Глава 23. Маски.

— Да вы прирождённый снайпер! — не скрывая восхищения, произнесла Эвелин, наблюдая, как стрела, выпущенная пожилой женщиной точно пронзила центр старой мишени. Её радовало, что Маргарет всё чаще возвращалась к работе на конюшне. Та поделилась, что Эрик собирается приехать на Хэллоуин. Это было отличной возможностью показать весь потенциал возможному инвестору: украсить конюшню, устроить конкурсы, провести показательные выступления. Жизнь здесь снова закрутилась, не давая Маргарет окончательно утонуть в горе. Недавно Эвелин случайно нашла на чердаке ангара старые мишени, и миссис Льюис с грустной улыбкой объяснила, что когда-то они с Артуром вели занятия для детей. Теперь же, с лёгкостью поднимая лук, женщина доказала, что навыки не исчезают с годами. Её очередной выстрел был чист и точен, и Эвелин сгорала от нетерпения попробовать самой. — Ну ты как скажешь, Мишель, — удивилась Маргарет, протягивая ей лук. — снайпер, тоже мне.  Эвелин взяла необычное оружие, сделанное не из бездушного полимера, а из живого дерева, пытаясь вспомнить, как стрельба показывалась в фильмах: пальцы неуклюже скользнули по тетиве, плечо чуть задралось. Пытаясь отпустить мысли и настроиться на выстрел, в памяти, как назло, всплыло прошедшее. Встречу с Итаном она отменила, сославшись на плохое самочувствие. Психиатр не возражал — видимо, Майкрофт уже сообщил ему о возвращении панических атак и её потере сознания. Сам Майкрофт… исчез. Игнорировал. Все рабочие задачи приходили теперь только от куратора. Пару раз она позволяла себе написать Майкрофту короткие ироничные смс — интересовалась, не хочет ли он повырезать с ней тыквы на конюшне, — но ответа не было. Ни звонка, ни намёка на привычный сарказм. Эвелин решила не навязываться, хотя изрядно ловила себя на том, что ей даже обидно. Совсем немного. Чуть-чуть.  Джим тоже молчал. И никого не убивал. По крайней мере, никого из её знакомых. Она не могла понять: нравится ей эта тишина, это его отсутствие… или она скучает по нему? Или, скорее, по той, придуманной ею версии Джима, которой он никогда не станет? Тетива коснулась губ, и Эвелин отпустила стрелу. Та со свистом улетела мимо, не задев даже край мишени. — Зато, кажется, из тебя снайпер совершенно никудышный, — почти иронично заметила Маргарет, но в её голосе отчётливо звучала меланхолия, оставшаяся от скорби. — Ничего, это поправимо. Она подошла ближе и уверенно развернула корпус Эвелин: — Ноги — на ширине плеч. Левую стопу чуть вперёд, колени мягче. Не зажимайся. Маргарет подтолкнула локоть вверх, расправила ей плечи, поправила хват: — Держи не пальцами, а ладонью, пусть лук сам «сидит» в руке. Тяни не кистью, а всей спиной, иначе силы не хватит. И дыши — выдохни, прежде чем отпустить. Эвелин снова натянула тетиву. Дерево лука туго сопротивлялось, мышцы плеч и предплечья быстро наполнились тяжёлым напряжением. Она попыталась вспомнить дыхание с винтовкой — суть оказалась удивительно похожей, но мышцы работали совершенно другие: вместо привычного статичного удержания винтовки — резкая работа спины и плеч. Лук настойчиво требовал силы, а не неподвижности. Стрела ударила в мишень и легла в четвёртый круг, вынуждая Эвелин недовольно сжать губы. Она пыталась вспомнить, когда вообще позволяла себе такие результаты. Четвёртый круг — это за пределами человеческой головы, а значит, всё ещё мимо. — Для первого раза — совсем неплохо, — сказала Маргарет с теплотой, которая вполне могла бы сойти за материнскую, если бы Эвелин знала, что это такое. — Я могу лучше, — упрямо бросила Эвелин, снова берясь за тетиву. — Тебе не нужно ничего доказывать, Мишель, — мягко возразила Маргарет. — Подобными увлечениями нужно наслаждаться, а не безрассудно стремиться к результату. Кстати, насчёт увлечений… Как там твой ухажёр?  