Глава 20. Адреналиновый капкан.

Первым делом Эвелин осторожно просунула пальцы внутрь нагрудного кармана и нащупала пластиковую карту, похожую на какой-то безымянный пропуск. Убрав его обратно, она задержала дыхание и продолжила. В карманах брюк она обнаружила тяжёлый бумажник, какой-то мерзковатый платок и… всё. Внутри поднималось раздражение, почти ярость. Джим заставил её сделать это. Заставил коснуться, заглянуть, превратить чужую смерть в головоломку. А сознание настойчиво дорисовавыло гулкий звук полицейских сирен и усталый голос Майкрофта, сообщающий как сильно он ей разочарован.  Она снова окинула взглядом тело, но на этот раз внимательнее: тёмное пятно от выстрела, рваная ткань… и что-то едва различимое внутри, крошечный край металла, блеснувший среди крови. Нет. Только не это. Она сделала шаг назад, сжала зубы так, что заскрипело. Но мысль была безжалостна: подсказка у него. И другого места уже не оставалось. Лезть в рану руками, даже в кожаных перчатках, не хотелось. Взгляд заметался по сторонам, выискивая хоть что-то. И нашёл: какой-то большой ржавый гвоздь, валявшийся в углу. Она подняла его и только тогда, отвернувшись и сжав зубы, аккуратно, как ланцетом, поддела край раны, обнажая маленькую стальную капсулу. Сжав зубы до противного скрежета, Эвелин подцепила капсулу и рывком выдернула, стараясь не задеть пальцами распоротую плоть. В тот же миг издалека прорезался вой сирен. На этот раз настоящий.  Мысль о том, чтобы бросить гвоздь здесь, даже не возникла — это была бы подпись под её собственным приговором. Она не побежала — рискнуть оступиться и сломать шею было глупее, чем быть замеченной. Её спуск по лестнице был стремительным, но отточенным: короткие, почти бесшумные шаги, осторожные руки, не задевающие перила или стену. С каждой секундой вой сирен на улице становился всё пронзительнее, сливаясь с гулом в её ушах. Выскочив на улицу, она тут же присела у водосточной решётки, делая вид, что поправляет шнурок на ботинке. Один резкий толчок — и гвоздь улетел в ржавую решётку, глухо звякнув о влажные стены коллектора где-то внизу. Улица была пустынна, лишь в конце переулка, у выхода на Милбанк, замерла полицейская машина с выключенными проблесковыми маячками, но с работающим двигателем. Сердце ёкнуло, но разум тут же подавил панику: они ждали подкрепления, не решаясь лезть вперёд. Она сняла перчатки. Левую — окровавленную — вывернула наизнанку, превратив в свёрток-кокон. Правую — просто скомкала. Обе тщательно запихнула на дно глубокого кармана пальто, поверх капсулы.  Вливаясь в поток людей на Милбанке, Эвелин не позволяла себе оглянуться. Сердце колотилось так, будто готово выбить рёбра. Адреналин гнал её вперёд, делая каждую деталь острее. Она ловила себя на том, что автоматически сканирует лица вокруг, выискивая не тех, кто смотрит на неё, а тех, кто смотрит куда-то сквозь неё — верный признак наблюдателя. Затеряться было делом техники: свернуть в переулок, пройти по узкой улочке, вынырнуть в другом конце и снова влиться в толпу. Через квартал — ещё поворот, и уже Пимлико. Там она наконец позволила себе замедлиться и выбрать кофейню. Внутри заведения вкусно пахло корицей и обжаренными зёрнами, звучал чей-то смех — слишком обычный, слишком тёплый для того, что она только что оставила за спиной. — Один латте, с собой, — сказала она ровным голосом и прошла в туалет. Щёлкнув замком, Эвелин достала извлечённую капсулу, на которой всё ещё проступали бурые следы, вынуждающие её скривиться и с брезгливостью сполоснуть цилиндр, держа его кончиками пальцев. Внутри оказался крошечный, туго скрученный листок, содержавший всего два слова: «Врата Лондона.» Эвелин уставилась на бумагу, иронично дёрнув уголком губ. Труп в самом оживлённом месте Лондона?  Она порвала обе бумажки, найденные в заброшенной казарме, на мелкие кусочки и смыла их в унитаз, а затем вернулась за кофе.  