Глава 16. Этот день.

Вернувшись домой Эвелин решила не терять ни минуты и спрятать всё, что принадлежало раннему утру, чтобы после успеть наконец-то насладиться завтраком, свежесваренным кофе и может даже сделать маску для лица.  Первым делом она вернула цветок, подаренный Майкрофтом, в гостиную. Ей не понравилось, как он смотрелся возле дивана. Претерпев несколько перестановок, растение, казалось, наконец обрело своё место возле окна. Но солнечный свет заставлял этот невзрачный цветок отбрасывать на стену удивительно красивую тень, которая ужасно раздражала внимательный глаз снайпера. Пришлось сдвинуть растение ещё раз.  Она вернулась к машине и по очереди перенесла тяжеленные сумки с деньгами в гостиную, подняла их на второй этаж, в спальню. Опустившись на колени, расстегнула молнию на одной из них.  С нашей первой встречи после его… воскрешения он перестал быть прежним.  Как будто в нём исчезла жестокость. Во всяком случае по отношению ко мне. Он стал… участливым?  Эвелин усмехнулась, качнув головой: Джим и участливость в одном предложении звучали как ошибка.  Может ли Джим… Может ли он любить? Меня.  Она провела пальцами по плотным, свеже отпечатанным гладким купюрам.  А если да? Если он и правда любит? Могу ли я ему довериться?  Я ведь всё ещё… Зубы с силой прикусили щеку, запрещая даже мысленно завершать это нелепое признание, и в эту же секунду она отпрянула от денег, вспомнив, как Джим убил человека театральной программкой с кобальтовыми чернилами.  Кожа на руках заныла, вынуждая Эвелин рвануть в ванную в иррациональном желании помыть руки. Она знала, что это не поможет избавиться от возможного яда, но совершенно обычное человеческое действие успокаивало. Пальцы потянулись к дозатору с мылом ещё раз, но зазвонивший в заднем кармане джинс рабочий телефон заставил отказаться от навязчивой мысли.  Рабочий день ещё не начался, поэтому, увидев на экране входящий вызов от Майкрофта Холмса, Эвелин искренне удивилась. — Доброе утро, — произнесла она скорее вопросительно.  — Вы готовы выехать на задание немедленно?  Живот неприятно заурчал, напоминая, что мыслям о завтраке лучше бы воплотиться в реальность. Хотелось иронично уточнить о наличии выбора, но она и так знала, что вопрос был риторическим, а Холмс не ожидал от неё ничего, кроме согласия. Впрочем, воздержаться от иронии настойчиво твердил не только здравый смысл, но и встревоженный голос Майкрофта.  — Готова, — заинтересованно бросила Эвелин.  — Координаты и фотография цели высланы на вашу рабочую почту. Оружие получите по пути. Одежду выбирайте на ваше усмотрение, но предпочтительно что-то неброское. — А расчёты баллистики? — Вам предстоит самостоятельно выбрать позицию и просчитать выстрел.  Эвелин озадачилась, ведь даже совершая собственные убийства она подолгу наблюдала за целью, изучая паттерны поведения, распорядок дня, местность.  — Импровизация?  — Насколько мне известно, именно в быстром просчитывании ситуаций, особенно нестабильных, и заключается ваш основной потенциал.  Не дав ей осознать, был ли это комплимент или навязанная ответственность, Майкрофт завершил звонок — видимо решив, что такого введения в дело вполне достаточно.  Пытаясь понять, с чем связана эта не свойственная для МИ6 и Майкрофта спешка, Эвелин быстро облачилась в термобельё, любимые тактические леггинсы и простую чёрную толстовку. Ухмыльнувшись мысли, что её стиль вполне мог бы называться чем-то вроде «тактический кэжуал», она спустилась на первый этаж и открыла ноутбук.  