Глава 2. Небо над руинами.

Разрушенный город был мёртв. Выжженный, слишком пустой, чтобы поверить, что когда-то здесь жили люди, смеялись дети, работали рынки. Бетонные скелеты зданий, выбитые окна, осыпающиеся фасады. В воздухе висела сухая пыль, перемешанная с копотью. Ни кошки, ни птицы. Только ветер, цепляющийся за остовы вывесок. Так выглядело место, которое годами теряли, бомбили, делили. Теперь оно — ничьё. Территория-призрак. Рассадник контрабанды и чёрных сделок.  Они прибыли ночью — через границу, на бронированной машине без номеров. Въездной контроль был решён заранее, с чётким пониманием кем и за сколько. Группа в составе пяти человек. Все в тёмной форме без опознавательных знаков. Поверх — разгрузки, бронепластины, компактные рюкзаки. Оружие было проверено заранее. Ни одной детали, выдающей принадлежность к государству.  Они выдвигались пешком с окраины. Целью был внедорожник, который заедет в город через два часа. Один пассажир — объект. Остальные — охрана. По данным разведки, в машине есть кейс. Его нужно изъять.  Позиции для группы были выбраны ещё в Лондоне. Эвелин досталось полуподвальное помещение в северном блоке. Из этой дыры открывался чёткий угол на третий этаж здания напротив, в котором появится цель. До точки они шли больше часа в полной тишине. Двигались по заброшенным кварталам согласно маршруту, минуя открытые пространства.  Когда до позиции оставалось двадцать минут, Сандерс разрешил короткий привал. Они присели в тени разрушенного здания. Хейл сел прямо на бетон, достал флягу и глотнул. Картер развернул сухпай и закинул в рот пару орехов. Риза курила, нарушая тишину едва слышным треском зажигалки. Эвелин стояла в стороне, спиной к ним. Так было проще. Хотелось пить, но она даже не подумала достать флягу. Снайперы стараются не пить перед выстрелом — меньше шансов, что в неподходящий момент захочется в туалет. Но когда знали наверняка о слишком долгом неподвижном наблюдении, использовали унизительные памперсы.  Она уже чувствовала, как внутри всё переходит в другой режим: глаза становились внимательнее, сердце стучало реже, в мыслях прокручивалась баллистическая таблица. Почему мне всегда достаются нелепые выстрелы? Как им вообще пришло в голову предложить стрелять снизу вверх? Так никто не стреляет. Угол, под которым движется пуля, непредсказуем. И ветер наверху может сдвинуть траекторию на доли миллиметра. Этого достаточно, чтобы промахнуться. — Эй, Франция, — бросил Хейл. — Будешь? Он кивнул в сторону сухпая. Эвелин обернулась. — Нет. — Всё по особым правилам, да? В голосе не было привычной насмешки. Просто интерес. Или даже проверка. — По нужным, — отозвалась она. Он хмыкнул. И замолчал. Никто не стал тянуть время. Привал закончился так же молчаливо, как и начался. Несколько резких движений — рюкзаки за спины, очередная проверка оружия и связи. — По местам, — скомандовал Сандерс.  — Принято, — ответили почти одновременно. Команда двинулась в разные стороны, рассыпаясь по схеме. Эвелин свернула первой в сторону здания, в подвал которого ей предстояло спуститься.  Эвелин думала, что внизу будет темно и пыльно. Может, по углам будет расползаться паутина или плесень. Но вместо этого её ботинок с чавканьем провалился в воду. Она остановилась, чувствуя, как жидкость с мерзким запахом обволакивает щиколотку. Вода была густой, мутной, с масляными разводами и чем-то вязким у поверхности. Эвелин задержала дыхание, чувствуя, как внутри поднимается волна тошноты.  Это тебе не комфортные крыши Лондона с шикарным видом.  И… Чёрт.  И не отель на час… с ним.  