Эпилог 2. Июль - Октябрь 2025. Юнги / Намджун

      Юнги       Июль 2025       ***       — Мы точно ничего важного не забыли? — в который раз спросила Эва, хитро прищурившись, будто проверяла не только чемоданы, но и мою нервную систему.       — Если что-то оставили — купим на месте, — отмахнулся я, перехватил её ладонь и на миг прижал к губам. Все эти потенциально забытые вещи сейчас волновали меня меньше всего на свете, потому что...       Сегодня была наша первая совместная поездка.       Впервые мы летели куда-то втроём, семьёй. Чемоданы, паспорта, какие-то невероятные списки того, что нужно взять, тревожные напоминания на телефоне... И, честно говоря, я уже и не помнил, когда последний раз так нервничал перед путешествием.       Одиннадцатичасовой перелёт до Лос-Анджелеса откровенно пугал. Как Сэра его перенесёт? Как она будет реагировать на смену часовых поясов, на замкнутое пространство в воздухе, на шум самолёта и на новую страну, где всё — другое? В голове прокручивались худшие сценарии: истерики, укачивание, бессонница, усталость, взаимные обиды... Что, если я просто переоценил наши силы?       А ещё по коже пробегал странный, почти детский мандраж от того, что мы летим реально вместе — одним рейсом, в одном самолёте. Не через неделю, не каждый своим маршрутом, не по очереди — а вот так, на соседних сиденьях. Точнее, если уж быть дотошным, в соседних кабинках первого класса, но всё равно — рядом.       Я украдкой посмотрел на Эву — как она ловко щёлкала замками на сумках, проверяла кармашки и считала детские игрушки, книги и свои многочисленные компьютерные провода с каким-то магическим спокойствием, будто для неё это просто очередная поездка, а не повод для тревоги.       Вообще-то я и не рассчитывал, что Эва согласится на эту авантюру. Почему-то я думал — а точнее, был уверен — что она не захочет вот так резко выскакивать из едва устоявшегося нового баланса нашей работы и жизни. Сэра ещё маленькая, да и вообще — зачем тащить ребёнка через океан ради моей прихоти.       Сперва даже предлагать не хотел — страшно было услышать отказ. Но к концу первых двух недель в этом по-дурацки роскошном особняке на Беверли-Хиллз* я уже готов был буквально на стенку лезть.       Я дико скучал — по ним обеим.       Скучал по тому, как Сэра под утро неизменно поворачивалась поперёк кровати, решительно отпихивая нас с Эвой друг от друга и завоёвывая освободившуюся между нами территорию сантиметр за сантиметром, как маленький танк.       По тому, как чагия иногда встречала меня дома под «Daddy’s home», дурачась и пританцовывая так, что вся усталость переходила в хохот.       По её ночному стуку клавиатуры — когда она думала, что я уже отрубился, а сама набирала что-то в свой нескончаемый поток документов.       В итоге я собрался с духом и всё-таки предложил Эве полететь со мной до конца августа — без лишних прелюдий, прямо с порога, как только вернулся в Сеул на несколько дней и немного отдышался после бурной встречи.       Эва посмотрела на меня пару секунд, будто оценивая не только саму идею, но и мой внешний вид, и все доводы за и против, и вообще всю нашу жизнь в придачу.       — Поехали, — она лишь пожала плечами и сдула прядь со лба, будто речь шла о воскресной прогулке, а не о перелёте через полмира. — Пусть Сэра привыкает к нашему сумасшедшему образу жизни.       Так и получилось, что мы втроём теперь ехали в аэропорт, надеясь, что всё пройдёт гладко. Дочка притихла в своём кресле, увлечённо кромсая первыми острыми зубами очищенную от плёнки дольку мандарина.       Машина привычно затормозила у одного из терминалов. Впереди, синхронно с нами, остановилась другая — в ней ехал Намджун.       — Прошу, чагия, будьте аккуратнее. Если что... — начал я привычную песню.       — Да-да, не трясись, с нами будет господин Ли. Всё будет в порядке, — Эва беззаботно махнула рукой и потянулась, чтобы меня поцеловать, но в итоге — неловко ткнулась лбом прямо в козырёк моей бейсболки.       — Тьфу ты, — фыркнула она, а затем деловито сдёрнула с меня наушники, быстро перевернула бейсболку козырьком назад и надела наушники обратно. — Так-то лучше, — хмыкнула, снова решительно притянула меня к себе и поцеловала, как надо.       Я невольно рассмеялся прямо в губы, целуя её в ответ.       — Увидимся в самолёте, — и вылез из машины, стараясь как можно меньше открывать дверь.       Натянул маску повыше на нос и дождался, пока Намджун выберется из машины — вечно собранный, только чуть помятый после дороги. Когда он, наконец, вылез и обернулся ко мне, я выразительно вскинул брови и ткнул ладонью в мягкую игрушку, болтающуюся на его сумке.       — Это что ещё за уродец? — удивлённо спросил я, вертя в руке это пушистое «нечто».       — Ты что, в интернете не сидишь? — фыркнул Намджун, расправляя плечи. — Это чехол для наушников, Лабубу, последний писк моды. У Тэхёна тоже есть.       — Ужас какой, — я невольно поёжился от эстетического шока, выпуская плюшевое недоразумение из рук. — От всей души надеюсь, что этот писк — действительно последний. Ума не приложу, кому такое может понравиться.       Намджун усмехнулся, глаза засмеялись поверх маски.       — С каждым днём ты ворчишь всё сильнее, Шуга.       Я лишь фыркнул, приготовившись встречать немногочисленных папарацци уже привычным игнором, и, пряча улыбку, пожал плечами:       — Просто мир сходит с ума, а я держусь за остатки здравого смысла.       Первые несколько часов в самолёте казались почти праздничными — для Сэры всё было новым аттракционом: кнопки, окошки, еда в коробочках, огромный плед и мультики, которые можно включать прямо в кресле. Она пыталась поймать собственное отражение в иллюминаторе, строила рожицы, кидала игрушку на пол и немедленно требовала вернуть её обратно. Я с удовольствием наблюдал за этим цирком в соседнем боксе.       Но всё изменилось, когда пришло время ложиться спать.       Наша сладкая булочка внезапно поняла, что она не дома, что кровать не та, и вообще всё вокруг неправильно. Сначала она просто устало хныкала, шмыгала носом и тёрла кулачками глаза, а через пару минут вдруг включилась на полную мощность: захотела ползать, лезть по креслу, заглядывать под столик, проверять, что лежит у мамы в сумке и выяснять, где, собственно говоря, папа.       Я сразу напрягся — если Сэра что-то захотела, то вопрос был только во времени: сколько секунд понадобится, чтобы это желание стало главной целью всей семьи.       Видно было, что Эва уже еле держится. Она явно устала за несколько часов один на один с нашей активной дочерью. Когда мы встретились взглядами, я поморщился и показал знаками: к чёрту просьбы компании и конфиденциальность, давай её сюда, я разберусь.       Эва округлила глаза и решительно замотала головой, но... Дочь уже увидела меня через проход и издала радостный вопль. Первый из многих последующих.       