Я не обязана туда ехать. Можно просто вернуться домой, спрятаться под одеяло, закрыть дверь и выключить телефон. Пусть Джим сам играет в свои ребусы. Какая, в сущности, разница, что он задумал? Он всегда что-то проворачивает. Сегодня — «Врата Лондона», завтра будет другое. Но стоило ей подумать об этом равнодушно, как внутри кольнуло: эта игра сделана специально для неё. Не для МИ6, не для случайного зрителя. Для неё. Горький вкус обжёг язык, возвращая к реальности: игра продолжалась.  Дойдя до станции Пимлико, Эвелин коснулась картой турникета и прошла внутрь. Поезд с грохотом домчал её до Виктории, затем дальше по тёмному тоннелю. С каждой станцией становилось только яснее: она едет, хотя не понимает, зачем и что ей вообще там искать. Наконец раздалось: «King’s Cross St. Pancras.» Люди потянулись к дверям, и она поднялась вместе с ними, выходя на платформу. Вокруг кипела жизнь: туристы с чемоданами, солдаты в форме, студенты с рюкзаками. Миллионы лиц. Эвелин стояла посреди этого хаоса, автоматически сканируя пространство, выискивая аномалии: одинокий чемодан, человека, который слишком долго стоит на месте, любое отклонение от паттерна толпы. Она не знала, что ищет, но была готова это узнать. «Чтобы найти подсказку, придётся рискнуть жизнью. Разве не в этом ты хороша, дорогая?» — гласило новое сообщение от Джима.  Эвелин сделала вид, что переписывается, постукивая по пустому экрану. Снаружи — полная имитация скучающего ожидания: девушка с телефоном, медленно идущая по платформе. На деле взгляд скользил вниз, на рельсы. Сначала только мусор, пустые бутылки, клочья газет. Она прошла одну платформу, потом спустилась к другой, снова рассеянно, читая что-то в телефоне. Толпа гудела, поезда приходили и уходили, а она всё так же медленно шла вдоль края, проверяя каждый метр. Адреналин колотил в висках: любой слишком резкий поворот головы, слишком долгий взгляд вниз — и охрана заподозрит.  Минуты тянулись мучительно. Уже казалось, что он пошутил, когда вдруг взгляд зацепился за ровный белый уголок бумаги.  Что, хочешь, чтобы я прыгнула? Она усмехнулась про себя. Нет. Телефон в руке чуть дрогнул — и в следующее мгновение она «уронила» его. Попыталась перехватить на лету, но пальцы скользнули по корпусу. Движение получилось слишком реалистичным, чтобы казаться подстроенным. Смартфон упал вниз, глухо ударился о шпалу и замер рядом с листком бумаги. Она шумно выдохнула и направилась к ближайшему сотруднику станции. Её голос звучал почти жалобно: — Простите… Я только что уронила свои вещи на пути. Сотрудник бросил взгляд на шпалы, нахмурился, кивнул: — Минутку. Он достал длинный металлический захват, привычным движением зацепил телефон и вернул хозяйке. Эвелин благодарно улыбнулась и, повернув телефон экраном вверх, с досадой заметила тонкую паутинку трещин, которая расползалась из угла экрана.  — Квитанция тоже ваша?  — Да.  Лишь с третьей попытки сотруднику удалось выудить злополучную бумажку. — Повезло вам. Обычно такие вещи моментально сдувает поездом. Эвелин улыбнулась и, ещё раз поблагодарив мужчину, наконец-то развернула листок. Это действительно была квитанция из камеры хранения: номер, дата, чья-то подпись.  Поднявшись в зал вокзала, она сразу направилась к стойке с оставленным багажом. Сотрудник быстро проверил номер и, не задавая лишних вопросов, через минуту поставил перед ней средних размеров спортивную сумку.  Эвелин поблагодарила, забрала багаж и отошла в сторону, где людской поток был чуть реже. Сумка оказалась тяжёлой, но не чрезмерно. Поставив её на скамью, она осторожно расстегнула молнию, словно ожидала увидеть внутри очередной труп или хотя бы какую-то его часть. Первым делом взгляд упал на белый конверт, лежавший на самом верху с изящно выведенной рукой Джима надписью «Моей дорогой Эви». Внутри лежал лист плотной бумаги с такими же красивыми строками: «Ты уже много раз была среди музыки и масок. Теперь посмотри со стороны. Я выбрал тебе лучшее место.» Ниже прилагались координаты снайперской позиции. Эвелин снова посмотрела в сумку: металлическая труба ствола, упакованные в отдельные секции приклад и магазин. Адреналин с новой силой хлынул в кровь, руки моментально напряглись. Она закрыла молнию и заставила лицо принять самое спокойное выражение. Как он это сделал? Через металлоискатели. На