Целью оказалась женщина лет сорока, снимающая дом на окраине Брайтона. Ни профессии, ни имени, ни семейного положения указано не было, лишь координаты местности, которые она сразу же проверила на карте. Расположение дома позабавило — Эвелин бы никогда не выбрала жилище напротив лесополосы, если бы действительно стремилась сохранить свою жизнь.  Она открыла браузер и, привычно игнорируя кричащие заголовки разных таблоидов вроде «Зачем британские фонды финансируют вирусные исследования за границей?» и «Правда о лаборатории, которую никто не должен заметить.», посмотрела погоду в Брайтоне. Ожидаемо для середины октября, там шёл дождь. На траекторию пули он, конечно, не повлияет, но вот капли вполне могут сбить фокус, линзы могут запотеть, а рука соскользнуть в самый неподходящий момент.  Эвелин надеялась, что влагостойкий чехол на оптику и прочее снаряжение привезут вместе с винтовкой, но на всякий случай взяла с собой несколько микрофибр, перчатки с прорезиненной ладонью и запасные носки — просто чтобы не проклинать отсутствие этих предметов посреди мокрого леса. Бросив в сумку пару протеиновых батончиков, бутылку воды и йогурт, она надела непромокаемые ботинки и куртку с капюшоном — и вышла к машине.  Неудивительно, что именно меня выбрали для этого задания: если кто-то заметит снайпера и вызовет полицию — задержат чокнутую одиночку с нелегальным оружием, не привязанную ни к одной системе. Да и ехать до Брайтона мне всего тридцать минут. Очень удобно… Может Майкрофт из-за этого и выбрал Льюис? Спустя пятнадцать минут она притормозила у обочины. Не желая выходить под дождь, спокойно жевала батончик и, дожидаясь курьера с оружием, наблюдала, как капли меланхолично стекали по лобовому стеклу. Надо прекращать анализировать, а то он снова меня отчитает. А потом… пригласит на ужин.  Смешок вырвался прежде, чем она успела его подавить, а кусочек батончика моментально угодил не в то горло, вызывая приступ кашля. Откашлявшись, Эвелин заметила, как впереди остановилась ничем не примечательная машина.  Накинув капюшон, она вышла навстречу своему своеобразному поставщику оружия. Получив лёгкий, компактный рюкзак от молчаливого мужчины, она мысленно попыталась представить содержимое: Blaser R93 Tactical 2 или Accuracy International AX308. Логика подсказывала второе: дешевле, проще в замене, британское производство. Вернувшись в машину, Эвелин поставила рюкзак на пассажирское сидение и решила сразу узнать, с чем предстоит работать, чтобы начать прикидывать в уме возможные дистанции и позиции для выстрела. Внутри оказалась R93. Её любимая.  Пальцы скользнули по холодному металлу, на секунду задержались на матовом ложе, затем зацепились за едва заметные, но до боли знакомые царапины на прикладе. Глаза предательски защипало. Она едва не всхлипнула, осознав, что держит в руках ту самую винтовку, которую бросила в темноте после выстрела в Майкрофта. Прости меня. Больше я тебя не отпущу, моя маленькая.  Эвелин крепко прижала оружие к груди, обнимая самое ценное, что у неё когда-либо было. Хотелось задержаться в этом мгновении, утонуть в нём, но она слишком хорошо помнила зачем ей привезли винтовку. Аккуратно убрав её, Эвелин вырулила на трассу и продолжила путь.  