По спине побежали мурашки. На миг показалось, что её снова облили ледяной водой на бетонном полу безлюдного склада: дыхание сбилось, пальцы судорожно вцепились в гладкое дерево лука. Ничего угрожающего в голосе женщины не было — обычный, почти заботливый вопрос. Но Эвелин испытала липкий, животный ужас. Маргарет спрашивала про Джима. Про того, кто убил её мужа. — Мы… поругались, — неуверенно ответила она.  — Ну, это же мужчины, — отмахнулась Маргарет, с лёгкой, почти лукавой улыбкой. — Все они упрямые, вечно что-то не так. Помиритесь ещё, никуда он от тебя не денется. От этих слов Эвелин передёрнуло, будто её приговорили к чему-то неотвратимому. Но ведь были же и хорошие моменты в отношениях с Джимом. Она вспомнила, как они играли в шахматы на полу его квартиры, или в го, где он с азартом объяснял правила, терпел её ошибки и даже хвалил, когда она находила необычные решения. Тогда казалось, что он действительно хотел вернуть её к жизни. Но хотел ли? Или просто заботился о себе? Ему было скучно, и её нужно было растормошить, чтобы игра снова приносила ему удовольствие. Мысли путались, оставляя за собой только горькое послевкусие: в его мире всё всегда было исключительно ради его наслаждения.  — Мужчины вообще невыносимы. Она вернула лук Маргарет и, обрывая предыдущий разговор, добавила: — Эти мишени стоит покрасить к празднику. — Тогда уж ты и возьмёшь кисточку, раз такая придирчивая. Улыбнувшись и почему-то заливаясь румянцем, она взяла банку краски и кисточку, решив начать с тех мишеней, которые выглядели хуже всего. Краска широкими мазками ложилась на фанеру, и вдруг ей стало любопытно: как бы выглядело это занятие, окажись рядом Майкрофт или Джим? Майкрофт, несомненно, явился бы в своём неизменном костюме-тройке, оскорблённо посмотрел бы на банку с краской и устало заметил, что пачкаться совершенно излишне. Он скорее поручил бы работу кому-нибудь ещё, а сам принялся читать лекцию о правильной технике. Джим же, наоборот, ухватил бы кисточку с азартом, размашисто махнул пару раз по фанере, демонстративно брызгая краской куда угодно, только не туда, куда нужно. Всё это, конечно, было бы игрой. И в какой-то момент, доведя сцену до абсурда, он наверняка закончил бы тем, что засунул кисточку кому-нибудь… кхм. Эвелин невольно усмехнулась и покачала головой, когда звонкое уведомление развеяло наваждение. Аккуратно положив кисточку на край банки и вытерев ладони о старую тряпку, она достала личный телефон. На экране мигало сообщение от Джима. «Ты помнишь, где должна быть сегодня вечером?».  В груди неприятно кольнуло из-за резкого контраста между её занятием и этим коротким напоминанием, тянущим её обратно в игру, из которой она пыталась выскользнуть. «Помню.» Закончив на конюшне и вернувшись домой, Эвелин первым делом приняла душ, используя шампунь и гель без отдушек, тщательно смывая с кожи и волос все ароматы. В черте города осторожность была обязательна, ведь малейшая деталь могла выдать. Дезодорант — мужской, без запаха. Разумеется, никаких кремов и духов. Пилочка привычным движением подпилила ногти до самого минимума. Волосы она убрала в две тугие косы, зная, что поверх всё равно наденет подшлемник: ни одного выбившегося волоса, никакого риска. Привычная одежда в виде чёрных тактических лосин, облегающей термокофты, тактической разгрузки и чёрной куртки приятно обволакивала тело.  