каждой станции. Сдал в камеру хранения, где проверяют каждую чёртову сумку. Телефон вновь коротко оповестил о входящем сообщение. Эвелин нервно вытащила его, ожидая очередную подсказку, но сообщение содержало совершенно иное: «Нравится сюрприз? Не благодари. P.S. На всякий случай я предупредил охрану на всех центральных станциях о подозрительной женщине со спортивной сумкой.» И что мне делать?! Как я пронесу оружие мимо сраной охраны?! Оставить её тоже не вариант. Сумку моментально найдут, найдут мои отпечатки и объявят тревогу. А у меня ещё и окровавленная перчатка в кармане. Твою мать, Джим! Закинув сумку на плечо и вставив в уши наушники, которые ничего не играли, она неспешно направилась обратно к платформе.  Нужно уехать на самую дальнюю станцию. Чем дольше, тем больше шансов придумать, что делать. Надеюсь.  Поездка в вагоне метро, которая обещала быть мучительно долгой, пролетела почти незаметно. Мозг, разогнанный до предела, лихорадочно перебирал и тут же отметал варианты. Уехать в депо? Самоубийство. Любой внимательный проверяющий заметит пассажирку с огромной сумкой. Найти служебный вход и попытаться пройти с уборщиком? Фантастика. Все служебные двери под замками и камерами, а любой сотрудник моментально занервничает при виде посторонней, ошивающейся неподалёку. Просто пробежать мимо охраны, надеясь на скорость? Чистейший идиотизм, который закончится задержанием и со всем её послужным списком пожизненным сроком. Не выходить вообще? Кататься по кругу до закрытия? Бесполезно и подозрительно.  Спустя час динамик прохрипел: «Кокфостерс, конечная.» Эвелин встала, закинув сумку на плечо. Сердце билось так, будто её задержат в тот же миг, как ботинок коснётся платформы.  Она поднялась по лестнице — и застыла. Турникеты. Только турникеты. Никаких рамок. Никаких металлодетекторов. Нервный смешок сорвался с губ, тут же превращаясь в надсадный, сухой кашель. Тело становилось ватным, ноги подкашивались, вынуждая Эвелин опуститься на ближайшую скамейку, чувствуя, как дрожь, которую она сдерживала всё это время, наконец вырывается наружу. Джим заставил её продумать десятки вариантов, загнал в адреналиновый ад, а всё оказалось до смешного просто. Эвелин заставила себя собраться хотя бы ещё на одну минуту — только чтобы выйти из метро, в котором она накаталась сегодня, кажется, на всю жизнь вперёд. Обычная невысокая лестница казалась непреодолимым препятствием: адреналин, который держал её на плаву, стремительно падал, оставляя после себя пустоту, кортизол бил по нервной системе, вызывая дрожь и ощущение ломоты. Дофамин рухнул, и мир сразу обесцветился. Эндорфины... где же, чёрт возьми, эндорфины? Они должны были выброситься, чтобы смягчить это... Я их что, не заслужила? Наконец-то покинув подземелье, она мигом заозиралась, пытаясь найти любое открытое заведение.  Углеводы. Срочно. Простые сахара, чтобы дать печени хоть что-то для выработки глюкозы и хоть немного поднять серотонин. И вода. Обязательно. Кофейни к этому позднему часу уже закрылись, пришлось зайти в какой-то довольно изысканный ресторан.  Заняв первый попавшийся столик, Эвелин сразу заказала воду и самый сладкий десерт, который способно сделать заведение. Спустя пару минут официант поставил перед ней большую тарелку пудинга с ириской, щедро политого густым карамельным соусом, рядом с которым таял шарик ванильного мороженого.  Эвелин взяла ложку и быстро подцепила кусочек этой приторной калорийной бомбы. Сахар ударил в кровь почти мгновенно, и дрожь, противно бегающая по телу, начала униматься.  Отложив ложку и вытерев губы салфеткой, она достала телефон.  «Я больше не работаю бесплатно.» Джим моментально ответил. Видимо, сегодня ему и правда скучно.  «Я организовал тебе целый квест — загадки, адреналин, аттракцион невиданной щедрости! А ты отвратительно меркантильна.» Эвелин невольно усмехнулась, отпивая воду. «Ты развлекал себя, а не меня.» Экран снова загорелся. «И сколько же ты хочешь, дорогая?» Эвелин откинулась на спинку стула, на секунду задержала пальцы над клавиатурой.  