Оставив машину на неприметной парковке чуть ли не с другой стороны лесополосы, чтобы не привлекать внимания, она накинула капюшон, закинула рюкзак за плечи и направилась в сторону мокрого, невзрачного леса. Под ногами хлюпала грязь, вперемешку с почти чёрными, размокшими листьями, прилипающими к подошве. Свежесть дождя смешивалась с терпкими ароматами хвои, прелой листвы и мокрой коры, наполняя лёгкие прохладой и принося странное, почти неуместное умиротворение. Эвелин нравилось уверенно идти сквозь безлюдный лес с винтовкой за спиной, что здесь она чувствовала себя собой: охотницей, хищницей, чьей-то неумолимой смертью. Преодолев почти четыре километра, она затаилась в густой тени деревьев напротив дома цели и, укрытая от редких проезжающих машин, подняла бинокль, выискивая движение за окнами. Затем достала из рюкзака компактный передатчик, закрепила его на ухе и, коротко нажав кнопку, сообщила куратору, что заняла позицию, но цель пока не обнаружила. В тот же миг где-то позади раздался треск веток. Через несколько секунд стало ясно, что какой-то мужчина решил прогуляться с собакой, несмотря на мерзкую погоду. Эвелин закатила глаза и, не теряя больше ни секунды, скользнула за широкую ель. Собака остановилась метрах в тридцати, заставляя мысленно молиться, чтобы та не залаяла: ей не хотелось убивать ни её, ни хозяина. До того, как пёс успел приблизиться, мужской голос отозвал его прочь, звук их шагов постепенно растворился в шуме дождя.  Опустившись на одно колено, она быстро собрала винтовку, прикрывая собой содержимое рюкзака от влаги.  Подойдя к толстой сосне, Эвелин прижалась к стволу боком. Левую ногу выдвинула вперёд, правую слегка отвела назад для баланса, перенося вес так, чтобы отдача не откинула. Ремень перекинула вокруг дерева и натянула, чтобы он тянул оружие вперёд, а она — назад, гася колебания. Влагозащитный чехол с оптики она сняла сразу — цель могла появиться в любую секунду. Линза тут же покрылась мелкими каплями. Мысленно поблагодарив себя за предусмотрительность, достала микрофибру и, не отрывая взгляда от дома, аккуратно протёрла стекло, стараясь не задеть регулировочные кольца. Эвелин глубоко вдохнула, медленно выдохнула и, задержав дыхание на несколько секунд, посчитала углы подъёма до окон первого и второго этажа, расстояние — около четырёхсот пятидесяти метров. Стоять было неудобно, мышцы спины начинали ныть от постоянного напряжения, заставляя невольно мечтать о массаже. Она уже почти представила, как сильные пальцы массажистки скользят по её спине, когда в окне второго этажа мелькнула женщина, вынуждая Эвелин моментально коснуться гарнитуры: — Визуальный контакт. Требую подтверждение выстрела. Ответ оператора раздался сразу: — Подтверждаю. Она уже выровняла мушку по цели, когда в проёме появилась девочка лет пяти. — Цель с ребёнком, — тихо, но отчётливо произнесла Эвелин.  Голос в наушнике не колебался: — Это не ваша зона ответственности. Ликвидируйте цель.  Сердце не дрогнуло ни на секунду, пульс не поднялся выше стандартных пятидесяти ударов в минуту. Эвелин медленно выдохнула, задержала дыхание и нажала на спуск. Майкрофт ведь сказал, что просчитывание нестабильных ситуаций — моё сильнейшее качество. Глухой звук выстрела, звон разбивающегося стекла — и маленькое тело девочки качнулось, исчезая из прицела. Эвелин плавно отвела затвор назад, гильза упала в мокрую траву, зазвенев неестественно громко.  Женщина в окне уже успела раскрыть рот, но второй выстрел — такой же спокойный, точный, как и первый — оборвал крик.  — Готово, — коротко бросила она в передатчик, снимая винтовку с ремня.  Быстро разобрав оружие и уложив детали на место, Эвелин подняла гильзу от второго выстрела и бездумно бросила её к патронам.  Убедившись, что на позиции не осталось ничего, что могло бы выдать её присутствие, она закинула рюкзак за спину и медленно подошла к металлической трубке, которой не должно было быть. Пальцы, едва коснувшись холодной поверхности, сомкнулись в кулак и спрятали гильзу в кармане куртки, не желая отправлять ту в утиль.  