Перед выходом Эвелин ещё раз проверила содержимое рюкзака, который Джим в ходе своей изощрённой игры оставил для неё в камере хранения. Винтовка AXMC всем своим видом кричала о большой дистанции предстоящего выстрела. Коробка финских патронов .338 Lapua Magnum. Передатчик с гарнитурой для связи с оператором.  ​​Эвелин прекрасно понимала: мероприятие с высокопоставленными людьми редко обходится без серьёзной охраны. Скорее всего, по периметру будут работать и снайперы, отслеживающие всё подозрительное движение. А значит, на этот раз стоило подумать не только о меткости, но и о том, как уйти, если позиция окажется скомпрометирована. Впридачу к аптечке она положила в рюкзак пару компактных дымовых шашек и ослепляющую вспышку — на крайний случай. И совершенно не заметила, как пара носков, не попав внутрь, осталась на кровати — нелепая мелочь среди выверенной до миллиметра подготовки. Губы с с досадой изогнулись вниз, когда она подметила, что куда удобнее было бы иметь собственную машину под новой личностью. С документами возились уже слишком долго: каждый день задержки казался кандалами, от которых никак не избавиться. Хотелось просто взять ключи, сесть за руль и знать, что никто в мире не сможет связать её поездку с ней самой. А пока — приходилось выбирать между зависимостью от Джима или такси, оплаченным наличными.  Перед выходом она закрепила на лодыжке тонкое устройство Джима, способное убедить МИ6, что в этот вечер Эвелин Девере уютно сидит дома, кутаясь в плед с кружкой pumpkin spice latte и кусочком тыквенного пирога, который Маргарет заботливо вручила ей на прощание. На деле же она уже затягивала шнурки на чёрных ботинках, ожидая такси, и мысленно отсчитывала минуты до того, как ночь снова превратится в охоту. В машине было душно. Чуть приоткрыв окно, Эвелин едва заметно регулировала дыхание, привычными ритмами заглушая хаос мыслей и подгоняя организм к нужному состоянию. Вдох на четыре, выдох на шесть. Тело расслаблялось, сознание обострялось, а лишние эмоции уходили прочь.  — Остановите здесь, у церкви, — коротко бросила она водителю. Таксист лишь пожал плечами и свернул к обочине. В Сент-Джонс Вуд люди привыкли не интересоваться чужими делами. От церкви до её позиции было всего несколько минут пешком через пустынные улицы, ухоженные фасады таунхаусов и глухие заборы особняков. Высокий, уходящий в темноту, башенный кран резко выделялся на фоне неба. Металлическая стрела уходила куда-то в сторону, в черноту, нависая над районом. Эвелин остановилась, разглядывая его снизу. Да, это было извращённо, в его стиле. Взобраться на громоздкую конструкцию, холодный металл которой качается от ветра, чтобы лечь на неудобный пролёт почти в полутора километрах от цели. Сложно. Но именно потому — относительно безопасно. Никто не подумает искать стрелка там. Сначала проверят крыши, чердаки, верхние этажи соседних домов, парковки, даже балконы и террасы. Всё логичное, доступное, предсказуемое. Но на кран полезут в самую последнюю очередь — когда будет поздно. Как и обещал Джим, стройка пустовала: ни рабочих, ни сторожевых псов, ни даже тусклого фонаря.  