Может попросить его машину? Нет, чтобы ездить, её придётся переоформлять или хотя бы вписать меня в страховку. Джим сразу поймёт, что я ищу зацепку. Игра кончится раньше, чем начнётся. «Высокопоставленная цель. Большое расстояние. Сложные условия. Под носом у спецслужб. 400 тысяч фунтов.» Ответ прилетел почти мгновенно: «Может, ещё добавишь компенсацию за стресс?» Эвелин улыбнулась, пальцы вновь скользнули по экрану: «Ты прав. 500 тысяч.» «Дорожаешь быстрее, чем лондонская недвижимость.» Может, найти Майкла? Он же чуть ли не правая рука Джима.  Но я не помню его номера, а после встречи его придётся убить. Наверняка, он и не Майкл вовсе. У Джима люди редко бывают теми, за кого себя выдают. Глупость. Тоже глупость. Почему меня преследуют такие тупые мысли? Это всё чёртов откат адреналина. Разобравшись с десертом и заплатив за этот странный ужин, Эвелин открыла новое приложение для вызова такси. Оно только недавно появилось в Лондоне, и пока им почти никто не пользовался, но ей нравилась сама идея: несколько нажатий — и водитель уже едет. «Не хочешь заказать мне такси, дорогой? Так и быть, платить буду сама.» Ответ пришёл сразу: «Только если скинешь 50 тысяч.» Эвелин коротко хихикнула и нажала «Заказать». Через десять минут экран сообщил, что водитель подъехал. Она крепче сжала ремень сумки и, разочарованная отсутствием пистолета, который непременно придавал бы уверенности, направилась к такси.  Открыв заднюю правую дверь, она сначала втиснула внутрь сумку, а затем сама скользнула на сиденье, устраиваясь позади мужчины. В зеркало заднего вида блеснули его глаза. Теперь она могла видеть каждое их движение. И, если понадобится, успеть его задушить.  Машина тронулась, мягко выруливая на ночную дорогу. Эвелин признала, что сахар сработал, но теперь ей предстоит почти два часа бороться со сном.  Убитый мужчина… наверняка занимал тот самый кабинет на седьмом этаже. Расходники, вроде меня, в Лондоне не держат. Там обитают лишь те, кто действительно важен. Высокопоставленные. Неприкасаемые. Как Джим это провернул? Ещё и всего за час. Эвелин на секунду закрыла глаза и тут же заставила себя их открыть, ухмыляясь пришедшей в голову абсолютно глупой мысли. Из всех проблем, что свалились на Майкрофта из-за меня, суши были самой безобидной. «Как тебе свидание?» — полюбопытствовал Джим. «Свидание? Ты же не пришёл.»  «В следующий раз обещаю быть рядом.» Каждая клеточка тела напряглась, чувствуя, как холод скользнул по позвоночнику. С Джимом слово «рядом» никогда не означало банального присутствия. Оно могло значить дыхание в затылок, очередной труп или лазерную точку на груди.   Водитель пару раз покашлял, бросая на неё взгляд в зеркало. — Ну и погодка нынче, а? Ливень на ливне, — произнёс он в типично британской манере. Эвелин коротко кивнула, даже улыбнулась. — Хуже только туман. Он приободрился. Минуты через три заговорил снова: — Слышали, что Кэмерон опять урезает расходы? Всё твердит про «жить по средствам». А у меня брат работу потерял. Им, наверху, легко говорить. Эвелин решила поддержать разговор, чтобы не провалиться в сон. — Урезать проще всего. Труднее что-то создать. Водитель кивнул, увлекаясь всё больше: — Вот именно! Они бы лучше деньги пустили на дороги, на здравоохранение, а не на эту Олимпиаду. Сплошные понты. Спортсмены медали получают, а мы — счёт за электричество втридорога. Он говорил горячо, и Эвелин, слушая его тираду, чувствовала, что бессмысленный спор о политике держит её в сознании лучше любого энергетика. Надо будет предложить Майкрофту отправить меня в сборную по стрельбе. Всего пятьдесят метров, три положения. Через четыре года разбавит свой антиквариат в кабинете моей олимпийской медалью. Она усмехнулась и вслух бросила: — Мужики у власти всегда такие! Обещают одно, делают другое. Чёртовы лицемеры. Водитель кивнул с таким азартом, будто нашёл единомышленницу: — Вот-вот! — и снова пустился в жалобы, не подозревая, что у его пассажирки в голове был совсем другой мужчина у власти. Они доехали до Льюиса, жалуясь друг другу на жизнь так, словно были старыми знакомыми, объединёнными одной усталостью от системы. Оказавшись дома, она сразу же