Глава 22. Дуализм.

Порывы ветра от проносящихся мимо машин бросали её из стороны в сторону, проверяя на прочность. Один шаг в сторону — и всё могло бы кончиться. Болезненно, но быстро. Ни Джима, ни Майкрофта, ни игр. Ничего.  Эта мысль мелькнула как соблазн, а не как реальное желание. Она сунула руку в карман, нащупывая телефон и аккуратно скрученные наушники. Экран на секунду ослепил, и пальцы почти автоматически нашли нужный плейлист. В наушниках зазвучала акустическая Night of the Hunter. Голос был тише, чище, чем в студийной версии, но от этого только резал сильнее. Слова Джима не отпускали. Она знала, что всё это манипуляция, знала, что именно так он и работает, но от этого не становилось легче. Боль изводила, казалось, что он снова выстрелил ей в грудь — только теперь без бронежилета. Музыка в наушниках вошла в чувственный проигрыш — скрипки, виолончель, акустическая гитара и лёгкие ударные переплелись в горькую мелодию. Эвелин остановилась, развернулась, глядя, как бесконечный ряд машин несётся мимо. В груди защемило так остро, будто звук пробрался внутрь. И затем, поверх этого надломленного ритма, прорезались слова: «Honest to God, I’ll break your heart, tear you to pieces and rip you apart…» Эвелин стояла, позволив ветру хлестать лицо, и теперь знала наверняка: Майкрофт спас её только потому, что это был способ влиять на Джима, а без влияния Джима на Майкрофта, она бы сгнила в подземелье МИ6 вместе со своими воспоминаниями. Но сквозь всю эту горечь пробивалось другое, столь же сильное чувство — облегчение от того, что сказала ему правду, от того, что впервые за долгое время выбрала быть собой, а не маской. Пусть даже её слова, как и всегда, стали оружием в его руках, пусть она теперь ещё уязвимее.  Эвелин двинулась дальше не тревожась, что рядом может остановиться какой-нибудь автомобиль с подвыпившей компанией или любителями поиграть в охотников за лёгкой добычей, ведь в замкнутом пространстве наедине с убийцей окажутся они, а не она. С каждым шагом мысли складывались в чёткий порядок: разговор с Джимом не менял её планов. Важно было лишь одно — чтобы он не начал ещё сильнее следить. Но даже при таком раскладе придётся просто быть осторожнее, скрытнее, тщательнее контролировать каждую мелочь. С Майкрофтом же нужно продолжать играть роль заинтересованной в нём, почти раскаявшейся убийцы, готовой принять протянутую руку «светлой стороны».  Вернувшись домой, Эвелин первым делом набрала ванну, добавив в воду несколько капель лавандового эфирного масла. После полутора часов на холодном ветру хотелось согреться. Она медленно погружалась в тепло, вытягивая ноги и надевая наушники. Но покой не приходил. Почему на душе так мерзко от ссоры именно с ним? Почему её злит то, что он может быть прав?  Экран рабочего телефона мигнул уведомлением, сообщающим, что завтра ей предстояло выехать на закрытый полигон на окраине Лондона. Там обещали показать что-то новое — «смарт-прицел», разработку, о которой она прежде слышала лишь краем уха. Эвелин всегда стреляла только из проверенного оружия, надёжного и предсказуемого, где результат зависел не от техники, а от её опыта и умения рассчитывать поправки.  В иной день она, вероятно, порадовалось бы предстоящему новому опыту, но сейчас усталость и тяжесть, осевшая после разговора с Джимом, напрочь перечёркивали все остальные чувства. Она лишь отложила телефон, будто речь шла о чём-то рутинном, и закрыла глаза, пытаясь расслабиться. На рабочий телефон пришло уведомление о пополнении баланса на карте. Она всмотрелась в сумму и почти рассмеялась — слишком щедро. За убийство в Брайтоне. — Вот оно, настоящее объятие. Тёплая цифра на экране. Отложив телефон, Эвелин скользнула глубже, закрыла глаза, но тепло воды не принесло покоя. Мысли упорно возвращались к разговору с Джимом. Они выгнали её из ванной, не давали уснуть, заставляя всю ночь метаться на простынях, и в итоге привели на промёрзшую площадку в пять утра. Каждое падение с флажка было маленьким поражением. Каждая дрожащая мышца кричала в подтверждении словам Джима: «Смотри, как ты слаба». Быстрый душ по возвращении домой тоже не смог смыть напряжение. Капли ещё стекали по спине, когда она подошла к шкафу и, приоткрыв дверцу, задержала взгляд на ровных рядах одежды и расплылась в хитрой улыбке, отмечая, что это был подходящий момент. Она потянулась за телефоном. В семь утра чересчур дисциплинированный, чтобы позволить себе роскошь лишних часов сна, Майкрофт уже наверняка не спал. Принятый через три гудка вызов лишь подтвердил это.  — Что мне надеть? — серьёзно спросила Эвелин. — Я вешаю трубку, — абсолютно безэмоционально отозвался Майкрофт. — Я никогда не была на таких мероприятиях. Мне предстоит выглядеть как снайпер? Или как баллистик? Или там вообще будут раздавать шампанское, и я должна прийти в ультраформальном вечернем платье? На линии повисла короткая пауза. Ей даже показалось, что он то ли обречённо, то ли раздражённо вздохнул, вызывая у неё очередную улыбку.  — У вас есть куратор, мисс Девере. Почему вы не уточняете у него? — Потому что я уже позвонила вам, — спокойно парировала она. Ещё секунда молчания — и наконец послышалась его сухая, но вкрадчивая ирония: — Предполагаю, последний вариант можно исключить. Вы же не хотите выделяться сильнее, чем уже выделяетесь? Она усмехнулась, прижимая телефон ближе к уху. — Так я выделяюсь?  — Скорее, нарушаете привычный порядок вещей. — Тогда, выходит, лучше выглядеть как «баллистик». Хотя мне это совсем не идёт, — произнесла Эвелин, выуживая из шкафа чёрный брючный костюм с укороченным пиджаком. Когда она успела обзавестись таким количеством вещей? — Поверьте, — отчеканил он, — с вашим характером вам не идёт ни одно официальное звание. — Два комплимента за утро, мистер Холмс. Вы необычайно щедры сегодня. В любом случае, желаю вам хорошего дня, — сказала она тоном безупречной светской любезности. — Всего доброго, Эвелин.  Улыбка так и держалась на её губах: как же прекрасно было выводить его из себя, особенно ранним утром, пусть даже совсем чуть-чуть. Она долго не могла решить, что надеть под пиджак: белая рубашка выглядела чересчур предсказуемо, привычная водолазка — скучно. Взгляд невольно задержался на чёрном кружевном корсете. Дерзко. Сексуально. Абсолютно неуместно для мероприятия с баллистиками и военными.  Джим бы непременно оценил такой выбор — с его извращённым вкусом на провокации он всегда радовался любой дерзости, особенно если она граничила с риском. Майкрофт же, напротив, осудил бы: счёл бы слабостью, неуместной эксцентричностью, нарушением порядка. Пиджак она, разумеется, застегнула: никто не должен был увидеть лишнего. Но само знание, что под строгим чёрным силуэтом скрывается кружево, действовало почти как оружие. Классические лоферы без каблука, маленькая сумка, тёплое пальто — и вот уже в машину садилась женщина, в которой уживались и хаос, и порядок. Сосредоточившись на дороге, Эвелин старалась не позволять мыслям возвращаться к прошлому вечеру. Не думать о том, как Джим воспримет её слова. Не представлять, кого он решит наказать за них, кого убьёт назло, чтобы напомнить ей о границах. Здание, указанное в адресе, больше напоминало выставочный центр, чем военный полигон: большой светлый ангар с ровными рядами ламп под потолком, свежевыкрашенными стенами и подиумом в центре, ряды стульев для гостей. Приглашёнными в основном были мужчины в костюмах, инженеры и баллистики, несколько военных в форме. Атмосфера была скорее деловой, чем боевой, словно здесь собирались не стрелять, а рекламировать. И всё же мишени, виднеющиеся на заднем дворе, напоминали: демонстрация чудо-прицела тоже будет. Спустя пятнадцать скучных минут на подиум вышел мужчина в тёмном костюме с бейджем — инженер, слишком довольный собой, чтобы скрывать улыбку. Щёлкнул пультом и на большом экране за его спиной тут же вспыхнула презентация с диаграммами и рекламными картинками. — Господа, перед вами — шаг в будущее стрелкового оружия. Смарт-прицел последнего поколения. Он самостоятельно рассчитывает баллистику, учитывая дальность, ветер, температуру, давление и влажность воздуха. На экране высветился интерфейс: перекрестие, рядом цифры и подсветка точки попадания. — Прицел подключён к встроенному дальномеру и метеодатчикам. Снайперу больше не нужно держать в голове таблицы поправок или отвлекаться на калькулятор. Всё, что требуется, — навести перекрестие и нажать спуск. Гул одобрения прокатился по залу. Несколько баллистиков закивали, один даже что-то записал в блокнот. — Мы провели тесты: даже стрелок без серьёзной подготовки способен поразить цель на полутора и даже двух километрах. Точность