Хорошо, что не стала есть. Лечь здесь было невозможно — слишком грязно, слишком мерзко. Но выбора не было. Главное — занять позицию. Сжав зубы, она двинулась дальше. Щель под потолком — след от попадания — давала почти идеальный обзор. Через неё было видно нужный сектор, но также противнику будет видно и саму Эвелин. Место уязвимое. Если после выстрела мгновенно начнут стрелять в ответ — она не успеет укрыться.  Расстегнула рюкзак, Эвелин достала тяжёлую треногу, поставила её на единственно возможное место, с допустимым углом. Потом — винтовка. АХМС. Британская гордость, превращающая её рюкзак в шестнадцати килограммовое испытание. Если бы ей дали выбор, она бы предпочла что-то маленькое, но не уступающее в точности. Но выбора не было, привычным движением Эвелин закрепила ствол на треноге. Сделав глубокий вдох, с отвращением опустилась вниз — прямо в воду. Ткань мгновенно прилипла к коже. Брюки, бельё — всё промокло. Одежда стала невыносимо тяжёлой и холодной. Она развела ноги, упёрлась пятками в бетон, вдавила приклад под ключицу. Тело дрожало. Не от страха — от тошнотворного соприкосновения с этим вонючим месивом. И всё же… страх тоже был. Прятался глубоко под кожей. На базе по ней стреляли. Не боевыми — учебными. К этому невозможно было привыкнуть. Каждый раз тело верило, что это смерть.  Эвелин молилась, чтобы всё произошло по таймингам и не пришлось сидеть здесь часами.  Пока была возможность, она на мгновение закрыла глаза. И услышала его голос. Точный, бесстыдно въедливый. «Если бы я был рядом — ты бы дрожала по другой причине.» Или, хуже: «Какая драма. Ты сидишь в луже, тебя, вероятно, пристрелят — а всё ещё думаешь, что это достойнее, чем умереть ради меня.» Эвелин открыла глаза. Вдохнула. Всё. Прочь. Сейчас не до тебя. Тело начало ныть от напряжения, плечо горело от постоянного упора. ​​— Объект приближается, — наконец раздалось в наушнике.  — Подтвердите готовность по позициям. Эвелин хотела облизать пересохшие губы, но отказалась от этой идей, испугавшись, что тогда её точно вырвет. — Северный сектор. На позиции, — ответила.  Она чуть сдвинулась вперёд, в очередной раз проверила прицел. Цель на долю секунды маякнула на лестничном пролёте, прикрытая охраной. Затем остановилась на третьем этаже, но всё ещё оставалась неудобной для выстрела.  Эвелин выжидала. Едва заметно сместила ствол, учитывая колебания воздуха. И, как только, охрана цели убедилась, что крыши чисты, мужчина сделал шаг вперёд. Палец моментально сжал спуск. Звук выстрела на разнёсся эхом, всё поглотил глушитель.  — Цель минус. Двигаемся. — раздалось в наушнике. Отдача мощным толчком выбила из равновесия — без опоры за спиной её швырнуло назад. Локти ушли в воду, спина ударилась о бетон. Мгновенно промокла рубашка. И тут же — удар десяти килограммовой винтовкой. Приклад сорвался с плеча и врезался в низ живота. Боль пронзила до слёз. Эвелин скрючилась, но винтовку не отпустила — прижала, не позволив той соскользнуть в воду. С усилием Эвелин отполза в сторону. И только спустя несколько секунд заметила: в неё не стреляли. Я убрала их человека — и осталась цела. Почему? Она аккуратно поднялась, прижимаясь к стене.  Медленно — очень медленно — вытянула руку и высунула фонарик через край пролома, едва поворачивая, как зеркало. Обычно этого хватало. Если враг следит — он стрельнет. Если нет — значит, они либо не поняли, откуда, либо не уверены. Либо… у них нет приказа стрелять. Ничего. Тишина. Только далёкие, глухие выстрелы в восточной части. Видимо, группа уже начала зачищать периметр. Она сделала пару шагов назад, приникла к прицелу. Движение. Охрана на третьем этаже метнулась к выходу.  