В какой-то момент чагия всё-таки сдалась: она встала и начала ходить с Сэрой по салону туда-сюда, делая вид, что это очередная игра. На пару минут и правда помогло: снова всё новое и интересное, но уставший ребёнок — это как часовая бомба, которая тикает и вот-вот рванёт.       Через какое-то время на шум подтянулась бортпроводница — вежливая до невозможности, но с такой приторной улыбкой, что сразу ясно: хочет только одного — пусть кто-нибудь уже сделает так, чтобы ребёнок замолчал.       — Вам нужна какая-то помощь, мисс? — поинтересовалась она, чуть склонив голову.       — Спасибо, всё нормально, — отозвалась Эва, уже не пытаясь казаться бодрой. В этот момент Сэра снова дёрнулась в мою сторону, и я жестом показал своей упрямой женщине: давай её сюда.       Это увидела бортпроводница, но поняла она это явно не так, как надо. Или просто не захотела понять.       — Извините, мисс, но Вы мешаете другим пассажирам, — процедила девушка, всё ещё сохраняя показную вежливость, но в голосе уже звенела строгость. И дураку было ясно, что она прекрасно осведомлена о том, кто мы с Намджуном такие, и суетилась именно из-за этого.       Вот же чёрт.       Эва в ответ посмотрела на неё тем самым взглядом, которым Хосок обычно сверлил нас, если кто-то ошибался в танце. То, что Гук называл «лицом с субтитрами».       Я замотал головой, перехватив инициативу, пока всё не зашло слишком далеко:       — Всё в порядке, никто никому не мешает, — возразил максимально мирно, но бортпроводницу это не убедило.       Она продолжала посматривать на Эву — недобро, оценивающе — до тех пор, пока Сэра не угомонилась в полутёмном салоне, зачмокав бутылочкой и, наконец, уснув. Еле живая от усталости Эва отрубилась почти сразу вслед за ней, буквально за секунду.       И всё бы ничего, если бы не прошло всего каких-то полчаса, прежде чем дочь проснулась — как ни в чём не бывало, готовая ко второму раунду.       Тут я уже даже спрашивать никого не стал — Эва всё равно ещё спала. Без лишних церемоний поднялся, пересёк проход и просто забрал соскучившуюся Сэру на ручки.       Вот она, моя жизнь, теперь перекинулась и на ребёнка. Сижу через проход и даже не могу просто так подойти и взять свою дочку, потому что кто-то вдруг узнает, заметит, а потом ещё и сольёт всё в прессу.       Но вместо привычных страха или вины — какое-то упрямое безразличие.       Да и плевать, если честно. В салоне полумрак, все же спят, кроме нас с Сэрой и Джуна, которого наверняка опять мучает бессонница.       Сначала я поворковал с ней, потёрся носом о живот и пухлые щёчки. Потом мы просто поиграли — по нашим с малышкой меркам тихо и практически бесшумно, но я сразу сообразил: проснулась Сэра рано, и ей бы спать и спать ещё несколько часов. Просто перевозбудилась за день, а теперь не может успокоиться.       Я покорно таскал дочь по большому салону, стараясь держаться подальше от кабинок, показывал светящиеся табло, рассказывал про «ночной самолёт» и, как мог, придумывал сказки на ходу.       Когда мы прошли почти весь проход, то ожидаемо натолкнулись на ту самую бортпроводницу, которая тут же широко раскрыла глаза в возмущённом изумлении.       — Господин Мин, зачем Вы... Если мисс нужна была помощь... Давайте я сама, или позову коллегу, у неё большой опыт с маленькими детьми...       — Не нужно, спасибо.       Она всё ещё открывала рот и делала беспомощные пассы руками, словно пытаясь вытрясти из себя излишнюю заботу, но вдруг...       Затормозила и уставилась на Сэру.       Несколько секунд девушка просто молча смотрела, как дочь привычно сидит у меня на руках, зевает и тащит в рот капюшон от худи.       Бортпроводница ошалело переводила взгляд то на малышку, то на меня, то снова на неё — и обратно. Я почти видел, как в её голове крутятся шестерёнки. И когда неоспоримое внешнее сходство наконец-то легло в сознании в единственный возможный вывод, глаза у девушки округлились так, что стали похожи на иллюминаторы, а рот приоткрылся.       Я, всё ещё укачивая Сэру и стараясь не рассмеяться, строго посмотрел ей прямо в глаза и приложил палец к губам. Бортпроводница моргнула и закивала — быстро-быстро, всё ещё с открытым ртом. Через секунду она всё же заслонила его ладонью и что-то пропищала.       — Что, простите? — я улыбнулся краешком рта.       — Вам... Вам принести дополнительный плед? Для малышки, — шепнула она с таким видом, будто сейчас упадёт в обморок.       Я благодарно кивнул.       — Да, принесите, пожалуйста... моей жене. В салоне прохладно.       Бортпроводница ещё пару секунд стояла столбом, переваривая услышанную информацию, а потом резко развернулась и почти на цыпочках унеслась за пледом.       Я только и успел, что тихо хмыкнуть, но радость длилась ровно до того момента, пока дочь снова не потребовала чего-то конкретного. Чего — непонятно, но требовала с таким видом, что спорить было бесполезно.       Чёрт. А все игрушки, как назло, остались у Эвы в сумке.       Будить её не хотелось — пусть хоть кто-то поспит.       А-а-а. Ладно. Так и быть.       Я решительно двинулся к кабинке Намджуна, на ходу покачивая лепечущую что-то Сэру. Заглянул через верх — Джун, как и ожидалось, не спал, а увлечённо смотрел какой-то фильм. Он тут же заметил меня и вытащил один наушник.       — Что случилось? — нахмурился он, сразу сообразив, что раз Сэра у меня на руках, значит, всё пошло совсем не по плану.       Я лишь тяжело вздохнул и закатил глаза, не веря, что действительно говорю это.       — Давай сюда свою Лабубу.       ***       Когда мы подъехали к воротам, они уже были открыты настежь, а на крыльце стояли ребята.       Чим махал, подпрыгивая от нетерпения, Тэ щурился на солнце и, кажется, жевал что-то, а Гук, сунув руки в карманы, выглядел непривычно спокойным, но по тому, как он смотрел на нас, было видно: ждал.       Я первым выбрался из машины, стряхнул с плеча ремень сумки, в которой звякнули детские бутылочки, и тут же услышал:       — Ну наконец-то! — выкрикнул Чимин, открывая багажник. — Я думал, эти двое меня тут с ума сведут своей любовью.       Чонгук лишь отмахнулся и негромко спросил:       — Долго добирались?       — Думал, что никогда не долетим, — буркнул я, вытаскивая Сэру из детского кресла. — Уже представлял, как будем вечно кружить над океаном.       Тэхён тут же перехватил малышку на руки.       — Привет, Сэсэ! — и радостно ткнулся носом в её щёку. Дочь активно загукала и сразу оживилась — Тэхён ей нравился.       Намджун уже подхватил сумку Эвы, а я окинул взглядом сначала нашу процессию, а потом — огромное количество чемоданов и сумок, торчащих из багажника.       — Ну что, поможете нам разгрузиться? — с сомнением покосился на ребят.       В этот момент Эва, уже направляющаяся в особняк и непринуждённо болтающая с Чимином, вдруг резко затормозила.       — В смысле «разгрузиться»? — удивлённо глянула на меня. — Ты хотел, чтобы мы с Сэрой жили... тут?       — Э-э-э, да, а где ещё? — я уставился на неё, не понимая, а в чём, собственно, проблема.       Эва замялась и странно дёрнула плечом.       — Я вообще-то забронировала нам отдельное жильё. Няня же ещё прилетит в понедельник, а вы тут... Заняты. Запись, съёмки этого вашего фильма, все дела.       Мои брови уехали куда-то под отросшую чёлку.       Что за чёрт?       Я уже успел расписать себе в голове картинку: мы все вместе ложимся спать, как дома. Ужинаем одной большой компанией. В обеденный перерыв я бы играл с Сэрой и слушал, как Эва спорит с Гуком...       А тут — на тебе. Опять она хочет от меня убежать.       Какое-то время я просто стоял и моргал. Ребята тоже переглядывались, будто не знали, вмешиваться или лучше отойти.       Наконец, я уставился на Намджуна.       — Признавайся, опять твоя пропаганда про «не мешать»?       — С чего бы вдруг? — Намджун только прищурился и сжал губы.       Эва мягко коснулась моей руки:       — Джун тут ни при чём, — усмехнулась, заправив прядь за ухо. — Просто если честно, чагия, у меня даже мысли не было селиться тут. У вас своя работа, у меня — своя. Мы с Сэрой будем мешать вам, а вы — нам, и все будем на нервах. Оно нам надо?       Я всё ещё стоял, как вкопанный, не зная, что ответить. Иногда её логичность и продуманность меня просто выбивали из колеи. В голове крутились сцены и ожидания, но всё это в один миг рассыпалось, словно кто-то выдернул карту из нижнего этажа бумажного домика.       — Ну... Это и правда не лишено смысла, — осторожно начал Намджун, но я резко поднял ладонь, показывая, что не надо.       — Давай сейчас без твоей философии, — вздохнул я и прикрыл глаза, пытаясь собраться.       Эва вдруг мягко взяла меня за руку и показала куда-то в сторону соседнего здания, за бассейном.       — Видишь плоскую крышу? Мы с Сэрой будем жить в том доме. Там оборудован кабинет с тремя мониторами — всё, как я люблю. И детская площадка во дворе. В этом особняке такое есть?       — Нет, — буркнул я, поджимая губы.       — Вот и всё. Мы будем в пяти минутах ходьбы отсюда, нэ саран. Прости, что так получилось, — Эва сжала мои пальцы, взгляд у неё был спокойный, но извиняющийся. — Я почему-то думала, что... Что это само собой разумеется.       Я не выдержал и закатил глаза:       — Серьёзно? То есть ты реально думала, что я зову тебя с собой в Лос-Анджелес, но чтобы вы с Сэрой жили отдельно?       — Ага.       — И при этом ты... согласилась?       — Ага, — её губы тут же расплылись в широкой, искренней улыбке.       Я смотрел на неё пару секунд — и вдруг понял, что всё это одновременно и выбешивает, и чертовски умиляет.       — Ну вот и ладненько! — тут же оживился Тэхён. — Всё решено. Днём все пашем, как лошади, а по вечерам Тэхён‑хён будет приходить и делать этой принцессе хвостики. Да, Сэсэ? — он подмигнул малышке, а та радостно дёрнула его за серьгу.       Я только вздохнул и поднял руки, сдаваясь. Против логики Эвы, как всегда, не попрёшь, хотя лёгкий осадочек всё равно остался.       Чимин, ухмыляясь, полез в багажник и начал вытаскивать только мои сумки.       — Йо, Шуга, — вдруг нахмурился он, — а где гитара? Ты же хотел свою любимицу привезти.       — В салоне, она должна быть где-то рядом с...       Я осёкся, лицо вытянулось. Все мысли о недопонимании с Эвой улетели из головы в один миг.       — Щиба-а-а-ль, — простонал я, проводя руками по лицу.       — Что такое? — озабоченно спросил Чонгук.       — Микшер забыл. Вот ведь чёрт. Не помню, как клал его — обычно же всё по порядку укладываю. Помню гитару, а пульт... Точно, остался дома.       Чёрт, чёрт, чёрт.       Мой любимый, компактный, идеально сбалансированный, тот самый, с которым я не расстаюсь ни на одной записи.       Эва сразу же расплылась в ехидной улыбке.       — Ты же говорил, если что-то забудем — то купим на месте?       — Да-да, очень смешно, — скривился я, не в силах скрыть раздражение.       На самом деле, внутри уже начала клубиться тоска по идеальному звучанию. Но я не успел даже по‑настоящему расстроиться, как Эва невозмутимо скинула с плеча свой рюкзак, с театральными ужимками открыла его и, укоризненно покачав головой, вынула на свет...       Его.       Я только выдохнул и не смог не улыбнуться — так, наверное, я улыбался только в детстве, когда вдруг выяснялось, что любимая игрушка всё-таки не потерялась, а всё это время была дома, где-то под кроватью.       — Ты лучшая женщина на свете, — с облегчением произнёс я, забирая микшер, как самое ценное сокровище.       — Я знаю, — без тени смущения отозвалась Эва, пожала плечами и кинула взгляд на фитнес-браслет на запястье. — Так, у меня важный созвон через час, а мне ещё нужно успеть заселиться и уложить ребёнка спать, так что я побежала. Не переживайте, водитель поможет с чемоданами.       Одной рукой Эва подхватила у Тэхёна Сэру и поправила на ходу ремень рюкзака, а другой — вдруг резко притянула меня за подбородок. Поцеловала жадно, быстро — так, что у меня на секунду всё внутри подпрыгнуло, а кровь мгновенно прилила к паху.       Потом она отстранилась и, всё ещё крепко фиксируя моё лицо, тихо поинтересовалась:       — А ты, случайно, не в курсе, почему эта противная бортпроводница так вежливо со мной попрощалась, да ещё и назвала «госпожой Мин»?       — Вообще без понятия, — не моргнув глазом, соврал я. Надо признаться, немного невнятно — мешались собственные щёки, стиснутые длинными цепкими пальцами.              Эва недоверчиво хмыкнула в ответ, а затем — махнула ребятам и решительным шагом направилась обратно к машине. Через пару секунд водитель уже увозил их к другому коттеджу.       — С ума сойти, — загоготал Гук за моей спиной. — Ну что, Юнги-э... Влюбился в кошку — не жалуйся, что она ведёт себя по-кошачьи.       Я даже не обернулся — просто показал ему средний палец, проводя языком по губам, где всё ещё горело после поцелуя, и усмехнулся себе под нос. Потом вдохнул поглубже — и зашёл в дом.       В голове уже крутились комбинации ритмов и звуки, но на краю не до конца ускользнувшего в работу сознания мелькнула отчётливая мысль...       Ночевать я теперь точно буду не здесь, а там, где есть три монитора и детская площадка.       ***       — Извините, что это за соус? — с вежливым, но искренним интересом спросила Эва у шефа, аккуратно прожевав кусочек рыбы и прикрыв рот ладонью.       Вопрос прозвучал по-японски — бегло, свободно, без типичной для туристов скованности. Шеф даже приподнял брови — явно удивился.       Пока он объяснял про юдзу, мисо и какую-то особую технологию ферментации, Эва слегка склонила голову, внимательно слушая. Не кивая на автомате, а вслушиваясь, запоминая. И снова — всё естественно.       