сопоставима с работой опытного снайпера. По залу пронеслись бурные аплодисменты. Сидя в дальнем ряду Эвелин чуть заметно закатила глаза. Очередная игрушка для тех, кто никогда не лежал в грязи под дождём, не ждал часами, пока стихнет порыв ветра, и не чувствовал, как капли стекают по прикладу, когда нельзя пошевелиться. Всё это «упрощение» выглядело красиво на слайдах, но она слишком хорошо знала, как реальность высмеивает любые презентации. — Но, разумеется, лучше один раз увидеть, чем услышать сотню слов, — инженер сделал паузу и жестом пригласил всех пройти на задний двор. В зале оживились: стулья задвигались, кто-то переговаривался, поднимаясь и надевая защитные наушники. Эвелин, сама не заметив как, оказалась среди тех, кто занял место ближе всего к маленькому экрану, показывающему мишень. Скепсис никуда не делся, но любопытство пересилило — ей хотелось сразу рассмотреть, куда именно уйдёт пуля. Стрелку помогли улечься на подготовленный коврик. Винтовку установили на массивные сошки, прицел уже светился зелёными цифрами. Мужчина неловко занял позицию: ноги раскинуты слишком широко, плечо вжимало приклад неуверенно. Но это и было частью спектакля — доказать, что «любой сможет». — Мы специально пригласили не профессионала, — подчеркнул инженер, обернувшись к гостям.  Наконец гулко щёлкнул выстрел. На мишени появилось маленькое тёмное отверстие в границе первого и второго круга, чуть выше центра. — Невероятно! — На таких расстояниях обычно десятки промахов! — С полутора километров, и почти центр! Эвелин лишь слегка приподняла бровь. Почти — это провал. Аплодисменты и восхищённые реплики ещё не стихли, а инженер уже улыбался так, будто лично изобрёл законы физики. — Второй круг. С компьютером, который «исключает ошибку», — случайно вырвалось вслух.  Кто-то из баллистиков попытался возразить: — Полторы тысячи метров — это всё-таки невероятный результат… Эвелин резко перебила женщину, совершенно чужим, сдавленным голосом: — Для машины — возможно. Для снайпера — нет. Задача ведь не в том, чтобы попасть в огромный круг. А в том, чтобы попасть в висок или в сердце. Ваш компьютер этого не сделает. Дайте любую винтовку. С нормальным прицелом. Отступать было поздно, ведь слова уже сорвались, и теперь приходилось их доказывать. Не им. Себе. Она сбросила с плеч пальто, расстегнула пиджак, даже не вспомнив, что скрывалось под ним. Кожа горела, а внутри всё сжималось в тугой, болезненный комок. Техник подал ей винтовку. Знакомая, холодная тяжесть, которая прежде всегда успокаивала, сейчас ощущалась как гиря возможного позора. Эвелин скользнула пальцами по цевью, ощущая, как те предательски дрожат. Она взяла всего один патрон, надеясь, что этого хватит. Одного шанса. Как всегда. Коврик, на который она улеглась, казался ей плахой. Привычные манипуляции с оружием не принесли облегчения. Сердце колотилось где-то в горле, глухо и часто, заглушая все звуки. Руки дрожали, во рту пересохло, а виски сдавило тугим обручем.  А если промахнусь? Тогда всё — конец. Я провалюсь. Перед ними, перед собой. И окажется, что Джим был прав. Я ничего не стою. Из зала донёсся сдержанный смешок, потом ещё один. Инженер наклонился к ней, позволив себе улыбку. — Думаете, сможете превзойти компьютер? Эвелин не ответила. Ей казалось, что если она откроет рот, её вырвет от страха. Она вцепилась пальцами в цевьё до побелевших костяшек. Плечо не слушалось, прицел расплывался в глазах. Мир сузился до маленькой мушки, которая то и дело прыгала и дёргалась, не желая замирать на цели. Грудь тем временем сдавило так, что она едва смогла сделать короткий, прерывистый вдох. Это просто паническая атака. Не сердечный приступ, я не умираю. Просто адреналин и страх. Это пройдет. Я это уже проходила. Как учил Итан? Нужно заякориться в реальности. Рассеянный взгляд начал выхватывать детали: перекрестье прицела, тень от сошки, пыль на левом рукаве. Она сконцентрировалась на выдохе, заставляя его быть длиннее вдоха, сосредоточилась на холодном металле цевья, которое сжимала левая рука, на шероховатой накладке на прикладе, которой касалась щека, на гладкой ткани пиджака, до мурашек обволакивающей спину.  Даже если я промахнусь, мир не рухнет. Люди вокруг просто увидят баллистика, который попытался.  