Глава 15. Наказание.

Джим наблюдал за воротами конюшни, лениво поглаживая кожу на руле, и с каким-то болезненным восторгом размышляя, почему Эвелин всё ещё жива.  Убийство в Северной Корее было настолько в его духе, что он почувствовал острое, почти физическое раздражение: как если бы кто-то сыграл на его сцене его роль и сделал это… почти безупречно. Он бы поаплодировал, если бы не тот факт, что она снова убила не простого человека. А одного из тех, кто принадлежал ему.  Она перешла черту. И не одну. А он каждый раз делал вид, что этой черты не было. Сначала — уход к Майкрофту. Потом — выстрел в руку. Теперь — самовольное устранение агента, который, между прочим, нёс для него кое-что важное. Он вышел из машины, неторопливо захлопнув дверь. На секунду задержал взгляд на лошадях, которых как раз выводили из денников. Сквозь утренний туман, тянущийся в низине лёгким покрывалом, они казались почти нереальными.  Её преступления — а он всё же позволял себе называть это именно так, без скидок на обстоятельства  — вызывали в нём и гнев, и желание наказать.  Остановившись у двери, он нажал на звонок.  Открыл мужчина лет шестидесяти с доброжелательным выражением лица и светлыми глазами, в которых угадывалось нечто старомодное. Забавно, прямо как в Майкрофте.  — Доброе утро, — произнёс он вежливо. — Чем могу помочь? Джим слегка улыбнулся, как умеет только он, с насмешкой над самим понятием «помощь». — Не приехала ли… Мишель? — также вежливо спросил он. — Пока нет, — мужчина чуть сдвинул брови. — Мы, признаться, не знаем, когда она вернётся. А с чего вы взяли, что она придёт именно сегодня? — Она мне звонила, — мило ответил Джим. — И пригласила сюда. — Понятно. Я — Артур. Вы можете подождать её внутри, если хотите. Утро сырое. Джим чуть кивнул: — Приятно познакомиться. Я — Джим. Артур проводил его в кухню, поставил чайник, предложил присесть. Джим снял пальто, обнажив руку в гипсе, и с лёгким удовольствием уловил взгляд хозяина, устремлённый на повязку. — Если не секрет… что с рукой? — спросил он явно из невыносимой врождённой заботливости. Джим чуть склонил голову, взвешивая, как далеко может позволить себе зайти. — Это… Мишель постаралась. Артур приподнял брови, но ничего не сказал. Джим, решив прояснить, добавил: — Не со зла. Совсем. Почти случайно. Спросите у неё сами, если интересно.  Он сделал глоток чая, скрывая за фарфором лёгкую улыбку, проскальзывающую у него, когда игра только начиналась.  Спустя пару минут на кухню вошла женщина в тёплой вязаной кофте, с немного растрёпанными волосами и лёгкой усталостью в движениях. Взгляд у неё был цепкий, но доброжелательный, с оттенком любопытства. — Так это вы, — сказала она, убирая прядь за ухо. — Её ухажёр? Тот самый, что прислал цветок? Джим скользнул глазами по направлению её взгляда. Цветок стоял у окна. Выглядел невзрачно. Слишком тонкие стебли. Слишком маленькие листочки. Никаких соцветий. — Мимоза стыдливая. Интересный выбор. Но не мой, — произнёс он вежливо. — Если бы я отправлял цветок… Это было бы что-то более изысканное. Или более ядовитое. — Так оно всё-таки ядовитое, — заметила Маргарет, чуть приподнимая бровь. Он ухмыльнулся, не отводя взгляда от растения. — В природе, почти всё, что притворяется безобидным, на деле либо ядовито, либо смертельно скучно. С этой мимозой — первое. Маргарет поправила полотенце на крючке, скользнув взглядом по Джиму, по цветку, снова по Джиму. Вид у неё был лукавый. — Ох уж и вертихвостка эта ваша Мишель, — произнесла она, не без восхищения. Сквозь деревянные ставни донёсся шорох шин по гравию. Артур подошёл к окну, отодвинул край занавески и бросил взгляд на двор. — Это Мишель, — сказал он, как-то особенно мягко. Джим поставил чашку на стол.  — Благодарю за чай, — вежливо произнёс он. — Пожалуй, я её встречу. Он поднялся и, накинув пальто, повернулся к Артуру и Маргарет: — Было очень приятно провести с вами время. Маргарет кивнула. Артур проводил его внимательным взглядом до двери, как будто никак не мог понять, что именно в этом мужчине его настораживает.  