Я откинулся на спинку стула, скрывая довольную усмешку.       В отличие от меня, Эва всегда с лёгкостью вливалась в любую компанию. Не то чтобы она тут никого не знала: с Эйденом они уже пересекались весной, в Сеуле. По факту, из незнакомых ей людей за этим столом были только Итан и Николь, но выглядело так, будто она уже давно со всеми на «ты»**.       Да и вообще... Я обожал, когда она так делала.       Даже не из-за желания показать всему миру, какая невероятная женщина находится рядом со мной.       Хотя, кого я обманываю — и это тоже, но было в моей тихой гордости и что-то другое, главное, невероятно личное.       Каждый раз, когда Эва так естественно и непринуждённо вливалась в незнакомое пространство, когда цепляла абсолютно разных по характеру и укладу жизни людей не внешностью, не демонстративностью — а просто собой...       В такие моменты я вспоминал, почему сам однажды не смог пройти мимо.       В такие моменты, как сейчас.       Может, Эва подсознательно чувствовала, что мне приятно, когда все на неё смотрят. Что в ответ на такое внимание к ней во мне неизменно просыпается что-то глубинное, собственническое, первобытное — такое, что ни спрятать, ни подавить.       Может, всё дело в её природном любопытстве. Эва всегда впитывала новое с той самой яркой жаждой, которая у большинства взрослых умирает где-то в юношестве. Её интерес к людям, к культурам и к нюансам всегда был живым и неподдельным. Она никогда не делала вид — ей действительно было важно понять, почувствовать, прожить нутром.       А может — она просто хотела сделать приятно поварам, чьи руки помнили вкус родины лучше, чем сама память. И которые здесь, в самом сердце Беверли-Хиллз, вдруг ощутили: их тонкая работа кому-то понятна по-настоящему. Стоило только кинуть взгляд на то, с каким почтением шеф и его помощник отвечали ей и как подробно, почти трепетно, показывали процесс замешивания соуса. Без показухи, просто — из ответного уважения.       — Это было очень познавательно. Спасибо, Ямомото-сан, — поблагодарила Эва и поклонилась так непринуждённо, будто родилась в Киото. А потом она аккуратно сложила палочки, как делают в Японии, чтобы показать: омакасэ действительно понравилось.       Тонкий жест, понятный только тем, кто знает и чтит ритуалы и традиции.       И всё — больше ни одного лишнего движения***.       — Йо, обалдеть. А я так до японского и не добрался, — протянул Эйден, хлопнув в ладоши. Он сидел слева от Эвы.       — Начать ещё успеешь, тебе всего-то двадцать семь, — отозвалась Николь с другого края стола. — А вот закончить... Ха. Это вряд ли. Там же одно письмо чего стоит.       Эва скривилась, будто вспомнила что-то неприятное.       — Угу... Кандзи — это пытка. Моё терпение каждый раз заканчивается где-то на двадцатом иероглифе. Писать почти не умею, только говорить могу.       Хосок прыснул:       — Ну, пусть хоть кто-то из вас говорит. Если я правильно помню, у Юнги ровно наоборот — он отлично пишет и понимает, зато рот открывает только в экстренных ситуациях.       — Впрочем, ничего нового, — фыркнул Чимин, откидываясь назад с бокалом в руке.       Я лениво скосил на него взгляд.       — А ты бы тоже молчал, если бы соображал хоть на треть так же быстро, как я. Пока я думаю мысль, я успеваю развить её, словить экзистенциальный кризис и понять, что озвучивать вообще не имеет смысла.       Смешки сменились одобрительным гулом: Ямомото-сан лично вынес торт — аккуратно украшенный, с тонкой вязью крема по периметру и сияющими свечами. На зелёной глазури белым шоколадом было выведено: «С днём рождения, Эйден». Свет приглушили, и в зале воцарилась уютная полутьма: отблески свечей дрожали в бокалах, отражались в посуде и на лицах.       Эва подняла со стола телефон, встречаясь взглядом с шефом. Лёгкий кивок — разрешение на съемку получено. Затем она плавно поднялась, мягко провела ладонью по моему плечу — и, чуть отступив в сторону Итана, выбрала угол, чтобы в кадре оказались все.       Все, кроме неё самой.       И каждый раз в такие моменты у меня внутри что-то ныло. Не сильно — это уже давно привычная, фоновая боль, почти сросшаяся с кожей.       Но... Она ведь права. Как всегда права. Я не имел права вытащить их с Сэрой из того уютного мира, который мы с таким трудом, наперекор всему, выстроили. Как бы мне ни хотелось — правда, до безумия хотелось — нормализовать идею, что у айдолов может быть личная жизнь, семья, счастье...       Я просто не мог быть тем, кто первым в таком масштабе покажет это всему миру. Не имел права. Не за счёт самых дорогих мне людей. Это плата, которую я не готов внести — даже ради справедливости, даже ради лучшего будущего.       Ну, или хотя бы не так — не через случайные видео.       Но тогда... как? Как сделать так, чтобы все всё знали, но... одновременно и не знали? Ещё не придумал.       Наверное, нужно действовать как-то по-другому. Может, Эва придумает.       А пока...       — Happy birthday to you-u-u... — хором затянули мы все вместе — на удивление стройно, как будто заранее сговорились, хотя никто не репетировал.       В какой-то момент Эйден достал телефон и тоже начал снимать, словно это привычнее, чем попадать в чужие объективы. Я хлопал в ладоши, подпевая и украдкой ухмыляясь собственным мыслям: когда я вообще успел стать таким жадным до счастья?       — Хэй, Эйден, скажи пару слов своим друзьям, которые устроили для тебя такой замечательный ранний праздник, — засмеялась Эва, всё ещё оставаясь за кадром.       Эйден сфотографировал торт, повернулся к ней и ненадолго замер.       — Спасибо****, — просто кивнул, развёл ладонями и тоже рассмеялся в ответ.       — Ах ты, мелочь неблагодарная, — тут же вскинулся Чимин, театрально ударяя именинника кулаком по спине. — В следующем году можешь нас не звать вообще, понял?       — Так он и не звал, это мы первые написали, — тут же отозвался Хоби, со смехом усмиряя его через стол. Итан, сидящий на углу, молча кивнул и сдержанно улыбнулся — он, кажется, немного терялся в компании друзей брата.       Чимин только фыркнул в ответ на реплику Хоби и махнул рукой.       Когда шум немного стих и торт разошёлся по тарелкам, Эва вернулась на своё место и прижалась к моему плечу. Я тут же рефлекторно приобнял её.       — Никто не против, если я выложу общее видео в Instagram? — дежурно спросил Эйден, прокручивая галерею и поднимая взгляд на всех по очереди. Я отрицательно покачал головой.       — Лучше не надо, — мягко возразил я, выбирая нейтральную интонацию.       Эйден умоляюще скривился.       — Ну, Эва, ну пожа-а-алуйста, — заскулил он, сразу сообразив причину моего отказа.       Но она тоже протестующе поджала губы, привычно перекинув мою руку себе на плечи и устраиваясь поудобнее. Эйден продолжал подвывать.       — Если тебе так хочется, — наконец сдалась Эва, вынимая телефон и открывая чат, — я скину то, что снимала сама. Только одно условие: убираешь звук. Если кто-то услышит, как я пою — ты труп, понял?       — Да-да-да, конечно, ладно! — Эйден просиял, делая вид, что полностью согласен.       Я лишь рассмеялся: ну да, конечно, уберёт он... Как бы не так.       Мы продолжали смеяться, обмениваться шутками и есть торт, но в какой-то момент я заметил, что Эва вдруг затихла, задумалась и пропала внутрь себя.       — Что случилось, чагия? — спросил я, приглушённо, чтобы только она услышала.       — Тарелка, — с улыбкой вздохнула она, устремив взгляд куда-то мимо стола.       — Что «тарелка»? — не понял я, наклоняясь ближе.       — На видео будет понятно, что рядом с тобой ещё кто-то сидит, — сказала Эва, не отрывая от меня взгляда и загадочно растягивая губы.       Осознал и прыснул смехом. Ну да, и правда — тарелка. Лишняя. Лишняя только для тех, кто не в курсе.       А может, именно так и должен выглядеть наш компромисс?       Я пожал плечами и просто обнял Эву ещё крепче, а потом поцеловал в висок. Она тут же расслабилась, облокотилась на меня всем телом, как будто наконец тоже позволила себе выдохнуть.       Да и пусть. Пусть все видят.       Хотя бы так.       Август 2025       ***       — ...Ну я и говорю: «Музыка — универсальный язык, и мы с Юнги идеально совпали в этом отношении». Чёрта с два, — протянула Эшли*****, с тёплой ухмылкой глядя на Эву. — Просто по-английски могли говорить без переводчика только он и Намджун, а Джун тогда был слишком занят, чтобы участвовать в записи. Вот и вся песня.       В ответ на её слова моя благовоспитанная леди загоготала так, что буквально сложилась пополам над столом. Я только вздохнул и закатил глаза, глядя на потолок.       — Ащ... Прекрати рушить красивые легенды, — с лёгким упрёком бросил я, но тоже не смог сдержать улыбки. — И потом, в итоге-то мы сработались.       — Да, вышло здорово, — согласилась Эшли, протягивая мне поднятую к верху ладонь.       Я с удовольствием хлопнул по ней — коротко, с весом, как это бывает, когда и правда доволен результатом.       У меня выдались редкие свободные дни — и мы, не раздумывая, приняли приглашение Эшли заехать к ней в гости, в Малибу: большой дом с тёплым светом, окна в пол, а ветер с океана доносит до террасы запах соли и сосен.       Сэра устроилась у Эвы на руках, уткнувшись пухлой щекой в плечо, и с интересом следила за тем, как Эндер — сын Эшли — восседал посреди ковра, раскидав вокруг себя разноцветные игрушки. Наша милая пельмешка покусывала собственный кулачок и то и дело делала попытки улизнуть на пол, но Эва держала её крепко. Они с Эшли о чём-то живо болтали — про музыку, про работу, про мелочи, которые всегда цепляют, если есть возможность пообщаться с кем-то интересным.       В какой-то момент Эва, задумавшись, не заметила, как её палец оказался подозрительно близко ко рту дочери, и Сэра, не теряя времени, тут же схватила его, потянула себе в рот и... Прихватила острыми зубками.       — Ай! — вскрикнула Эва, подскочив от острой боли, но я уже оказался рядом, аккуратно забирая Сэру к себе на руки.       — Ш-ш, юная леди, — сказал я по-корейски, глядя дочери в глаза и пытаясь быть строже, чем есть на самом деле. — А ну-ка, брось эти замашки. Маму кусать нельзя.       — Правильно, — тут же поддержала Эва, понизив голос до шёпота, — кусать маму может только папа.       Слава всем богам, что тоже по-корейски.       Я надеялся, что покраснел меньше, чем было по ощущениям, но, судя по довольной улыбке Эвы, не очень-то преуспел.       — Да выпустите вы её на коврик, пусть ползает, — предложила Эшли, кивая в сторону Эндерa. — Вместе поиграют.       Я с сомнением перевёл взгляд на сына Эшли, который в этот самый момент с энтузиазмом доставал из коробки очередной самолёт и уже примерялся, как бы им эффектнее запустить. Маленький пухлый карапуз, которого я держал на руках три года назад, превратится в бойкого тоддлера.       — Ну ладно, — вздохнул я, аккуратно опуская Сэру на ковёр. — Ты, главное, держись подальше от двигателей, — шепнул ей, хотя дочка уже не обращала на меня никакого внимания.       Она, радостно попискивая, подползла ближе к Эндеру, села рядом и через пару минут они уже вовсю обменивались игрушками, а я в который раз поймал себя на мысли, что дети схватывают язык дружбы куда быстрее взрослых.       В комнате витал ленивый, тёплый гул разговоров: Эшли рассказывала Эве свежие новости из мира инди‑музыки, а Эва улыбалась, время от времени посматривая на меня. Я же украдкой наблюдал за малышами — как Сэра осторожно тянет к себе мягкую лису, а Эндер с деловым видом расставляет вокруг неё машинки, будто охраняет территорию.       И вдруг — сердце рухнуло в пятки.       О господи.       Я даже подумать толком не успел — просто вскочил с дивана и подлетел к детям.       — Боже мой, началось, — я бессильно застонал, подхватывая дочку с мягкого коврика. — Эшли, убери своего мелкого нахала, ей же всего семь месяцев!       Эшли в ответ приподняла бровь, заглянув за спинку дивана.       — А что случилось?       Я прижал не очень довольную моим вторжением Сэру к себе, сам не понимая, чего во мне больше — раздражения или смущения. В комнате на секунду стало слишком тихо. Я замялся, переводя взгляд с Эшли на Эву, а потом — обратно на детей.       Действительно, а что, собственно, произошло? Никто не упал, никто не плачет, никакой катастрофы века. Просто...       Блять. Просто...       — Твой сын поцеловал Сэру, — выдавил я, старательно пытаясь придать себе нормальный вид, даже попытался улыбнуться, хоть и вышло криво.       — О, правда, милый? — заулыбалась Эшли, глядя на Эндерa с явной гордостью. Эва почему-то тоже широко улыбалась, а я только внутренне сходил с ума — ну почему все так радуются?!       — Да. Она такая красивая... Она похожа на ангела, — вдруг раздался снизу тонкий, немного картавый детский голосок. Эндер смотрел на меня с удивлённым осуждением, будто не понимал, почему я так внезапно вмешался в их игру. — Юнги, можно я ещё немного посижу с малышкой-ангелом******? — робко добавил он, дёрнув меня за штанину.       Господи. Вот и всё. Сбылись мои самые страшные кошмары.       — Дорогой, всё хорошо, — позвала меня Эва, едва сдерживая смех закушенной губой. — Дай детям спокойно поиграть, а?       — Я надеялся, что этот момент наступит... Ну, не знаю, лет через двадцать. А лучше — через тридцать, — пробормотал я с сомнением, глядя на пухлые щёчки дочери и прижимая её крепче к себе.       Но Сэра хотела... свободы.       Вся в маму.       Она вырывалась из моих рук с такой яростью, будто у неё впереди была самая важная встреча в жизни. Не нужна ей была ни моя защита, ни моё одобрение — только шанс сделать то, что она сама считала правильным.       