Сняв передатчик, она сунула его в нагрудный карман и пошла в сторону машины, слушая как дождь равномерно стучит по капюшону, не смывая случившееся, а наоборот впечатывая его сильнее в память, будто каждая капля несла с собой вес того, что она сделала. До машины она добралась быстро, ни разу не сбавив шаг. Открыв багажник, закинула внутрь рюкзак, достала протеиновый батончик но, задумавшись на несколько секунд, убрала его обратно.  Усевшись за руль и заблокировав двери, Эвелин достала из кармана гильзу. Дрожащими пальцами перекатывая её между костяшками и прикрыв глаза, размышляла о том, что ей скажут в МИ6, когда узнают, что помимо цели она застрелила маленького, ни в чём неповинного ребёнка. Итан, вероятно, потребует дополнительных сессий или полной изоляции от общества, а Майкрофт назовёт меня абсолютной психопаткой, монстром. Но я даже хочу, чтобы он это сказал. Чтобы его голос, всегда идеально контролируемый, дрогнул от отвращения. Ты ведь испугаешься, да? Ты ведь не поймёшь, что она бы осталась одна. Без матери. В этом мире… Нет, лучше так.  Открыв слезящиеся глаза, Эвелин в очередной раз поймала себя на том, что лишь Джим не только не осудил бы её, но и понял, что ей не оставили выбора.  Спрятав гильзу обратно в карман, она завела двигатель и выехала с парковки на окраине Брайтона. Серая лента дороги тянулась до Льюиса, дождь лениво стекал по лобовому стеклу, а дворники скрипели, пытаясь его смыть. На подъезде к городу она вдруг поняла, что совершенно не хочет возвращаться в пустой дом. Руки сами повернули руль в сторону конюшни, но планы нарушил звонок куратора. Мужчина сообщил, что ей необходимо сдать винтовку, но, к удивлению Эвелин, в головном офисе МИ6. В Лондоне.  Заехав на ближайшую заправку и купив кофе, она продолжила путь, предвкушая как будет разглядывать любимый город хотя бы сквозь стекло автомобиля. Мысль о том, что можно попросить Джима помочь сбежать навязчиво крутилась в голове и уже не казалась такой безумной. Но она всё же отмахнулась от неё, осознавая, что цена будет чудовищной: может, десятки убийств для него, а, может, пожизненная работа, не отличимая от рабства.  Выбрав платный маршрут, Эвелин влилась в быстрый ритм трассы. Мимо пролетали указатели на Гатвик и Годстон, серые полосы парков с редкими жёлтыми листьями, из последних сил цепляющимися за ветви.  В зеркале заднего вида то и дело мелькал чёрный внедорожник. Он держался за ней уже больше километра, а затем, резко обогнав, мигнул левым поворотником. Потом — ещё раз. Намёк был настойчивым и однозначным: съезжай с трассы. Эвелин нахмурилась. Кто это? Люди Джима, решившие проучить за Северную Корею? МИ6, которые наконец устали от моих вольностей и готовы ликвидировать меткого, но слишком нестабильного «серого» агента?  Или вообще северокорейцы, которые вполне могли начать собственное расследование? Внедорожник слегка сбросил скорость, вынуждая её резко ударить по тормозам, чтобы не врезаться в бампер. Пришлось подчиниться — поворотник, съезд влево, короткий глухой стук шин о съездную полосу и… шаг в полную неизвестность. Двери распахнулись почти синхронно и из машины вышли двое официально одетых мужчин. Один быстро и деловито забрал её рюкзак из багажника, второй молча обыскал Эвелин на наличие оружия, затем, крепко взяв под локоть, усадил её на заднее сиденье. Стёкла сзади были затонированы так, что разглядеть что-то за ними не получалось, а лобовое окно скрывала матовая перегородка. Она машинально попыталась воссоздать в голове карту: направление, повороты, развязки. Когда-то она учила их наизусть — даже при наличии самой передовой техники, маршруты отступления лучше хранить в своей собственной памяти.  Вряд ли же это МИ6? Я ведь и так ехала к ним.  