Эвелин натянула тонкие тактические перчатки — без них хвататься за промёрзший металл было бы самоубийством. Лестница уходила почти вертикально, каждое движение отзывалось в плечах, несмотря на перчатки, пальцы быстро закоченели от октябрьского ветра. Ей то и дело приходилось прижиматься ближе, чувствуя, как качается вся конструкция. Через десятки метров вниз лучше было не смотреть: бетонный котлован внизу тянул взгляд и обещал мгновенную смерть при малейшей ошибке. Подъём оказался тяжелее, чем она рассчитывала: плечи и предплечья налились свинцом, дыхание участилось. Она знала: после такого придётся дать рукам время остыть, иначе ни о какой точности речи не будет. Хорошо, что Джим, как всегда, просчитал и её дрожь, её усталость, её необходимость «собраться» перед выстрелом, и настоял, чтобы она приехала заранее. Добравшись до кабины, Эвелин толкнула тяжелую дверь и на мгновение прислонилась к холодному стеклу затылком. Она стянула перчатки, разжала пальцы, позволив им отдохнуть, пока дыхание постепенно возвращалось к норме. Сердце всё ещё било слишком быстро, но это можно было успокоить. Достав гарнитуру, она закрепила её на ухе и лёгким касанием нажала кнопку: — На связи. Почти на позиции. Вместо безликого голоса оператора динамик хлестнул знакомой интонацией: — Как тебе вид, дорогая? От этой внезапной близости стало холоднее, чем от октябрьского ветра. Казалось, что Джим не просто где-то рядом, а прямо у неё в голове. Его голос заполнил всё пространство кабины, прорезал шум ветра, вытеснил даже её собственные мысли.  — Это обращение мне не по вкусу.  — Почему? — искренне поинтересовался Джим, словно действительно не понимал. — Ты ведь и правда дорогая. Ни один снайпер не стоил мне столько. Эвелин не успела подобрать в голове ироничный ответ, Джим снова поинтересовался: — Закатываешь глаза, да?  Она и правда закатила глаза от этой мучительной смеси злости и странного удовольствия. Его проницательность бесила, но одновременно была невыносимо притягательной.  — А ты сейчас ухмыляешься. На левую сторону, как всегда. В динамике повисла секунда тишины, и только потом прорезался смех Джима — такой же раздражающий, как и родной. — Как твои руки? — неожиданно тепло спросил он, совсем без издевательства.  — Приходят в себя, — честно ответила Эвелин. — Хотя пальцы всё равно замёрзли, даже в перчатках. — В отсеке под панелью, пара пакетиков для согрева, — без колебаний ответил Джим. — Разомни — и через минуту пальцы будут слушаться. В указанном месте и правда оказались несколько плоских пакетиков, аккуратно сложенных друг на друга. Она взяла один и, разминая пальцами, почувствовала, как тот быстро разогревается, согревая ладони. — Спасибо, — вырвалось у неё почти автоматически. — Пожалуйста, — любезно ответил Джим.  — Ты так и не сказал, кого именно нужно убить. — Всему своё время, — с каким-то особым наслаждением пояснил он.  Ещё немного погрев пальцы, Эвелин решила не спешить и, прежде чем ползти на самый край, взглянуть на выбранную для неё точку, убеждаясь в надёжности и безопасности конструкции.  — Не отвлекай, пожалуйста пару минут. Хочу посмотреть позицию. К её удивлению, он действительно замолчал. Она оттолкнула дверь кабины и осторожно шагнула на стрелу. Металл под прорезиненными подошвами не издал ни звука. Но ноги вдруг стали неуверенными, движения рассеянными. Пальцы сами искали, во что вцепиться, будто тело не доверяло отточенному балансу. Эвелин не боялась высоты — крыши давно стали её привычной стихией, но стрела крана оказалась совершенно другой. Узкая металлическая дорожка, продуваемая со всех сторон ледяным ветром неприятно покачивалась и скрипела, отдавая противными мурашками по спине. Задержав дыхание, она так и не сделала следующий шаг.  — Джим… — тихо начала Эвелин. — Я боюсь. Он рассмеялся. Низко, почти ласково. А затем иронично уточнил: — Я плачу тебе полмиллиона фунтов, чтобы услышать, что ты боишься?  