Дыхание стало ровнее, плечо, всё ещё зажатое, уже не дрожало, мушка перестала прыгать и замерла, лишь чуть покачиваясь в такт сердцебиению. Указательный палец медленно потянул спуск. Мишень на полутора километрах дрогнула. Мужчина у монитора вскинул голову: — Центр!  Вокруг повисла тишина, куда более громкая, чем аплодисменты несколько минут назад. Ощущение триумфа не пришло, лишь оглушительная пустота и дрожь в коленях. Эвелин поднялась на ноги, пошатываясь, словно перебрала с шампанским, которого на таком мероприятии, разумеется, не было.  — Потрясающе… для женщины, — заметил один из баллистиков, не пытаясь скрыть самодовольную ухмылку.  — Статистически, — мягко начала она интонацией Майкрофта, — ваше замечание лишено смысла. Точность попадания не коррелирует с полом. Она коррелирует с расчётом и навыком. Её голос стал тише, интимнее, превращаясь в шёпот Джима: — А вот ваша потребность озвучивать подобные суждения... очень показательна. Такая уязвимость прямо-таки требует компенсации, не находите? Так что позвольте вернуть вам ваш комплимент. После продемонстрированного мной, это было... смело. Даже трогательно. Эвелин вернулась под крышу вместе с остальными. Слабость после панической атаки не отпускала: колени всё ещё дрожали, сердце никак не находило привычный ритм. Опустившись на стул в дальнем ряду, она заставила себя сидеть прямо, чтобы никто не заметил, что на это ей едва хватало сил. Демонстрация продолжалась. Теперь инженеры показывали очередную «инновацию» — какой-то компактный метеостанционный датчик, способный «моментально определять порывы ветра». Презентация тянулась бесконечно. Эвелин смотрела, но не придавала ничему значения — сознание то и дело проваливалось в пустоту. В кармане завибрировал рабочий телефон. Сообщение от куратора: «Заедьте в головной офис для прохождения теста на наркотики.» Эвелин едва заметно закатила глаза и откинулась на спинку стула. На миг мелькнула нелепая мысль: а не мстит ли ей Майкрофт за утро? Но она тут же отмела её. Вряд ли этот человек вообще способен мстить так, как мстят обычные люди. Он слишком британский джентльмен для того, чтобы позволить себе мелочность, и слишком аристократ — или, по крайней мере, слишком хочет им казаться. Но «подколоть» или «организовать проверку» в виде теста на наркотики ради дисциплины — вполне в его стиле. Она задумалась, стоит ли вообще оставаться до конца этой скучной демонстрации или уйти прямо сейчас на унизительную процедуру, мысль о которой заставляла сжаться от отвращения. Тест на наркотики — это просто кошмар для женщины её происхождения, почти карикатурный контраст между тем, как её когда-то учили держать осанку за столом, и тем, что теперь придётся делать прилюдно, пусть даже формально за перегородкой.  В конце концов не выдержав, Эвелин почти бесшумно поднялась со стула и скользнула к выходу, больше не привлекая к себе внимания.   В машине, наконец оказавшись одна, она позволила себе глубоко выдохнуть. Слабость накатывала волнами: будто всё внутри постепенно сдавалось, истощённое, обессиленное.  В моём биоматериале найдут не наркотики, а зашкаливающий кортизол.  На подъезде к центру Лондона поток машин стал куда плотнее, чем на трассе. Эвелин поймала себя на том, что теряет концентрацию, и в этот момент серебристый седан резко выехал с боковой улицы прямо на её полосу. Она с силой ударила по тормозам — колёса мерзко взвизгнули, ремень безопасности впился в правую ключицу, а сердце на миг рухнуло куда-то в живот. Машина по инерции качнулась, но успела остановиться в считанных сантиметрах от чужого бампера. Водитель, даже не удосужившись взглянуть в её сторону, спокойно продолжил движение, оставив её судорожно сжимать руль и нервно ждать подвоха от каждого водителя.  Эвелин свернула к неприметной кофейне и, убедившись, что внутри никого нет, быстро купила американо в картонном стакане.  