Эвелин на мгновение задумалась. Винтовка уже была настроена. Всё, что требовалось — нажать на спуск. Но… нужно ли? Она не обязана помогать. Приказа не было. Кейс — их задача. Не её. Свою работу она выполнила, а инструкция гласила: ликвидировать и отступить. Сами справятся. Эвелин сделала шаг в сторону треноги. Хотела забрать и уйти. Что-то не отпускало. Почти физическое раздражение от осознания, что если они лягут — идти придётся ей. Одной. Через весь этот мёртвый город. И вот это уже её забота. Она вернулась. Прицелилась.  — Минус один, — прошептала, когда в перекрестии мелькнула фигура. Палец уже был на спуске. — На лестнице — второй. Она осмотрела периметр через прицел и уже собиралась уходить, когда взгляд зацепился за нечто в пыли, недалеко от машины цели. Маленький предмет. Тёмный, почти чёрный. Он лежал возле тела охранника — нереально ровно, как будто его поставили. Шахматная фигура. Король. С трещиной у основания. Сердце на мгновение стало биться быстрее. Нет. Этого не может быть. Показалось. Наверняка. Просто мусор, обломок, игра света. Она убрала треногу. Каждый шаг, несмотря на хлюпанье не вызывал прежней злости. Ей просто хотелось как можно быстрее добраться до этой чёртовой шахматной фигуры. Воздух снаружи был сухим, горячим, по-прежнему пах пылью, гарью и машинным маслом — но после подвала казался чуть ли не духами. Группа уже собралась у внедорожника. Риза переговаривалась с Сандерсом. Картер что-то проверял в кейсе. Слишком быстро закрыл. Эвелин не придала этому значения. Только Хейл стоял, глядя в сторону, прижав автомат к груди. Эвелин прошла мимо. Он обернулся — и тут же поморщился. — Прекрасные ароматы Франции, — сказал едко.  Она промолчала. Хейл задержал взгляд — слишком надолго. А потом, неожиданно, выдохнул: — Не люблю снайперов. Она подумала, что на этом всё, но он вдруг продолжил: — Но, бывает, от вас, одиночек, есть толк. Он коротко кивнул в благодарности и отвернулся. Эвелин наконец подошла к телу. С опаской опустила взгляд. Чёрный обломок. Пластик. Возможно, часть ручки.  Ей показалось. Она знала это с самого начала. Просто больное воображение и жара нарисовали то, что она хотела увидеть.  Рука сжалась в кулак. Она заставила себя не наклоняться. Не трогать этот предмет.  Всё. Прекрати. Он мёртв. Он должен быть мёртв. Эвелин подняла глаза чтобы не заплакать. Кажется, впервые за год она не отрицала его смерть, и не злилась на него. Просто… смотрела вверх. Небо над руинами было странно ясным. Ни облака, ни движения. Ей понадобилась секунда, чтобы понять, что именно ощущалось непривычным. А потом она поняла, что давно не смотрела вверх. Живя в бетонных стенах, между тренировочными залами и кабинетами, небо всегда оставалось недосягаемым. За решётками, болью и протоколами. А сейчас оно было прямо здесь. Над ней. Безграничное. Настоящее. До боли красивое. — Мишель! — донеслось сбоку. — Хватит любоваться. Поехали. Эвелин опустила взгляд, вытерла глаза и пошла в сторону команды. Базу — или дом — они достигли ближе к утру следующего дня. Сдали оружие, форму, прошли обследование у медиков. Эвелин надолго задержалась в душе, пытаясь смыть даже само воспоминание о подвале. Тщетно.  После достала таблетницу, с заранее заложенными препаратами на каждый день недели. Антидепрессанты. Низкая доза. Сниженная два месяца назад, с одобрения психиатра. Она поднесла капсулу к свету, будто в ней могло быть что-то большее, чем порошок. Но, ничего не найдя, положила на язык и запила холодной водой.  Затем взяла блокнот и ручку со стола, улеглась на кровать и, по настоянию психиатра, записала свои реакции, которые возникали за последние дни: Усталость — 6 Радость — 3  Она замерла, уставившись на слово. Радость. Возможно, из-за оставленной на её кровати книги?  Она попыталась вспомнить, когда в последний раз чувствовала нечто подобное. На ум ничего не приходило.  