Это действительно было непрофессионально. Снайпер не должен сомневаться в выбранной позиции. Но куда хуже было бы промолчать, сорваться на середине пути и провалить всё.  — Вернусь в кабину, чтобы собрать оружие. Потом двинусь на позицию, — пытаясь вернуть голосу уверенность, сообщила Эвелин.  — Умно, — согласился он сразу, без насмешки. — Собери ствол и затвор там, где ты ещё можешь контролировать каждое движение. Прицел закрепишь уже на стреле. Так меньше риск потерять что-нибудь. Эвелин опустилась на колено, доставая детали винтовки из рюкзака. Металл приятно холодил согретые пальцы, помогая вернуть сосредоточенность.  Тащить рюкзак дальше было бы глупо — одно неверное движение, и лишний вес потянет вниз. Она быстро перебрала содержимое, отсекая лишнее. Сошки легли в боковой карман разгрузки. Оптику она аккуратно уложила в мягкий чехол, закрепила карабином на пояс, чтобы не болталось. Патроны — два полных магазина в нагрудные карманы куртки, третий — на бедро, под руку. Коробку с оставшимися оставила в рюкзаке. Винтовку закинула за спину, стволом вверх, регулируя ремень так, чтобы она плотно прижималась к телу и не раскачивалась при движении. На мгновение задержала дыхание, проверяя нет ли на ней ничего лишнего, ничего, что может выскользнуть.  — Всё, — произнесла она коротко в гарнитуру. — Я готова. — Хорошо. Теперь слушай меня. Левой рукой держись ближе к ферме. Правую ногу — чуть в сторону, не по центру, чтобы снизить качку. Двигайся почти ползком. Дыши на три счёта. Не смотри вниз. Там ничего для тебя нет. Эвелин глубоко вдохнула. Ветер бил в лицо, стрела гудела, будто живая. Она опустилась ниже, как он сказал, и сделала первый шаг. На этот раз металл под ногами отчего-то жалобно скрипнул. — Молодец, — его голос снова прозвучал в ухе. — Теперь ещё. Считай шаги. Один. Два. Три. Она вцепилась пальцами в холодное железо, словно в единственную грань реальности. Его слова вытесняли собственные мысли, держали ритм, словно метроном. — Дыши. Не замирай, — продолжил он спокойно. — Ты у меня в голове, дорогая. Каждый шаг я чувствую так же, как ты. Слегка прикусив язык от концентрации, Эвелин двинулась дальше, почти на четвереньках, позволяя его голосу вести её вперёд по скрипящей стреле над ночным городом. Наконец, оказавшись на краю, она замерла, вжимаясь в металл, и вдруг выдохнула с каким-то почти детским облегчением: — У меня получилось!  — Славно, — почти тепло произнёс Джим. — Но имей в виду: за психологическую поддержку я вычту сто тысяч. Эвелин закатила глаза, пытаясь стереть с лица улыбку, которую он, к счастью, не мог видеть. — Эта твоя совершенно бескорыстная помощь такая милая. Каждый раз вдохновляет. — Рад, что вдохновляет, — отозвался он лениво. — Но вообще-то на работе ты должна быть компетентной, а не испуганной. — Осторожнее с такими колкими словами, Джим. А то мой прицел абсолютно случайно окажется на тебе. Динамик вновь наполнил его тихий смех.  — Флиртуешь? Продолжай. Она скривила губы и принялась устанавливать винтовку на сошки. Их перебрасывание фразами звучало так, будто разговора на трассе никогда и не было. Словно она не кричала ему о боли, о предательстве, о том, что он разрушил всё, что у неё было. Эвелин понимала, что сама не станет возвращаться к этому, во всяком случае не лёжа на этой чёртовой стреле, рискуя сорваться в темноту. Но мысль всё равно цепляла. Что он чувствует? Вспоминает ли их ссору? Потратил ли хотя бы мгновение на обдумывание её слов? Или ему, как всегда, абсолютно безразлично и всё, что имело