Второй раз припарковавшись на подземной парковке МИ6, она привычным шагом направилась к проходной, за стойкой которой виднелся тот же охранник, который в прошлый раз придирчиво проверял еду для Майкрофта. — Вы снова с напитками, которые я вынужден проверять? — спросил он с усталой улыбкой. — Нет, — спокойно ответила Эвелин, протягивая стакан. — Этот кофе для вас. Если бы тебя здесь не оказалось, я бы выпила сама. Мужчина удивился, но взял стаканчик обращая внимание, как дрожат её руки. — Тяжёлый день? — пробормотал он уже скорее участливо, чем формально. Эвелин едва заметно усмехнулась. День? Скорее жизнь. Может обсудить это с Итаном в следующий раз? — Попался один джентльмен на дороге… решил, что моя машина создана для того, чтобы целовать его бампер. После проходной, оказавшись посреди роскошного мраморного холла, она вдруг почувствовала себя глупо, словно была случайной гостьей, затерявшейся на приёме в чужом доме. Записываясь к Майкрофту, она получила чёткий маршрут, после его подтверждения о встрече: этаж, коридор, конкретная дверь, вероятно, разовый доступ. Только сейчас ей в голову пришло осознание, что даже эту информацию можно было бы слить, продать. Но, видимо, чёртов Майкрофт настолько уверен в своей безопасности, что ему всё равно.  Эвелин уже собиралась свернуть к лифту, надеясь, что походка с видом «я точно знаю, куда иду» произведёт должное впечатление, когда сбоку раздался спокойный женский голос: — Следуйте за мной. Она повернула голову и увидела женщину на пару лет старше её самой. Эвелин сразу отметила, что та не была медсестрой или охранницей, и уж тем более не кем-то из обслуживающего персонала. Женщина выглядела слишком безупречно. Сдержанный фасон дорогой одежды в британском стиле, тонкие акценты, вкус, за который обычно платят не меньше, чем за три месяца аренды квартиры в центре. Ровная, уверенная походка, мягкий, но сканирующий взгляд почти как у Майкрофта.  Разведчица. Кто-то с опытом, привыкший держать всё под контролем. И явно не та, кого обычно отправляют сопровождать кого-то на банальный тест на наркотики. Любопытно. Женщина не стала представляться и уж тем более объяснять, куда они направляются, лишь уткнулась в экран своего телефона, быстро стуча по нему пальцами. Эвелин не была удостоена ни одним её взглядом, лишь редким, почти ленивым подглядыванием, чтобы убедиться, что она не отстала. Пройдя в лифт, женщина уверенно приложила карточку к панели и, не поднимая глаз от экрана, нажала кнопку с отрицательным номером, унося их вниз. Этот жест не оставил сомнений об её высоком уровне доступа. Эвелин ещё раз окинула взглядом женщину в отражении дверей лифта и едва заметно улыбнулась.  Вполне могла бы быть личной помощницей Майкрофта. Может, именно такую роль мне и стоит играть, если хочу добиться его расположения? Безопасная, надёжная, идеально подходящая под его вкус. Та, на которую можно положиться. Та, которую можно привести в клуб, не опасаясь косых взглядов и скандалов… Увлёкшись собственными мыслями, Эвелин не сразу заметила, как двери лифта бесшумно разошлись в стороны. Женщина, уже сделавшая шаг наружу, обернулась и, всё так же не отрываясь от экрана телефона, ровным голосом уточнила: — Вы идёте? Эвелин моргнула, возвращая себе привычную маску вежливости. — Да, простите, — ответила она мягко и вышла следом, будто ничего странного не произошло. На подземном этаже всё изменилось: воздух казался гуще, тени — плотнее. Светлые поверхности уступили место тёмному дереву, строгим панелям и плотным классическим коврам, приглушающим шаги. Не величие, а давящая торжественность. С каждым шагом напряжение необъяснимо возвращалось новой волной. Эти коридоры неуловимо напоминали особняк отца, воздух будто густел, давил на грудь. Она замедлила шаг, почти споткнувшись, чувствуя, как сердце снова начинает колотиться быстрее. На миг показалось, что стены сжимаются, и всё превращается в ту самую стеклянную клетку из сна, которая наполнялась водой. Тот же липкий ужас подступающего удушья. Тело на секунду отказалось повиноваться, дыхание сбилось. Чёрт… Итан говорил, что панические атаки могут возвращаться, когда ты их подавляешь. Организм всё равно требует разрядки. Но разве выстрел не был разрядкой? Почему меня снова трясёт? Эвелин почти на автомате переступила порог открытой двери.  Раздавшийся спокойный голос, разбавленный оттенком удивления, прорезал гул в ушах: — Ваш вид… оставляет желать лучшего.  