto & WOOSUNG «Snooze».       https://youtu.be/zCNqdvR9e_w?si=bCGlmD5C35mdagrA