Джим вышел на крыльцо, аккуратно прикрыв за собой дверь. Воздух обжёг лёгкие прохладой. Он остановился на верхней ступеньке и огляделся — она так и не вышла из машины. Её промедление вызвало почти физическое удовлетворение.  Что, убивать оказалось проще, чем смотреть мне в глаза после?  Наконец, дверь приоткрылась. Она вышла сразу же выпрямляя спину и поднимая подбородок. Театральная стойкость, за которой определённо точно скрывалась дрожь в коленях. Она закрыла машину и посмотрела на него. Хотя она скорее всматривалась. Вероятно, искала предательскую эмоцию на его лице, или слабость, или хотя бы намёк на угрозу. Джим еле сдержал улыбку. Вместо неё выбрал выражение, которое обескураживает собеседника: нейтральное, без намёка на эмоции.  А потом нежно произнёс: — Доброе утро, Эви. Она улыбнулась также нежно, чуть склонила голову, словно действительно была рада его видеть. — Джим.  Медленно направившись ей навстречу, он не отводил взгляда, словно проверяя, сколько шагов она выдержит, не дрогнув. Приблизившись вплотную, Джим поднял левую руку и почти невесомо обнял её за талию. Наклонившись ближе, позволил дыханию скользнуть по коже у её уха. — Такое прелестное место, — прошептал он. — И такие заботливые хозяева. Губы почти касались её кожи. Нежность, за которой стояло нечто гораздо более страшное. Он позволил паузе затянуться, выжидая, ловя изменения её дыхания. — Я даже не удержался… — его голос стал ещё мягче, интимнее, — и заминировал дом. Он выпрямился, спокойно улыбнулся, словно ничего не сказал и, бросив взгляд сначала на дом, а потом на конюшню скучающе спросил: — Здесь есть где уединиться?  Джим с извращённым наслаждением ловил каждую её реакцию: как чуть напряглись мышцы челюсти, как пальцы едва заметно дрогнули, как взгляд скользнул в сторону. Это был миг, в котором её разум искал правильную стратегию, а тело уже сдалось.  Кивнув в сторону деревьев, Эвелин отстранённо произнесла: — Пойдём. Она развернулась первой, оставив ему лишь изгиб спины, прямые плечи и гордость, выполняющую функцию бронежилета. Он позволил себе задержаться на полшага. Чтобы… насладиться. Гравий под ногами сменился мягкой почвой, где-то вдали совершенно не в тему кричала птица. — Ты всегда восхищала меня, Эви, — сказал он наконец.  — Своими поступками, — уточнил он после паузы. — Смелыми. Невероятно глупыми. Безусловно твоими. Но у каждого есть цена. Они дошли до деревьев, прошли глубже — туда, где точно никто не увидит.  Эвелин резко обернулась. — Какую цену ты хочешь, Джим? Он сделал шаг в её сторону. — Кажется, — произнёс с удовольствием, — ты уже не сможешь со мной рассчитаться. Он шагнул ещё ближе. — Ты потратила всё, Эв. Она инстинктивно сделала шаг назад. Подошва скользнула по влажной листве, и в следующий момент она потеряла равновесие. Локоть ударился о землю, пальцы сжались в грязи, одна нога осталась согнутой, как будто в движении. Она подняла испуганный взгляд. — Как романтично, — сказал Джим, смакуя увиденное. — Почти как в нашу первую встречу. Тогда ты тоже валялась у моих ног. Не став ждать, пока она поднимется, он наклонился и схватил её за запястье. Потянул вверх и в следующий миг прижал спиной к ближайшему дереву. Дыхание Эвелин участилось. Он медленно провёл левой рукой по её талии, затем пальцы скользнули ниже: по животу, до пояса джинсов, остановились на пуговице. Джим не смотрел ей в глаза. Он и без этого знал, что увидит в них. И именно поэтому продолжал. Пуговица щёлкнула, замок на молнии опустился с хищной неторопливостью. Его пальцы проникли под ткань, сразу ощущая желаемое.  Он убрал руку и поднёс её ко рту. Язык аккуратно коснулся пальцев. А потом он просто отступил. И весело констатировал: — Всё ещё стокгольмский. Джим стоял на крыльце, глядя на машину Эвелин. Туман вокруг был всё таким же вязким. Он на секунду закрыл глаза. Сделал глубокий вдох, медленно выдохнул, развеивая то, что только что мелькнуло в голове. Это была фантазия. И, что хуже всего — неправдивая. Эвелин из этой сцены не была ей. Та — позволяла. Сдавалась.  А сейчас… Склонив голову вбок, Джим прищурился, пытаясь разглядеть Эвелин: сейчас она уже не такая. Не позволила бы.