Значит, Джим. И, похоже, он снова собирается повторить номер с ледяной водой — за Северную Корею и смерть своей агентки. Минут через пять, когда внедорожник резко свернул влево, уводя их куда-то на юго-запад — по прикидкам в сторону Брокхема, — Эвелин уловила тревожную деталь: браслет на лодыжке молчал.  Ещё через девятнадцать минут машина съехала с трассы и вскоре остановилась. Дверь почти сразу распахнулась, открывая перед Эвелин тусклую гладь озера, усыпанную утками. На берегу темнело невзрачное деревянное здание на сваях, похожее на заброшенный сарай. Судя по табличке с облезшей надписью, парк был закрыт «на ремонт». Один из мужчин молча провёл её к деревянной лестнице. У подножия он остановился, и дальше Эвелин спустилась сама, привычно ставя ногу ближе к краю, а не в центр доски, которая могла и скрипнуть, и надломиться. Внутри царил полумрак: одно-единственное окно в торце пропускало лишь тусклые серые полосы, едва касающиеся пола, не способные рассеять тень. И всё же, даже в этой полутьме, Эвелин безошибочно узнала силуэт человека, по чьей воле она оказалась здесь. — Мне начинает казаться, что я трачу на вас непозволительно много времени, — уверенно задал тон беседы Майкрофт Холмс.  Он преодолел расстояние между ними так быстро, что она едва успела моргнуть. Кажется, впервые за всё время он был по-настоящему раздражён. Ледяные пальцы обхватили её подбородок, заставляя голову подняться, а взгляд — встретиться с его. — Вы осознаёте, что ваш единственный ресурс — моё терпение?  Нога предательски дрогнула, будто тело само решило отступить. Она дёрнула подбородком, но его пальцы сомкнулись крепче, не позволяя этого движения. Обычно ровный, даже отстранённый голос Майкрофта стал ниже и жёстче.  — Из-за сегодняшнего утра, мисс Девере, вы можете перестать быть необходимостью для МИ6. В лучшем случае вас передадут полиции. В худшем — просто позволят МИ5 сделать с вами то, что они делают всегда с исполнителями политических убийств.  — Я был против серых агентов. Против идеи, что можно держать таких людей «вне системы». И лишь ради вашей персоны мне пришлось пойти на это исключение. Вы заставляете меня сожалеть об этом каждую минуту.  Он резко отпустил подбородок, почти с силой отвернув её лицо в сторону, желая прервать зрительный контакт. Отступив на несколько шагов, он повернулся к ней спиной.  — О, правда? Благодаря таким, как я, — тихо, но отчётливо произнесла Эвелин, — такие, как вы, могут сидеть в креслах, выстраивать стратегии и контролировать общество. Вам всегда нужен кто-то, кто сделает грязную работу. Кто испачкает руки, чтобы вы могли щеголять в своих безупречно белых манжетах с сияющими запонками и говорить о морали. Её цепкий взгляд заметил, как под пальто едва заметно напряглись его плечи. — Зачем вы вообще дали мне этот приказ? — продолжила она, уже не стараясь сдерживать вызов в голосе. — Почему нельзя было ликвидировать её позже, когда рядом не будет ребёнка? Или вам всё равно, кто окажется в зоне поражения? Майкрофт медленно развернулся. Движение было слишком размеренным, чтобы выглядеть безобидным. На секунду ей показалось, что он просто убьёт её — здесь, в этой полутьме. Она сделала еле заметный шаг назад, сердце резко ускорилось, пальцы сами собой сжались в кулаки. — Подписывать приказы и нажимать на спуск — разные вещи, — сорвалось с её губ скорее от внезапного страха, чем от желания задеть.  — Вы хоть раз убивали человека сами? Его пальцы с силой вцепились в её плечи, наверняка оставляя синяки. — Тогда, Эвелин, просветите меня: какой именно расчёт стоял за сегодняшним выстрелом, которого не было в приказе? — Я не хотела, чтобы девочка увидела, как из черепа матери вылетают мозги. Не хотела, чтобы она осталась без любви. Я не чувствую за это вины, Майкрофт. Я просто не хотела…  Её тело рефлекторно дёрнулось, но он держал крепко, не давая отступить. — Я не хотела, чтобы малышка стала мной.  Хватка на плечах ослабла, а через секунду и вовсе исчезла. Свобода пришла так резко, что ноги подогнулись, а тело тяжело опустилось вниз, не выдержав напряжения. Эвелин никогда даже не допускала мысли, что Майкрофт способен быть таким — не просто холодным, а давящим, почти хищным. Он смотрел сверху, чуть склонив голову. Этот взгляд пробрал её до костей. — Вы романтизируете собственное отсутствие морали, — произнёс он холодно.  Она медленно поднялась, проверяя, выдержат ли ноги. Дрожащие пальцы аккуратно поправили куртку. — Признайтесь… вам нравится, что я рядом. Нравится, что я — аморальная убийца. Потому что рядом со мной вы всегда будете выглядеть лучше. Эвелин заметила, как дрогнули его пальцы, как всё его тело мигом напряглось. Он шагнул к ней, не отрывая жёсткого взгляда, и это движение было слишком резким для его обычно выверенной натуры. Словно её наглость, её спокойная дерзость пробуждали в нём худшее — ту сторону, которую он всю жизнь прятал за безупречной репутацией и ледяными фразами. Обе его ладони резко легли ей на лицо, почти полностью закрывая его. Холодные пальцы обхватили скулы, зафиксировали подбородок, не позволяя отстраниться. Не успев понять, что происходит, она инстинктивно вцепилась в его запястья, но он уже наклонился. Поцелуй был резким, требовательным, и, к её собственному изумлению, обжигал сильнее, чем она могла представить от Майкрофта. Не привычная холодная сдержанность, а пламя, вырвавшееся из-под контроля. В каждом его движении чувствовалось отчаяние, и это отчаяние, эта трещина в его самоконтроле будоражили её до дрожи — хотелось вытащить из него всю его тьму, до последней капли. Не ожидая от самой себя, Эвелин жадно отвечала, упиваясь внезапной опасной властью над ним, чувствуя, как он, против собственной воли, погружается всё глубже. Одна его ладонь продолжала крепко удерживать её лицо, вторая сорвалась вниз. Большой палец, едва сумевший нащупать ключицу сквозь толщу одежды, на мгновение задержался на ней, а затем рука продолжила путь ниже, обхватив талию так, что ткань куртки сильно натянулась.  И вдруг Майкрофт резко отстранился, будто вырвал себя из её омута и собственного желания. На лице уже красовалась безупречная, бесстрастная маска, но пальцы сжались, словно хватались за последнюю нить самообладания. Он развернулся и демонстративно медленно направился к выходу. У самой двери задержался и, не глядя на неё, спокойно спросил: — Знаете, что самое страшное на эшафоте, Эвелин? Те несколько секунд, когда вы уже стоите на досках, но ещё не понимаете — сейчас ли они уйдут из-под ног, или вам подарят ещё минуту надежды.  Её вернули в машину, которая так и дожидалась на съезде с трассы. Она выехала, вцепившись в руль так, как цеплялась за его запястья — до побелевших костяшек, и сразу загнала мысли подальше, но они всё равно прорывались. Казалось, лицо всё ещё обижигали его ледяные пальцы, а губы горели от прикосновения. Эвелин вдруг поняла: с Майкрофтом она ведёт себя почти так же, как Джим ведёт себя с ней. Давит. Провоцирует. Заставляет отвечать. Она выдохнула, пытаясь скинуть этот ком, но на повороте неожиданно пошла на обгон, даже не взглянув в зеркало. Резкий визг шин сзади вернул её внимание к дороге, но ненадолго — мысли продолжали петлять, как сама она по мокрому асфальту. И только когда первая волна адреналина сошла, в голову закралось