А мне оставалось только смотреть, поддерживать и... Не мешать.       В итоге я сдался и аккуратно посадил её обратно на пол. Сэра тут же, не оборачиваясь, зашуршала по ковру обратно к своему новому другу, а я поплёлся к Эве и буквально уткнулся ей в плечо.       — Это катастрофа, — простонал я, не скрывая иронии и настоящей тревоги вперемешку.       — Милый, так бывает, — Эва усмехнулась, но тут же погладила меня по голове, как ребёнка, прижимая к себе чуть крепче и обвивая руками.       — Я не готов, — выдавил я с театральным страданием. — Не готов!       Эва снова коротко хмыкнула, а потом вдруг посерьёзнела, глядя на меня уже совсем по-другому. Ответила по-корейски.       — У тебя ещё есть время подготовиться, нэ саран. Его меньше, чем кажется... Но оно есть.       Сентябрь 2025       ***       Я сидел дома, в студии, окружённый привычным полумраком экранов, возился с битами и слушал то, что прислал Ичон. И, сам того не замечая, ловил себя на тихой радости за него.       Скоро он поедет в свой первый мировой тур. Как птенец, который наконец-то выбрался из гнезда — и теперь летит самостоятельно. Наблюдать за этим было и горько, и радостно одновременно.       Горько — потому что время не стоит на месте. Радостно — потому что теперь я был для кого-то тем самым человеком, который однажды просто сказал «попробуй, у тебя всё получится».       — Я закончила на сегодня. Поехали? — Эва заглянула в студию, её голос ворвался в мой мир как глоток свежего воздуха.       — Да, — выдохнул я, не раздумывая.       Мы старались не потерять друг друга в этом водовороте — забота о ребёнке, работа, списки дел, которые никогда не заканчиваются... Поэтому раз в месяц у нас была своя маленькая договорённость.       Особенный вечер.       Всё просто.       Мы оставляли Сэру с няней или с Джином, садились в машину, выбирали — точнее, Эва выбирала — новое место, ставили музыку и просто ехали. Молча. Без разговоров.       Только её плейлист, только дорога и свет от проезжающих фонарей, отражающийся на лобовом стекле.       Я не знал, что она выберет сегодня. Иногда это был безлюдный парк на окраине города, иногда — смотровая площадка на холме, где ветер продувал мысли насквозь. А иногда — водопад, до которого нужно было ехать пару часов в одну сторону.       Музыка вливалась в нас слоями — сначала тихо, потом громче, растворяя усталость. Мелкие хлопоты и рабочие тревоги отступали, освобождая место этому ни с чем не сравнимому ощущению: жить и дышать синхронно друг с другом и с музыкой.       А потом, перед дорогой обратно, мы заставляли стёкла машины запотеть до полностью непроницаемого состояния, растворяясь в замкнутом и тёплом от влажности воздушном коконе.       И тогда весь мир за пределами кузова — исчезал.       Было только сбивчивое дыхание, стоны, прикушенная губа и ритмичное трение одного горячего тела о другое.       Теперь это стало нашей традицией — тихой, почти священной.       Её удавшийся эксперимент.       Именно он теперь держал мою музыку на плаву.       Не обиды, не амбиции, не стремление доказать что-то миру, а эти вечера: рука Эвы на руле, мои пальцы на её колене, красивые места, музыка, струящаяся сквозь нас...       И слияние вечных звуков с вечной красотой.       Это было моё новое топливо.       Чище, чем боль. Сильнее, чем злость. Бесконечнее, чем сама Вселенная.       Намджун       Октябрь 2025       ***       День сегодня был полный отстой.       Мокрый серый туман, колючий ветер с реки... Хуже погоды для Чусока, кажется, не придумать. Всё вокруг выглядело каким-то бесцветным, даже деревья казались выгоревшими и тёмными.       Неужели в такую погоду у кого-то может быть хорошее настроение?       Я возвращался из маленького кафе, где на самом деле не столько обедал, сколько прятался — сидел за самым дальним столиком с книгой, делая вид, что читаю, хотя большую часть времени просто смотрел в окно.       В этом кафе всегда было мало народу, особенно по утрам. Странно, учитывая, что оно почти у метро. Его когда-то давно, пару лет назад, показал мне Шуга. Тогда он сказал:       — Это счастливая кофейня.       Почему — так и не объяснил. До сих пор не знаю, что он тогда имел в виду, но с тех пор в любую погоду я возвращался сюда, когда хотелось немного света среди хмурого дня.       И стоило мне только поднялся в жилой блок — первым же, на кого я наткнулся, оказался именно Юнги.       Ребята уже разъехались: кто по рабочим делам, а кто-то — к родителям на праздники. Одни мы с Шугой остались на Чусок в офисе компании... и друг у друга.       Шуга сидел на диване в гостиной с каким-то странным выражением лица — как будто ждал меня и в то же время был глубоко погружён в свои мысли.       Или, может, ждал вовсе не меня, а кого-то другого.       Или чего-то ещё — давно не видел, чтобы он так светился изнутри.       — Какие планы на вечер? — спросил я, прислоняясь к дверному косяку. — К родителям я еду только завтра, так что, может, сегодня посидим где-нибудь?       Юнги не сразу оторвал взгляд от ноутбука, который стоял у него на коленях. Поморгал, неловко поёрзал.       — Слушай, давай на следующих выходных, а то мне ещё отца Эвы в аэропорту встречать. Сегодня вечером уезжаем к моим, в Дэгу. Если хочешь — поехали с нами, уверен, что никто не будет против.       Ого. Я даже не ожидал.       Краем сознания поймал себя на лёгкой грусти: всё-таки надеялся, что смогу пересидеть праздники в их компании. Рядом с Юнги и Эвой не нужно было строить из себя веселого человека, не надо было примерять чужое настроение.       — Нет, спасибо, я пас, — улыбнулся я, делая вид, что всё нормально. — Тогда чего ты тут до сих пор сидишь?       — Хочу дописать кое-что, пока не вылетело из головы, — буркнул Шуга и снова уткнулся в монитор, словно боялся, что нужная мысль ускользнёт вместе с моей репликой.       Я скинул сумку на пол, прошёл на кухню, открыл шкафчик и налил себе стакан воды.       Потом я какое-то время стоял у окна, наблюдая, как холодный туман волочится по крышам, и удивлялся про себя — как у Юнги это получается?       Вроде бы за последний год он полностью перекроил себя, стал другим человеком — но не потерял в гениальности.       Будто его внутренняя музыка переживёт любую бурю.       Из него не ушла творческая агрессия, не пропала одержимость — этот огонь, из-за которого он не мог не работать, не мог не искать новые ходы. Просто теперь это стало частью чего-то большего: в какой-то момент у Юнги словно внутри что-то щёлкало — и он полностью переключался.       Щёлк — и он снова продюсер, которому плевать на всё, кроме битов и дорожек, пока не добьётся идеального звучания.       Щёлк — и вот он уже отец, у которого на руках ребёнок и все мысли только о том, чтобы уложить Сэру спать.       