***

Эвелин осталась в машине. Пальцы ещё сжимали руль, хотя двигатель был заглушен. Она даже не заметила, как вжалась в него — будто так можно было остаться незамеченной. Джим стоял на верхней ступеньке и смотрел. Не приближался. Не махал рукой. Просто… ждал, давая ей время накрутить себя до предела. Эвелин опустила лоб на руль. Холодный пластик встретил кожу, и на мгновение захотелось остаться так. Не сталкиваясь с тем, что может быть по ту сторону вежливой улыбки. А вдруг он уже что-то сделал с Маргарет и Артуром? Она стиснула зубы. Сидя здесь я этого всё равно не узнаю.  Сделав глубокий вдох Эвелин собралась и открыла дверь машины.  Заставляла себя идти уверенно, чтобы у него не было повода усомниться в её спокойствии. Она вгляделась в его лицо, пытаясь считать мимику. Тщетно. В жесты: руки в карманах, спина прямая, подбородок чуть приподнят. Никакой эмоции. Вообще. Просто Джим. Хотелось, чтобы он заговорил первым, но выдерживать это молчание было невыносимо. Он был на верхней ступеньке. А она остановилась внизу. — Наверное, тебе пришлось очень рано встать, — сказала Эвелин, стараясь вложить в голос вежливую иронию. — Чтобы приехать сюда в такое время. Джим чуть приподнял бровь.  — Какая трогательная забота, — отозвался он также доброжелательно. — Пойдём внутрь. Твои друзья уже заварили чай. И даже приготовили завтрак. Дождавшись, пока она поднимется, он безмолвно распахнул и галантно придержал дверь.  Эвелин прошла внутрь ​​— и сразу стала снайпером: всё внутри собрано, дыхание ровное, движения точные. Ни следа от того, кто только что говорил с Джимом на крыльце. Взгляд быстро скользнул по пространству, разделяя его на секторы: стены, углы, потолок, пол, открытые плоскости, потенциальные укрытия. Она не знала, что искала. Что-то, что он мог здесь оставить. Что-то потенциально опасное.  — Если тебе вдруг понадобится помощь в разработке яда из твоего растения… я с радостью помогу.  Эвелин повернулась к нему и наткнулась на очередную доброжелательную улыбку.  — Разработкой ядов я увлёкся ещё в школе. До сих пор считаю их изящным способом закончить разговор.  Они прошли в кухню.  Маргарет едва увидела Эвелин — и сразу шагнула вперёд, сдержанно, но искренне обняла её за плечи. — Мишель, как я рада тебя видеть. Джим, вскользь наблюдая за этой сценой, уже успел занять стул у стола. Не спеша налил себе чай. Потом — вторую чашку. Протянул её Эвелин. На фоне его последней фразы — о школьной любви к ядам — это выглядело, мягко говоря, двусмысленно. Эвелин взяла чашку, внимательно всматриваясь в тёмную поверхность: мелкие редкие чаинки медленно опускались на дно. Ни подозрительного запаха, ни цвета, ничего.  Он ведь и себе налил. И даже сделал глоток. Только что.  Или имитировал глоток?  Молчание нарушил спустившийся со второго этажа Артур. — Рад тебя видеть, — сказал он, похлопав Эвелин по плечу. — Джим рассказал, что это ты его так, — он кивнул в сторону загипсованной руки.  — За что бедняге так досталось? На словах Артура Джим коротко рассмеялся. Весь его вид твердил: давай, Эв, покажи, как красиво умеешь выкручиваться. Эвелин незаметно закатила глаза. «Бедняге» Мило. — Мы катались на лыжах, — произнесла она с невинной улыбкой, — и Джим оказался в этом… откровенно плох. Джим широко улыбнулся, явно желая узнать, чем закончится импровизация. — Он упал, — продолжила Эвелин. — Я попыталась помочь… и случайно воткнула в него лыжную палку. — Думаю, в тир я тебя приглашать не стану, — весело произнёс Джим.  Маргарет совершенно искренне засмеялась. — Да уж, лучше поберечь себя, — сказала она, качая головой.  