Эвелин успела подумать лишь о том, что да, именно этого комментария ей сейчас и не хватало, ироничный ответ из последних сил вспыхнул в голове, но тело не поддержало. Потемневшее пространство качнулось, словно волна накрыла её с головой, и воздух внезапно стал слишком тяжёлым. Она почувствовала, как пальцы соскользнули с дверной ручки, и в следующую секунду — только падение. Что-то всё-таки упорно пробивалось сквозь темноту. Казалось, что рядом кто-то был, что чьи-то пальцы проверяли пульс. Прикосновение было ледяным и от этого казалось ещё менее реальным. В какой-то момент она ощутила, как будто её подхватили, отрывая от ковра, и прижимая к себе. Сквозь темноту и звон в ушах это казалось невозможным… Словно в забытом детском рефлексе, она прижалась ближе, вцепилась пальцами в ткань, не отдавая себе отчёта, что делает. Тепло чужого тела сменилось обжигающим холодом. Воздух в помещении был градусов восемнадцать, не больше. Сухой, кондиционированный, он неприятно резал горло. Под ногами что-то мягко упиралось: подушка, подложенная под колени, чтобы восстановить кровообращение. Под спиной чувствовалась бархатная ткань уютного дивана, давая понимание, что пиджака на ней нет, а молния корсета, который был надет лишь для собственной уверенности, была наполовину опущена вниз — вероятно, чтобы проверить, не мешает ли он дыханию. Зрение постепенно прояснилось, сразу цепляясь за стакан воды, протянутый ей уверенной рукой.  Если бы не обморок, её наверняка выдал бы румянец: сам факт, что он видел её такой, что почти стянул с неё корсет, был мучительно неловким. — Было бы разумнее предупредить о рецидиве панических атак, чем демонстрировать его в коридоре МИ6.  Слова Майкрофта были явным укором, но интонация, с которой он это произносил оказалась удивительно мягкой.  Эвелин с трудом приподнялась на локтях, опуская взгляд, чтобы скрыть слишком явное смущение. Слова долго не приходили на ум, не складывались в привычную иронию или сарказм. Хотелось просто послать его к чёрту или сказать, что, к сожалению, его рычаг давления на Джима ломается, не выдерживает, но желание свободы преобладало, заставляло искать нужные слова.   — Скажите, Майкрофт… вы всё ещё не верите в искупление? — Искупление — это не слово, Эвелин. Это действие. Последовательное, упрямое. А вы слишком много сил тратите на самооправдание, и слишком мало — на то, чтобы мир вокруг вас стал хоть немного лучше. Она сделала пару глотков воды, на миг прикрыла глаза, наслаждаясь тем, как отступила сухость во рту. Эвелин всегда жертвовала деньги в фонды защиты животных, отправляла в больницы на дорогостоящее оборудование и лекарства. Боролась с коррупцией и вседозволенностью людей у власти, пусть и своим бескомпромиссным способом. Даже в Льюисе она помогала на конюшне, и делала это не ради признания или роли, а просто потому что не могла иначе. Она же не знала, что её там так тепло примут. Это было бескорыстно. Глубоко вдохнув и вернув взгляд на Майкрофта, она сдержанно произнесла: — Довольно трудно делать мир лучше, когда всё, что мне дозволено, — покорно сидеть в Льюисе и ждать приказа на очередную ликвидацию. Вероятно, в конце концов ликвидировать будут меня, когда вы и ваши люди закончите играть с Мориарти. Можно, это будете вы? — Простите?  Эвелин сделала глоток воды, но губы дрогнули, и несколько капель пролились, оставляя тонкую дорожку, тянущуюся от подбородка вниз к шее. — Если однажды решат, что я больше не нужна… я бы хотела, чтобы это сделали именно вы. Майкрофт почти не изменился в лице, но рука сама собой поднялась, и он аккуратно стёр каплю большим пальцем, задержавшись на её коже.  — Может, стоит сразу заказать вам место в фамильном склепе Холмсов? — иронично уточнил Майкрофт. Она даже не успела задуматься, откуда в ней возникло ощущение, но что-то внутри кричало, что это была защита, инстинктивное бегство в иронию, когда ответить честно слишком опасно. — Пожалуй, не стоит, — мягко усмехнулась Эвелин, — вас ведь всё равно не будет рядом. — Это ещё почему? — Потому что вас, Майкрофт, наверняка похоронят рядом с королевой. Его взгляд скользнул по её коже, задержавшись на лёгких мурашках. Поднявшись, он спокойно подошёл к шкафу и достал своё пальто, тяжесть которого спустя мгновение опустилась на Эвелин. Майкрофт молча вернулся на своё место за столом, как будто ничего особенного не произошло. — Признайтесь, вы ведь подсели на эти пикировки со мной, — усмехнулась она, укутываясь в ткань, в которой прятался его аромат: холодный, строгий, с лёгкой горечью трав и… тёплым древесным шлейфом.  