Ручка зависла. Она так и не смогла записать последнее чувство. Слеза упала на бумагу. Затем — вторая. Чернила расползались под ними, как будто эмоции не выдерживали фиксации. Они катились по щекам от того, что его больше нет.  Возможно, она впервые в жизни по-настоящему кого-то оплакивала. Эвелин легла на бок, поджала колени и уткнулась в них лбом.  Она пыталась считать про себя, отслеживать вдохи, отпускать мысли. Делала всё, лишь бы заснуть. Ложилась на другой бок, на живот, снова на спину, а слёзы продолжали течь, как будто жили сами по себе, отдельно от воли. Эвелин смотрела в потолок и думала о том, что могла выстрелить с сотни метров, попав точно между глаз, но не могла остановить эту предательскую влагу. Утром её вызвали к куратору. В отличие от кабинета Майкрофта, это помещение было маленьким и тусклым. Никакого уюта — только простой стол, два стула и папка с отчётом. Всё напоминало допросную. Не то чтобы ей было непривычно. Эвелин села, стараясь не выглядеть слишком уставшей. Но веки казались тяжелее обычного, глаза горели от бессонницы.  Интересно, он заметит? Расскажет психиатру? Или… Майкрофту? А если решат, что это — откат? Что я снова нестабильна, снова не готова к выезду? Я не хочу остаться на базе. Снова.  Куратор даже не взглянул на неё — сразу заговорил, листая отчёт: — Тебя похвалили. Психиатр, в первую очередь. За решение прикрыть группу. — Спасибо?.. — неуверенно ответила Эвелин.  Он оторвался от папки и поднял взгляд: — Теперь к главному. Ты написала в рапорте, что в тебя не стреляли.  — Да. — Объясни. Эвелин собиралась с мыслями пару секунд. Ей нужно было чётко аргументировать свою позицию, чтобы это не выглядело паранойей.  Но самой себе было стыдно признаться, что она совсем забыла об этом. Ни разу за все часы бессонницы, ни один уголок её сознания не напомнил о странностях миссии. Это было не похоже на неё. Раньше она разбирала каждый шаг, анализировала, пересматривала в памяти, как в замедленной съёмке. И если что-то не сходилось — не могла успокоиться. — После выстрела я была на открытой позиции. Но в ответ не было ни одного выстрела.  — Возможно, не поняли, откуда стреляли. — Но они смотрели в мою сторону. Я это видела. Куратор что-то отметил в блокноте, не комментируя. — И двое охранников начали спускаться к остальным, но как-то… медленно? Эвелин чуть прищурилась, подбирая слово: — Неестественно. Будто они ждали. Или… знали. — Что именно знали? Эвелин чуть приоткрыла губы — и тут же прикусила щёку изнутри. Что в меня стрелять не надо?.. Мысль была слишком отчётливой. И слишком страшной, чтобы сказать её вслух. — В прошлый раз они заглушили связь в зоне и убили всю группу. А в этот словно просто… смотрели. Куратор больше не задавал вопросов. Только кивнул, записав услышанное.  Позже этот отчёт лёг на стол другого человека. Майкрофт смотрел материалы миссии сам. Не мог иначе. Любая операция с участием Эвелин требовала прямого контроля. На его столе лежали папки, сложенные друг на друга с миллиметровой точностью: отчёты полевой группы, баллистика, внутренняя сводка. Он быстро перелистывал страницы, отсекая лишнее. Показания Эвелин. Хейла. Ризы. Картера. Сопоставление маршрутов. Момент выстрела. Поведение охраны. И всё не сходилось. Связь в зоне действия не была заглушена.  Паттерн движения охранников — вялый. Без прикрытия. Как будто они были свидетелями, а не телохранителями. После выстрела в сектор снайпера не был открыт огонь.  А потом — самый странный пункт. Кейс. Он был пуст. Майкрофт откинулся на спинку кресла. Сложил пальцы перед лицом, как делал всегда, когда размышлял. Он слишком давно работал в системе, чтобы верить в такие совпадения. Кто-то подставил под выстрел пустую цель. Кто-то позволил Эвелин уйти.