А иногда — и то, и другое одновременно, как будто у него внутри несколько жизней идут параллельно, не пересекаясь, а дополняя друг друга.       — Юнги, ты как? Справляешься? — спросил я его как-то раз после первого совместного эфира в июле. Тогда мне то и дело приходилось тормошить его, чтобы не уснул прямо в кадре: у Сэры как раз полезли первые зубки, а он двое суток почти не спал.       — Нормально, пойдёт, — буркнул он, массируя шею.       — Что, неужели совсем не устаёшь? — усмехнулся я, подозревая, что он опять держится на одном внутреннем упрямстве.       — Конечно, устаю, — хмыкнул в ответ Шуга. — Иногда злюсь, раздражаюсь. Иногда — даже на Эву. Просто хочется взять и... — он мотнул руками в воздухе, показывая не то удушье, не то желание сорваться и сбежать.       — Но потом...       Юнги закатил глаза к потолку, откинулся на спинку дивана и заложил руки за голову.       — Я вспоминаю о том, что мог это всё очень легко просрать. Тогда, год назад, — пауза. — И, честно говоря... Сразу отпускает.       Сейчас я смотрел на него из-за стеклянной двери кухни, и в этот момент мне остро захотелось, чтобы когда-нибудь и у меня так щёлкнуло — чтобы можно было просто переключиться.       Чтобы быть не только лидером, не только тем, кто всегда собран и знает, что делать, а иногда — просто собой.       Юнги вдруг захлопнул ноутбук, повернулся в мою сторону и, увидев, что я и так уже смотрю, смущённо помахал рукой, подзывая к себе. Какой-то он сегодня странный.       Я не удержался от улыбки:       — Ты чего? — спросил на подходе, бросив взгляд на серьёзное выражение его лица. — Специально подождал, пока я выйду из гостиной, чтобы позвать обратно? Что это?       Вместо ответа Юнги молча протянул мне какой-то листок.       Я взял, пробежал глазами, потом ещё раз.       Посмотрел на Шугу.       Снова опустил глаза на бумагу.       Официальный заголовок, красная печать.       Мой мозг на пару секунд перескочил на другую частоту. Я прочитал снова, чуть медленнее, чтобы убедиться, что не привиделось.       «Свидетельство о заключении брака.       Основное лицо:       Имя: Мин Юнги.       Пол: мужской       ID: **********       Дата рождения: 09.03.1993       Гражданство: Республика Корея       Супруг / Супруга:       Имя: Эва Каплан       Пол: женский       ID: *************       Дата рождения: 09.04.1994       Гражданство: *******       Дата заключения брака: 05.10.2025       Место регистрации: ****************»       Я поднял глаза на Юнги. Он молчал, не решаясь нарушить эту торжественную паузу, и только губы немного дрожали в улыбке.       Потом я снова посмотрел на бумагу, на официальный штамп и на её имя рядом с его.       — Ты... Ты серьёзно?       Юнги кивнул: просто, коротко. Довольно.       — Поздравляю, — произнёс я наконец, сумасшедше улыбаясь и тоже радуясь от всей души.       — Сегодня с утра Чхве нас зарегистрировал, — выдал Юнги. — Мы в заявлении тебя свидетелем вписали, ты же не против*******?       Я, всё ещё ошарашенный, качнул головой. Мозг отставал от происходящего примерно на минуту.       Охуеть. Юнги женат. Эва всё-таки согласилась.       — Чхве? — только и смог выдавить я. — Ты же сам говорил, что он тебя терпеть не может.       Юнги фыркнул, губы растянулись в широченной улыбке.       — Оказывается, он меня не любил потому, что его жена и дочь — мои фанатки, — усмехнулся. — А как только выяснилось, что у меня есть ребёнок и любимая женщина, сразу подобрел так, что последние полгода службы были похожи на сказку. Сэру в январе тоже он регистрировал, кстати.       Я зажмурился, не зная, то ли смеяться, то ли аплодировать.       — Поздравляю от всей души, правда, — выдохнул я, ощущая, как скулы сводит от улыбки. — Я просто немного в шоке. Кто ещё в курсе?       — Пока никто, кроме тебя и моего отца, — Юнги смущённо провёл рукой по волосам. — Мы позвонили ему сразу из администрации. Думал, он опять что-нибудь проворчит или ляпнет, но... Кажется, он немного побаивается Эву.       Я едва не прыснул, отдавая документ обратно.       Ну да, конечно. Эву кто только не побаивается, кроме, наверное, самого Юнги, который её просто безумно любит. И умеет, как никто другой, с ней справляться.       — Так ты, значит, на показ Valentino отказался лететь не потому, что «дел по горло, в дедлайн не умещаемся», а потому что женился? — хмыкнул я, сложив в уме два и два.       — М-м, — Юнги хмыкнул, убирая в сумку сначала свидетельство, а потом и ноутбук.       Затем он вдруг посмотрел на меня как-то особенно внимательно — с той самой характерной для него мягкостью в глазах.       — Как твоя бессонница?       Я пожал плечами, возвращаясь на землю и отпуская мысли о торжественных документах и неожиданной свадьбе.       — Лучше, спасибо. Всё ещё случается, но с каждым днём проще. Уже не так давит, — коротко пояснил я.       Юнги втянул воздух и скрестил руки на груди, чуть ссутулившись. Я сразу узнал это движение — так он всегда делал, когда собирался сказать что-то важное или чувствовал себя неловко.       — Слушай, Наму. Я так и не говорил тебе спасибо за... За... Ну, в общем, за всё.       — Брось, тебе и не нужно, — я покачал головой. — Серьёзно, Шуга, прекрати.       Но он смотрел на меня упрямо, не давая увести разговор в сторону.       — Джун, просто знай, я благодарен тебе так, что мне за всю жизнь не расплатиться, — выдохнул он.       Я посмотрел Шуге прямо в глаза, а в мозгу молниеносным импульсом вдруг промелькнула вся наша история.       Юнги ведь с самого начала был рядом — дольше, чем все остальные. Я пришёл в компанию первым, а он — сразу за мной.       Первая драка в общежитии — нелепая, но до крови.       Последняя, там же, когда уже не хотелось ни ругаться, ни прощаться.       Наши бесконечные споры — то из‑за музыки, то из‑за его вечных загулов.       Первая совместная бутылка соджу, и как мы оба пытались казаться крепче, чем были на самом деле.       Тот самый мрачный взгляд через плечо директора: «Ты с ним или с нами?»       Первая крепко сжатая рука на прощание, и не менее крепкая — на прощение.       Сотни ночей в студии, где мы учились быть собой, когда ещё даже не знали, кто мы такие.       Его первая депрессия. Моя первая депрессия.       Как мы оба держались друг за друга, даже если не могли говорить об этом вслух.       Его безумные, злые глаза, когда он впервые накричал на меня здесь, в этой самой гостиной, за этим самым столом. Как я швырнул ему в лицо распечатки с компроматом.       И смущённо поджатые губы, когда сейчас уже он протягивал мне совсем другой листок...       Всё это — в одну секунду, как будто кто-то прокрутил фильм на перемотке.       Мы всегда были рядом, все эти годы. Что бы ни происходило, каким бы ни был год, какие бы ссоры ни разрывали нас в клочья — всё равно в самом главном мы с Юнги всегда держались друг за друга. Не потому что так было надо, а потому что иначе не умели.       