значение — это точность и подчинение? Оптика выскользнула из чехла, и на секунду её сердце рванулось вниз. Она поймала прицел в последний миг — и только тогда позволила себе коротко выдохнуть, прижимая стекло к груди. Вернув контроль над дыханием, Эвелин опустилась на живот, избегая взгляда вниз. Холодная конструкция встретила её рёбра жёстким давлением, ботинки нашли зацеп на стальных перекладинах. Сразу стало ясно: долго выдержать здесь невозможно — слишком твёрдо, слишком беспощадно. Тело вытянулось вдоль конструкции, словно стало её продолжением.  — Я на позиции, — коротко сообщила она, прижимаясь щекой к холодному прикладу. — Замечательно. Теперь найди трансформаторную будку. Она должна быть за южной стеной. Эвелин повела винтовку, медленно скользя по сектору. Зелёный отсвет цифр внутри прицела дрожал вместе с каждым порывом ветра и лёгким раскачиванием стрелы. Держать прицел ровно оказалось мучительно трудно — почти как тогда на воде: качка не такая сильная, но зато бесконечно длинная. Наконец взгляд поймал нужное: серая бетонная коробка у ограды, почти незаметная в темноте.  — Вижу, — произнесла она тихо. — Прекрасно, — отозвался Джим.  — А теперь найди охранника. Северный сектор. Он с бородой, чуть хромоватый и с нервным тиком. Не перепутаешь. Она медленно сместила прицел выше, вдоль ограды. Фигуры охранников размеренно двигались по маршрутам. Два… три… и вот — нужный. Борода отчётливо темнела даже в сумерках. Шёл чуть в стороне, как будто сознательно подчёркивал разницу между собой и остальными. Эвелин задержала дыхание, поймала силуэт в перекрестье. Палец лёг на спусковой крючок, но пока не нажал, ведь приказа стрелять не было.  — Нашла, — коротко произнесла она. — Великолепно. Возвращайся к нему время от времени, — велел Джим. — Он не должен исчезать из твоего поля зрения. Его маршрут всегда должен быть у тебя на виду. Тихо выдохнув, она чуть сместила прицел, позволяя мушке скользнуть в сторону. Охранник остался в памяти — его размеренная походка, борода, расстояние до ограды. Найти снова не составит труда. — А пока отвлекись, — продолжил Джим с той лёгкой небрежностью, которая бесила сильнее любого приказа. — Посмотри на вход. Машина только что подъехала. Эвелин перевела прицел к фасаду, ловя чёрный кузов с изящными линиями. Астон Мартин. Она сдвинула перекрестие на номерной знак, убеждаясь, что это машина брата. Судорожно перехватывая дыхание, она металась взглядом по дверце, ожидая, когда появится лицо, которое она знала лучше всех на свете. Вскоре им предстояло встретиться. Но об этом никто не должен был знать.  И вот — он вышел. Чёткий силуэт, узнаваемая походка, чуть приподнятый подбородок. Но лицо… лицо оказалось скрыто полумаской: гладкий чёрный бархат, закрывающий верхнюю часть.  Странно было видеть его одного, ведь досье, которое ей довелось краем глаза увидеть в кабинете Майкрофта, утверждало, что Эрик женился. Где жена? Почему сейчас рядом никого? — Очень мило с твоей стороны, Джим. Ты же осознаёшь, что он тебя убьёт, если увидит? — С чего бы? — искренне удивился Мориарти.  — Может, потому что ты представлялся Джулианом Мейнардом, встречался с его сестрой, которой теперь для него не существует, а потом, вдруг, оказался преступником, официально застрелившимся на крыше год назад? Довольно весомый повод для семейной мести, не находишь? — Ерунда, — лениво парировал он, словно речь шла о незначительной светской сплетне. — Бывали скандалы и погромче. Кстати, я буду через три машины.  