На миг ей даже захотелось признаться себе, что эти словесные дуэли нравятся не только ему, но она тут же отрезала эту мысль, не дала ей развиться. — Признайтесь, вы просто хотите услышать признание в неравнодушии. Но, кажется, именно вы называли меня безэмоциональной машиной решений. — Вы когда-нибудь бывали в Le Gavroche? Может, сходим туда как-нибудь? — внезапно спросила она. Майкрофт задумался, на секунду откинувшись в кресле, словно прикидывая все неудобства подобного выхода.  — Мы могли бы заказать оттуда ужин сюда, если это ваше желание. Она приподняла уголки губ в лёгкой, почти незаметной улыбке, скрывая за ней удовлетворение от его предсказуемого отказа.  — Заманчиво, но у меня ещё тест на наркотики. Кстати, об этом. Меня ведь вели сюда, к вам. Это была ошибка или вы всерьёз собирались присутствовать при столь… интимной процедуре? — Вы абсолютно невыносима, — произнёс он тоном, где трудно было уловить, был ли это упрёк или странный комплимент, — Я собирался кое-что вам показать.  — Признаться, в контексте сказанного звучит… несколько провокационно. Что ж, вы меня заинтриговали.  — Вы знаете, Эвелин, порой я думаю, что ваше присутствие в МИ6 и моей жизни — это изощрённый замысел Джеймса.  А что если он прав? Джим ведь абсолютно непредсказуем. Что если он знал, что я не выстрелю? Что выберу МИ6? Он проводил с Майкрофтом часы — ответно допрашивая, играя, испытывая. Может быть, он действительно понял, что Эвелин Девере способна заставить этого человека обратить внимание? Глупости. Паранойя. Я во всём ищу ход Джима.  А если правда? Для чего? Чтобы я получила какой-то доступ? Чтобы через меня можно было использовать Майкрофта? Но это же нелепо. Он водит меня лишь в кабинеты без малейшей ценности с точки зрения данных. У него никогда при себе нет ни ноутбука, ни важного документа, ни флешки. Я просто придумываю.  — Вы так надолго замолчали, что я уже начал подозревать очередную паническую атаку, — раздался его голос совсем близко. Эвелин моргнула, понимая, что даже не заметила, как он подошёл к ней. — Может, покажете, ради чего меня сюда привели? — Пригласили, Эвелин, не привели, — поправил её Майкрофт. — Я бы предпочёл, чтобы вы могли оценить это в полной мере. Сегодня, боюсь, не тот случай. Закатив глаза, она тщетно попыталась опереться на всё ещё ужасно непослушные руки.  — Не утруждайтесь. Ещё какое-то время, проведённое лёжа, вам не повредит.  — И что же мне теперь, целый день развлекать вас беседами? — Откуда в вас столько, совершенно не свойственной человеку вашего происхождения, дерзости? — устало поинтересовался Майкрофт, опускаясь на диван возле её ног и вызывая в ней новую волну смущения.    — Возможно, вы забываете, что семья Девере хранит французские корни. А французская аристократия, как вам, разумеется, известно, всегда отличалась от британской. Для вас добродетель — невозмутимость. Для нас — умение ответить быстро, колко и изящно. — Если ваше остроумие — наследие французских традиций, то, смею предположить, остальное не менее занятно. Поделитесь со скучным британцем?  Его интонация снова была неожиданно мягкой, с изящной тенью самоиронии, и Эвелин вдруг поймала себя на том, что от этого по коже пробежали лёгкие мурашки несмотря на то, что под тяжёлой тканью его пальто она уже давно согрелась. — Безусловно, каждый Девере обязан в совершенстве владеть французским. Мы отмечали день взятия Бастилии — разумеется, камерно, без лишней помпы. Мой брат, вероятно, до сих пор целует дамам руки, хотя в Англии подобный жест сошёл с арены ещё в XIX веке и считается безнадёжно старомодным. А вы, Майкрофт? Откуда знаете французский столь же свободно? Она заметила, как его взгляд на миг скользнул вниз — к её ногам. И на секунду ей показалось, что он собирается дотронуться, но, разумеется, никакого касания не последовало.  — Будучи школьником, я желал прочесть Монтескьё в оригинале. Решил не отказывать себе в этой прихоти и выучил язык за час.  — Простите? За час? Это невозможно, — резко вскинув брови констатировала Эвелин. — Для большинства — разумеется. Но, как видите, я не имел роскоши быть большинством. — А вам бы… хотелось? Его взгляд стал чуть расфокусированным, и, в каком-то чуждом жесте, его ладонь скользнула по ткани пальто, едва касаясь её лодыжки. Этот жест не казался ей ни посягательством, ни лаской — скорее, подтверждением того, что вопрос задел. — На этот раз, Эвелин, у меня нет однозначного ответа, — произнёс он тихо, но с той же чеканной ясностью, что и всегда. Она всмотрелась в его лицо и на миг ощутила, что привычная броня иронии дала крошечную трещину. Ей стало невыносимо грустно от этого одинокого человека напротив. Она давно знала о его изолированности, но почему-то именно сейчас ей захотелось его обнять. Ведь за этим ответом он казался таким же уязвимым, как и она сама. В рамках затеянной ею игры это был идеальный момент сказать: «вам не обязательно быть одиноким». Но слова, которые прозвучали бы как утешение и одновременно как крючок, отказывались срываться с губ. Лицемерие в этот миг оказалось невыносимым. И тогда она просто сжала его ладонь, покоящуюся рядом с её ногой. Они сидели молча несколько секунд. Или, быть может, минут? Время потеряло всякие очертания. Его ладонь под её пальцами оставалась неподвижной, но Эвелин чувствовала, как она неумолимо нагревалась от её тепла. Тяжёлый взгляд Майкрофта не отпускал. Она первой отвела глаза. — Пожалуй, мне пора… — робко сказала Эвелин, воспользовавшись паузой. Майкрофт поднялся. Его ладонь скользнула из-под её пальцев, а силуэт исчез где-то позади неё, оставляя лишь привычный безэмоциональный голос: — Ехать в Льюис в таком состоянии неразумно. Возможно, будет благоразумнее, если вы воспользуетесь одной из служебных квартир. Я могу распорядиться. Сердце без ведомой причины пропустило удар, но она мысленно велела ему прекратить. Конечно, это не помогло. — Благодарю, — сказала она спокойно. Эвелин медленно поднялась, аккуратно высвобождаясь из-под его пальто, служившего ей одеялом всё это время, и придерживая ладонью корсет, чтобы тот не сполз. Она даже не успела обернуться, когда ощутила его тёплое дыхание, скользнувшее по макушке. Прохладные пальцы невесомо коснулись спины, застёгивая молнию на корсете — и, наверняка, улавливая её пульс. Неожиданно для себя она подумала, что, возможно, хотела бы обратного — чтобы он расстегнул. Мысль кольнула так остро, что вынудила её повернуть голову через плечо, поднимая вверх, чтобы встретиться с ним взглядом. Но из-за разницы в росте первое, на что упал взгляд, были его губы.  — Обычно я противник эксцентричности. Но это сочетание на вас оказалось удивительно… уместным. На короткий миг показалось, что его привычный холод снова уступил теплу, но он не позволил себе большего. Лишь мягко довёл молнию до конца и убрал руки. — Третий комплимент за день, мистер Холмс? Вы сегодня расточительны. Она ожидала сухого парирования, но вместо этого поймала на его лице странную улыбку. Что это было? Задумчивость? Флирт? Или просто тень лукавства, случайно прорвавшаяся сквозь безупречную маску? — Вас проводят до машины.  Эвелин опустила взгляд. На базе он мог идти рядом с ней, и чужие взгляды не имели веса: там все были такими же наёмниками, как и она сама, и никого не заботило, с кем он задержался в коридоре. Но здесь всё иначе. Здесь, в сердце МИ6, он не мог себе позволить появиться рядом с убийцей. Несмотря на то, что это было ей на руку, от этой мысли неожиданно неприятно стянуло где-то под рёбрами. — Простите, что сегодняшняя встреча оказалась далека от идеального сценария. Надеюсь, вы ещё позволите мне увидеть то, что было задумано. — Восстанавливайтесь, Эвелин. Дорога заняла всего семь минут. Держать служебные квартиры неподалёку от штаб-квартиры показалось ей вполне логичным решением: безопаснее отеля, и удобнее, чем возить людей через полгорода. Мысль, однако, тут же сделала опасный поворот: а оставался ли здесь сам Майкрофт, когда засиживался допоздна? Или может даже с кем-то. Эвелин бросила быстрый взгляд на его помощницу, сидевшую рядом и вновь уткнувшуюся в телефон, и тут же разозлилась на себя. Какая ей, в самом деле, разница, с кем, когда и как он проводил время? В воображении Эвелин предоставленная квартира должна была быть тесной коробкой с унылой мебелью и видом на железную дорогу. Однако дверь отворилась и её взору открылись лаконичные, почти безликие, но достаточно просторные апартаменты со светлой гостиной, кухней и широкими окнами, за которыми на поверхности Темзы игриво мерцали огни мегаполиса.  Полюбовавшись видом всего несколько секунд, она принялась освобождаться от одежды, не заботясь о том, куда та падает. С упрямым корсетом пришлось повозиться — молния никак не желала поддаваться. Наконец, справившись, Эвелин позволила себе утонуть в мягких объятиях широкой кровати.