Поставив на стол чашку с так и нетронутым чаем, Эвелин задержала взгляд на слишком правильном, искусственно мягком лице Джима — и только потом произнесла: — Хочешь, покажу тебе конюшню?  — Конечно, — с нескрываемым интересом ответил он.  Маргарет что-то сказала им вслед — про пальто, про ветер, — но Эвелин не расслышала.  Они медленно шли вдоль загонов, словно она и правда знакомила его с полюбившемся местом. Он молчал. Не задавал вопросов. Не напоминал о флешке. Не касался темы убийства. Когда отошли от дома достаточно далеко, она не выдержала — резко остановившись, повернулась к нему лицом и выпалила почти срываясь: — Какого чёрта ты молчишь?!  На его лице играла всё та же полуулыбка, которая могла быть и насмешкой, и восхищением, и приговором. И которую чертвоски хотелось стереть с его лица.  — Скажи уже, что хочешь сделать со мной! Или просто сделай! — О, Эв… — протянул он, как будто она задала самый нелепый вопрос на свете. — Я просто привёз тебе то, что ты сама просила.  Он точно издевается. И наслаждается этим.  Почему я вообще жду объяснений от этого… Садиста. Они двинулись дальше — в сторону ангара в самом конце конюшни.  — Это что, инверсивная агрессия? — спросила она в очередной раз не выдержав молчания. — Снова хочешь посоревноваться в знании психологии? — отозвался Джим. Эвелин ничего не ответила, понимая, что ей нечего противопоставить его знаниям и опыту.  Стоило им только зайти в ангар, в нос тут же ударил запах сухой травы и железа: где-то в глубине хранились аккуратные рулоны сена, на столах располагались инструменты для ковки.  Джим огляделся, подошёл к стене, на которой висела амуниция для лошадей, нуждающаяся в починке.  — Я представлял, что сделаю с тобой сегодня, — произнёс он тихо, проводя пальцами левой руки по короткому чёрному хлысту. — Но, знаешь, Эв… Похоже, ты и без меня вполне справляешься с наказанием. Она смотрела ему в спину. Джим так и не отводил взгляд от хлыста, как будто тот был более интересным собеседником. — У меня не было выбора, — сказала Эвелин вздёрнув подбородок. —  И я не собираюсь оправдываться. Он снял хлыст и повернулся. На его лице больше не было ничего даже отдалённо похожего на дружелюбие.  — Я хочу уйти из МИ6, — сказала Эвелин, нервно сжав пальцы. — И мне нужна эта информация с флешки. — Могла бы просто попросить меня о помощи, — пожал плечами Джим.  — Не могла! — громко сорвалось с губ Эвелин.  — Я… Она опустила голову, цепляясь взглядом за шнурки на кроссовках.  — Я тебе не доверяю. И хочу хоть чего-то добиться сама.  Джим подошёл ближе. — Но, похоже, мне ты доверяешь больше, чем Майкрофту. Внутри неприятно кольнуло.  Кончик хлыста коснулся её подбородка, приподнимая его чуть выше.  — Самостоятельные действия, Эв, — мягко сказал Джим, — требуют готовности принять последствия. А ты, кажется, просто надеешься, что я буду к тебе великодушен. Он смотрел прямо в её глаза. И в его взгляде было что угодно кроме великодушия. — Может, стоит подумать о компромиссе, — сказала она. — Мы оба можем использовать эту информацию. Ты — чтобы разжечь хаос. Я — чтобы выйти из МИ6 живой. Джим вернул хлыст на место. Повернулся к ней, чуть наклонив голову вбок. — Компромисс? — переспросил он. — Какая банальность, Эв. — А ведь я, между прочим, пытаюсь быть на твоей стороне, — пугающе тихо произнёс Джим. Сердце гулко ударилось о рёбра. Она не думала. Она не слышала, что он сказал потом. Она видела только его губы, произнесшие эти нелепые, невозможные слова. Эвелин медленно подошла, вглядываясь в его почти чёрные глаза. Пальцы как будто бы сами аккуратно