стянула парик, с облегчением провела пальцами по волосам и стала яростно чесать зудящую кожу головы. Сняв обувь она посмотрела на браслет Джима, красующийся рядом с браслетом Майкрофта. Два символа несвободы, два напоминания, что она всё ещё пешка в чужих играх. Мысленно попрощавшись с Джимом, Эвелин сняла и отключила его устройство, возвращаясь под контроль МИ6. По-хорошему, нужно было как можно скорее разобраться с кровавой перчаткой и лечь спать, но рука сама потянулась к рабочему телефону и набрала сообщение: «Не желаете отдать меня в сборную по стрельбе?» Это было так по-детски глупо, что она не сдержала смеха. Или в этой внезапной радости пряталась не выдерживающая сегодняшнего стресса психика. Равномерный гул набирающейся в раковину воды разрезал рингтон рабочего телефона. Эвелин взглянула на экран и вновь не сдержала смешок.  Ну конечно. СМС тебе не по статусу. Да и не по возрасту…  Она скользнула пальцем по экрану и приложила телефон к уху.  — Скажите честно, Эвелин… вы случайно не употребляете наркотики? — Разумеется, нет! — ответила она с нарочитым возмущением. — Пробовала всего один раз, и то меня вынудили.  На пару секунд между ними повисла пауза.  — Тем не менее я отправлю вас сдать тест, — спокойно констатировал Майкрофт. Эвелин закатила глаза, хоть он этого и не видел. — Ладно. Да что за ладно?! — Надеюсь, вы не из-за меня не спите? — учтиво поинтересовалась она, удерживая телефон плечом и опуская кровавую перчатку в ледяную воду.  — Вы переоцениваете собственное значение. Эвелин чуть сморщилась, погружая руки глубже и принимаясь застирывать ткань.  — Вы уже говорили мне это. А теперь звоните среди ночи. — Вы сами спровоцировали этот звонок своим нелепым сообщением, — отчеканил Майкрофт, словно оправдывая самого себя. — Я лишь хотела разбавить убранство вашего кабинета олимпийской медалью. — Почему вы вообще думаете о моём кабинете в такое время?  Перчатка не отстирывалась. Эвелин решила оставить её на время в раковине, чтобы та хорошенько вымокла. Хорошенько вымыв и вытерев руки, перехватила телефон удобнее и вновь поднесла к уху. — Не могла уснуть. Решила, что мысленное перебирание всего вашего антиквариата подействует как снотворное. — Как я вижу, это не помогло.  — Не помогло… — меланхолично повторила она.  — Надеюсь, хотя бы наш разговор поможет. Доброй ночи, Эвелин. Она отняла телефон от уха и уставилась на экран с погасшим соединением. Видимо, у меня совсем беды с головой, если я среди ночи спорю с Майкрофтом о его вкусе. Хоть бы у него глаз дёргался после моих слов. Она задумалась, почему ей вообще так нравится его дразнить. Но ответ был слишком прост: он всегда оставался безэмоциональным, холодным, слишком спокойным. И именно этим, по её мнению, сам напрашивался на колкости. Спрятав сумку с винтовкой в шкаф, Эвелин наконец-то позволила себе упасть в постель, отмечая, что в ближайшие дни лучше не отсвечивать ни перед Майкрофтом, ни перед Джимом.  Несмотря на полное истощение, сон никак не шёл. Теперь, в тишине, мысли возвращались к деталям. Всё ли она сделала правильно? Отпечатков быть не должно — перчатки всегда скрывали руки. Гвоздь выбросила. Кровавую перчатку отстирывает, несмотря на то, что позже вещь отправится в огонь. Телефон… да, его уронила слишком демонстративно, но это выглядело случайно, а сотрудник станции вряд ли запомнил её лицо. Сознание перебирало шаги снова и снова, выискивая в них уязвимость. Нельзя ли было уйти раньше, не касаясь тела? Или выбрать другой путь отхода, не рисковать на Милбанке?  Всё это было неправильно. Аморально. Жутко. И вместе с тем эта игра заставляла кровь бежать быстрее. Каждое движение, каждая секунда требовали решений, и это будоражило до мурашек. И было… чертовски приятно. Она резко перевернулась на бок, стиснув зубы, не позволяя себе этого удовольствия. Нельзя позволить Джиму подкупать её адреналином, заставлять ждать новых ребусов или встреч. Стоит раз расслабиться — и он снова станет хозяином её мыслей. Единственный допустимый сценарий — поставить его самого на колени. И только тогда, возможно, позволить себе слабость.