сравнение: рядом с Майкрофтом он выглядел лучше, чем есть. Рядом с Джимом — лучше казалась она сама. Тогда кто из них хуже? Холмс, прячущий свою тьму под слоем дипломатии, или Мориарти, который даже не пытается её прикрывать? Только когда впереди показался пикап Артура и Маргарет у ворот конюшни, напряжение чуть спало. Её накрыло тёплой, почти детской уверенностью: вот сейчас она выйдет из машины, её усадят за стол, нальют горячий чай, угостят чем-то вкусным — и мир снова станет чуть безопаснее. Быстро поднявшись по деревянным ступеням, она постучала. Но ни спустя минуту, ни даже две никто так и не открыл дверь. Решив, что они где-то среди животных, Эвелин направилась в сторону денников и почти сразу столкнулась с одним из работников.  — Не подскажете, где Маргарет и Артур? — спросила она с улыбкой. Он отвёл взгляд, будто избегал её, а затем тихо произнёс: — Артуру стало плохо после завтрака… Маргарет вызвала скорую. Они оба поехали в больницу. Слова «после завтрака» врезались в голову. Пульс мигом перевалил за сто десять. В ушах загудело и весь мир сузился до единственного осознания:  Завтрак. Был. С Джимом. Она ничего не ответила, лишь бегом вернулась к машине. Металл жалобно заскрежетал, когда крыло задело бетонный столбик у въезда, но ей было всё равно. Дорога расплывалась то ли от дождя, то ли от вновь появившихся на глазах слёз, а стрелка спидометра неумолимо ползла вверх.  Парковка перед небольшой кирпичной больницей, как и всегда в разгар вирусного сезона, была почти забита, но Эвелин даже не искала свободного места — просто бросила машину как попало и рванула внутрь. Грязные ботинки оставляли следы на сером линолеуме, пока она прорывалась к стойке регистрации, обгоняя какую-то пару и беременную девушку. Эвелин ощущала лёгкое головокружение от бега, а в груди всё так же бились сто десять ударов в минуту. — Артур, — выдохнула она, хватаясь ладонью за холодный край стойки. — Его привезли сегодня. — Назовите фамилию, мисс, — раздражённо бросила женщина из регистратуры. — Я не… не знаю фамилию. Он владеет конюшней на окраине.  Женщина поморщилась, но начала стучать по клавишам, скользя взглядом по экрану. Эвелин смотрела на её медленные пальцы и на секунду подумала, что винтовка была бы отличным аргументом, чтобы заставить её ускориться.  — Кем вы приходитесь покойному? — спросила она наконец.  — Простите? — Кем вы приходитесь покойному? — повторила женщина медленнее. Ей показалось, что в этот миг всё исчезло: бормотание людей за спиной, шорох бумаг, даже запах антисептика, больно въедающийся в слизистую носа, пропал. Эвелин смотрела на женщину не моргая, не ощущая ничего, кроме подступающей волны тошноты. Во рту мгновенно собрался горький привкус, и только силой воли она удержала его внутри, направляясь в сторону туалета. Захлопнув за собой дверь, Эвелин вжалась спиной в стену, скользя вниз, пока копчик больно не ударился о холодную плитку. Она подтянула колени к груди, но мелкая, противная дрожь не прекращалась, продолжая терзать всё её тело. Пальцы судорожно вцепились в волосы на висках.  Это из-за меня. Это я его убила.  Она хотела свободы, а получила труп старика, который был к ней добрее, чем кто-либо. Где теперь её гордая независимость? В том доме на окраине Брайтона, рядом с телом девочки, которую она застрелила? В холодном морге, в который увезли Артура?  Мышцы сводило от осознания: она сунулась в игру, где ставки ей не потянуть.  Против Джима шансов не было. Против Майкрофта — тем более. А против них обоих… даже пытаться смешно. Её попытка, её желание быть независимой, её бунт — просто детский побег, за который платят другие.