коснулись его шеи, проверяя реален ли он. Ладони скользнули выше, к линии скул, к щетине. И только потом она коснулась губами его губ. Без привычной им страсти. Словно поцелуй был вопросом. Молчаливой попыткой проверить, что он действительно на её стороне. Джим не ответил на поцелуй. Просто стоял, выпрямленный, холодный. Возможно, пытался понять, что заставило её прикоснуться к нему. Но спустя три удара сердца загипсованная рука легла на её талию. Левая скользнула между лопаток и притянула ближе. И тогда он углубил поцелуй. Его губы стали требовательнее, горячее. Язык легко скользнул ей навстречу, соприкоснулся с её языком, пробуя, дразня, уводя за собой. Пальцы Эвелин с жадностью зарылись в его волосы. Она вжалась в него всем телом, желая забыть всё, что было между ними раньше и остаться в этом тяжёлом, влажном, невозможном поцелуе. Она отстранилась первой. Губы всё ещё горели, дыхание сбилось.  Это неправильно.  Неправильно… Поймав Джима за руку она повела его за собой, вглубь ангара. Не оборачиваясь, чтобы не растерять решимость. У дальней стены остановилась и снова прильнула к нему. Поцелуй был резче, чем до этого. Жёстче. Эвелин сдёрнула с него пальто, не заботясь, куда оно упадёт. Оно улетело на груду сена. Джим ухмыльнулся и таким же рывком избавил её от пальто. Его левая рука сжала её ягодицу. Скользнула под свитер. Пальцы прошлись вверх вдоль позвоночника. Эвелин зацепила край его рубашки, начала расстёгивать пуговицы. Провела ладонями по обнажённой груди, по шраму у ключицы, по линии рёбер — и вновь потянулась к его губам.  Пальцы скользнули к пуговице джинсов. С гипсом Джим не сможет — значит, она сама. Разорвав поцелуй, Эвелин шагнула назад, скинула кроссовки. Джинсы соскользнули вниз вместе с бельём.  Джим, не сказав ни слова, подхватил её за талию. Поднял и посадил на один из мягких, пахнущих сеном рулонов. Сам расположился между её ног. Тепло его кожи коснулось её правой щиколотки. Пальцы брезгливо очертили браслет. По левому бедру прошлась шершавая поверхность гипса, оставив едва заметную царапину. Она вздрогнула от контраста.  Он вновь прильнул к её губам. Поцелуй получился жадным, с хриплым дыханием на выдохе. Проведя по бедру его левая рука неспешно поднялась выше, на мгновение с силой сжала талию, невесомо провела по животу и скользнула вниз. Пальцы коснулись клитора и мучительно медленно вычертили несколько кругов, вызывая волну мурашек на икрах. Она откинула голову назад, прикусив нижнюю губу, чтобы не застонать. Но звук всё равно вырвался — глухой, сорванный, почти жалобный. Такой, которого она не ожидала от себя. Такой, который он точно запомнит. Веки опустились от наслаждения, и каждое его прикосновение стало ощущаться острее. Её слух уловил его шумный, довольный выдох. Эвелин притянула Джима ближе, затягивая в очередной поцелуй. Пальцы небрежно нащупали молнию, расстегнули. Она стянула с него брюки вместе с бельём. Ладонь коснулась его члена почти уверенно. Провела по всей длине, сжала крепче, ощущая, как напряглись его мышцы и как дёрнулся уголок его губ. Она сдвинулась вперёд, чтобы оказаться ближе, направила его.  Когда он медленно вошёл, её пальцы вцепились в сено за спиной, тело красиво изогнулось. Джим не удержался и оттянул вниз ворот её свитера. Провёл языком по оголившейся шее, жадно впился в мягкую кожу над ключицей, оставляя ярко-красный след. Крепче прижал её к себе за ягодицы. И с каждым выверенным толчком Эвелин чувствовала, как напряжение внизу живота мучительно усиливается. Ещё немного — и она не выдержала. Резко наклонилась вперёд и сильно укусила его за плечо, требуя ускориться.  