Если бы это был Чимин или Хоби — я бы, наверное, не отреагировал... так.       Но сейчас, именно потому, что это был Шуга, — такой, какой он есть, мой старший брат, мой крепкий тыл, с которым всё всегда происходило не вслух, а где‑то на внутреннем уровне, — мне вдруг стало по‑настоящему тяжело.       Острее, чем когда‑либо, я почувствовал… одиночество.       То самое, взрослое, неизбежное одиночество, которое приходит, когда даже самые близкие потихоньку начинают строить свою жизнь без тебя.       Отмахнувшись на время от тяжёлых мыслей, я сделал шаг ближе и хлопнул Юнги по плечу. Он — в ответ, с заметной силой.       — Если что, я всегда рядом, помни об этом. Вы оба помните, понял? — тихо, но твёрдо сказал я, встречая его взгляд.       Юнги поджал губы и молча кивнул. В глазах у него мелькнуло что-то уязвимое, быстро спрятанное за привычной невозмутимостью.       — Ты тоже, — хрипло добавил он.       Я кивнул, стараясь больше не задерживать взгляд слишком долго — чтобы не выдать, как на самом деле щемит в груди от важности момента.       Когда Юнги ушёл, я медленно опустился на диван. Ощущение тишины вдруг стало почти физическим — тяжёлым, давящим.       Работать уже не хотелось. Всё, что казалось важным пару часов назад, вдруг стремительно обесцветилось.       Что теперь делать? Разве что... выйти в эфир?       Показаться всем, напомнить, что я тоже здесь, что всё по‑прежнему? Или самому себе напомнить, ради чего — или точнее, ради кого — я всё это затеял?       Столько лет. Столько компромиссов. Столько потерь и приобретений.       Я провёл ладонью по лицу, собираясь с мыслями, а потом потянулся за телефоном.       Вдохнул, решил — или, может, просто сдался — и открыл приложение.       Сначала хотел держаться просто: болтать ни о чём, отвечать на вопросы, улыбаться в камеру, рассказывать про погоду, новые книги или очередную песню, которую никто не слышал. Всё, как обычно.       Но...       Я ведь никогда так не умел. Да и Юнги — тоже. Может, поэтому у него раньше и срывало крышу — потому что сдерживать что‑то внутри дольше пары минут для нас обоих всегда было невозможным.       Экран засветился, цифры начали расти. Я посмотрел на своё отражение — и впервые за долгое время увидел не просто «лидера RM», а обычного парня, у которого в душе сейчас целая война.       Я улыбнулся в камеру, хотя, возможно, улыбка получилась чуть уставшей.       — Привет.       Давайте просто побудем вместе. Сегодня мне этого очень не хватает.       Что, если брак — не лекарство от одиночества, а лишь ещё одна форма бытия вместе и всё равно порой — в одиночестве?       Можно ли быть по‑настоящему с другим человеком, если не научился быть с собой?       Почему мы ищем ответы в чужих ожиданиях, забывая спросить себя: что мне на самом деле нужно?       Возможно, счастье не в том, чтобы следовать дорожкам, проложенным до нас, а в том, чтобы пробовать свои шаги — даже если они не совпадают с чужими представлениями о правильном.       Есть ли вообще один‑единственный путь? Или каждый из нас рождается, чтобы искать свой, пусть и не похожий на чужие?       В мире, где женатые рассуждают с высоты своих браков, а одинокие — из своих маленьких вселенных, стоит ли нам торопиться в их сторону?       Может быть, главное — научиться не бояться собственного голоса, быть честным с собой и позволить себе не знать, не решать всё сразу?       Ведь заботиться о себе — уже подвиг.       Быть готовым заботиться о ком-то ещё — вдвойне.       Можно ли строить дом, если фундамент ещё не устоялся?       Пожалуй, никто не знает правильных ответов.       И, может быть, не в этом смысл.       Главное — идти своим путём. Научиться быть с собой.       А там, глядишь, появится и тот, кто пойдёт рядом — не потому, что так надо, а потому, что так хочется.       Вот и всё. _________________________________       * В июле и августе у ребят была активная совместная подготовка альбома, они жили на вилле в Беверли-Хиллз, неподалёку от звукозаписывающей студии. Намджун, Хосок и Юнги возвращались в Сеул на несколько дней, чтобы сходить на свадьбу друга — стилиста Кима Венчи, — а потом вернулись обратно.       ** Речь идёт о праздновании дня рождения Эйдена Джу. Вообще-то день рождения у него на следующий день, но ребятам удалось забронировать зал в «Sushi Yamomoto» только накануне. Итан — брат Эйдена. Ким Николь — бывший главный креативный директор HYBE (и её очень бесит, когда её называют «переводчицей BTS»).       *** В японской культуре омакасэ-ресторан (особенно элитный вроде «Sushi Yamomoto») — это не просто ужин, а целая форма ритуала и доверия между шефом и гостем. Уместны только короткие, точные вопросы, показывающие интерес, а не сомнение в профессионализме шефа. Они должны быть заданы определённым тоном и строго в определённое время: лучше спрашивать между подачами, когда шеф немного расслаблен.       **** В оригинале:       — Hey, Ayden, say a couple of words to your friends who threw you this amazing pre-party.       — Hm-m... Thank you.       Игра слов. Эва попросила сказать пару слов — Эйден сказал ровно два.       ***** Напоминаю, что Эшли — это певица, выступающая под псевдонимом Halsey (Холзи).       ****** В оригинале: She’s so pretty... She looks like an angel. Yoongi, can I hang out with the baby-angel for a bit more?       ******* В большинстве случаев свидетели не обязательны, но некоторые администрации просят заполнить для порядка. Они указываются по желанию и только в заявлении на регистрацию, а не в самом свидетельстве. Достаточно вписать их имена, адреса и подписи (или печати), эти сведения нужны только как формальное подтверждение, что свидетели знают о браке. Никто тут не вызывает свидетелей, не проверяет их документы, и они не обязаны присутствовать. По сути, эти поля формы — символическая часть старой формы, оставленная для традиции (ох уж эти традиции). _________________________________       Что ж. Это и правда всё.              Вместо слов — два материала.       Первый — тот самый пост с дня рождения. Как мы видим, Эйден — нахал. UPD: Эйден сделал профиль приватным (LOL), так что меняю ссылку с его инстаграма на сторонний источник:       СМОТРИМ оба видео карусели:       https://www.instagram.com/p/DMsYad1MGmP/?img_index=1&igsh=dHRvNTVmeDNybmh5       Второй — эфир Намджуна от 5.10.2025. Тот отрывок, где он рассуждает об одиночестве и браке, начинается примерно с 25-той минуты, но я настаиваю, что лучше посмотреть целиком.       СМОТРИМ (тут нелегальный оригинал с сабами, смотрите в озвучке или на Weverse):       https://youtu.be/GsWTpe1OweA?si=skyfhlkM58tyL-UA       А видео из аэропорта можете поискать сами, если интересно. Подсказка — 23.07.2025.       Спасибо, что были со мной.