Движения Джима послушно стали быстрее. Дыхание обоих стало рваным. Её пальцы вцепились в его плечи, ногти впивались в ткань рубашки. Пульс бился в ушах. И именно в этот близкий к кульминации момент где-то за дверью послышался звук приближающихся шагов. Они нехотя замерли, прислушиваясь. Эвелин резко втянула воздух, сердце застучало с новой силой. Джим отпрянул, подхватил её джинсы, кинул ей. Застёгивал собственные брюки, не отрывая взгляда от входа. Подал кроссовки. Эвелин отвернулась — будто бы за пальто, но на самом деле, чтобы он не увидел мелькнувшее на её лице разочарование. Чтобы не понял, как много она ему внезапно позволила. И как мало из случившегося она могла себе объяснить. Какого чёрта это вообще было?  Последний раз действительно был с тобой. Но ты этого не узнаешь. Хотя, возможно, ты уже узнал. Ты ведь всегда особенно остро чувствуешь любую уязвимость.  В ангар так никто и не вошёл. Шум снаружи не повторился, но момент был окончательно разрушен. Они так ни о чём и не договорились. Ни о флешке. Ни о будущем. Ни о чувствах. Когда вернулись в дом, Артур уже собирался уходить. — Как тебе наша конюшня? — спросил он с улыбкой, глядя на Джима. — Было… интересно, — ответил тот, усмехнувшись. — Хотя я не фанат ферм. Они обменялись парой вежливых слов с хозяевами на прощание.  Стараясь не смотреть на Джима, Эвелин забрала своё чувствительное растение и поставила на коврик перед пассажирским сидением. Закрыла дверь машины, обошла капот. Джим окликнул её, когда она уже надеялась спрятаться на водительском сидении. — Я действительно привёз тебе деньги, — сказал он, открывая багажник. Внутри были чёрные кожаные сумки. Четыре. Он молча расстегнул одну, до краёв усыпанную купюрами по пять фунтов. Самым маленьким номиналом бумажных денег. Абсурд и роскошь.  Эвелин невольно рассмеялась. — Ты издеваешься. — Здесь примерно полмиллиона, — скучающе отозвался Джим.  Она прикусила губу. Джим молчал. Смотрел, как ветер чуть шевелит её волосы.  — У меня дома уже лежат глок, компактный сауэр, к нему — коробка патронов, — произнесла Эвелин тихо. — Я и так нарушаю всё, что можно. Не могу хранить ещё и сумки с наличкой под кроватью. — Что дальше, Джим? — В каком смысле? — переспросил он. Эвелин чуть сморщила нос.  — Ты спонсировал террористические группировки, взломал МИ6, украл формулы создания химического оружия, — произнесла она спокойно. — Дальше целесообразнее замолчать, Эвелин. Она послушно прикусила язык и взялась за одну из сумок.  — Они же весят килограммов двадцать.  Эвелин перенесла сумку к себе в багажник. На секунду задумалась, прикидывая сумму в уме. Полмиллиона казались куда менее внушительными, когда их делили на четыре части. Чуть нахмурившись, она потянулась ко второй сумке.  — Очаровательное зрелище. Твоя французская расточительность так изящно переплетается с британской жадностью.  — Помоги с этой, пожалуйста. Он удивился просьбе, но всё же поднял вторую сумку и двинулся в сторону её автомобиля. Не теряя ни секунды, Эвелин быстро вытащила флешку из внутреннего кармана пальто и, приподняв коврик в багажнике, бросила её в нишу с инструментами.  Всего секунда и лицо снова стало спокойным, как будто ничего не произошло. Она шагнула к своей машине. — Решение в Корее было глупым, Эв, — серьёзно сказал Джим, проходя мимо. «Скажи спасибо», — мелькнуло в голове. Но губы не разомкнулись. Она просто стояла, наблюдая как он скрывается на водительском сидении. Спасибо было бы признанием. А она всё ещё не была уверена, способен ли Джим быть на чьей-то стороне — кроме своей.