Играл ли он? Или действительно считал, что это лишь скучный эпизод? Иногда казалось, что Джим и впрямь живёт в собственной версии реальности, где масштаб трагедии определяется только тем, насколько это его развлекает. — Надел костюм дьявола по моей рекомендации? — стараясь спрятать чувства за привычным сарказмом, поинтересовалась Эвелин.  — Увидишь, — отозвался Джим явно с улыбкой. Прицел снова скользнул на бородатого охранника. Тот обходил северный периметр, привычно держась ближе к стене, и периодически косился на сад. Ритм его маршрута складывался в чёткий рисунок. Она отметила про себя привычку сжимать ладонь на кобуре при каждом развороте — жест, в котором больше было нервного тика, чем реальной готовности. Затем взгляд медленно прошёлся сквозь оптику по территории, фиксируя все значимые детали: светящиеся участки — возможные камеры, укрытые зоны, где охрана дежурила парой, открытые коридоры между клумбами, где бегущий человек стал бы лёгкой целью.  Только после этого прицел снова вернулся к главному входу. Ветер усиливался, а чёрное небе одна за другой начали заволакивать тучи, скрывая редкие звёзды. Эвелин нахмурилась и пробормотала вполголоса: — Дождь же не обещали. — Что ты там бубнишь? — тут же отозвался в динамике Джим.  — Говорю, похоже, будет дождь, — пояснила она, пряча плечи в куртку, хотя понимала, что толку в этом не будет. — А на кране и так холодно. — Ты что, ещё и жалуешься? Знаешь, в следующий раз я устрою тебе задание в тропиках. В купальнике. Может, тогда перестанешь ныть. — Это уже было, Джим, не повторяйся.  Перед входом замер хищный силуэт Мазерати. Дверца откинулась и из машины грациозно вышел Джим. На нём был надет настолько белоснежный костюм, что, казалось, она сейчас ослепнет. Лаконичный крой, идеальная посадка — даже издалека чувствовалось, что ткань дорогая. Лицо скрывала маска, простая, чёрная, лишь сильнее выделяющая костюм, превращая его в едкое издевательство над дьявольской ролью. Эвелин задержала дыхание. Часть её хотела усмехнуться от театральности, часть — ощутить восторг от того, насколько это было в его стиле: провокационно, красиво и слишком броско.  — Да сколько у тебя машин? Ответа не последовало. Вместо слов Джим вдруг повернул голову, игриво улыбаясь. Она тут же обратила внимания, что совершенно не видит гарнитуры. Никакого наушника. Он разговаривал с ней, оставаясь для всех вокруг безупречно свободным, ничем не связанным. Первая капли обрушились на металл, бурно брызгая в разные стороны. Эвелин обречённо выдохнула сквозь зубы и стянула подшлемник, прежде чем надеть капюшон. Теперь у неё было чем вытирать линзу прицела, когда вода поползёт по стеклу. Она чуть шевельнулась, не меняя позиции: разжала и снова сжала пальцы, повела плечами, осторожно перекатывая вес с рёбер на локти и обратно.  — Большое окно, чуть правее центра, — тихо сказал Джим.  Эвелин медленно навела прицел. Метка легла на широкое окно, где сквозь отражения фонарей и блики хрустальных люстр угадывались силуэты. Джим стоял рядом с каким-то мужчиной в тёмном смокинге, наклонившись ближе к стеклянной витрине. С её позиции разглядеть содержимое было невозможно: лишь прямоугольный блеск и переливы света за прозрачным стеклом. — Уникальное украшение, — сказал он явно не ей, а мужчине в смокинге. — Я знаю одну женщину, которой оно бы подошло безупречно. Зная, что ответа не будет, Эвелин, усмехнувшись, бросила в гарнитуру: — Что, хочешь купить мне бриллианты на аукционе? А вдруг он это не обо мне?  Дождь, начавшийся с робких капель, теперь уже хлестал всерьёз. Капюшон почти не спасал, ткань тяжелела и липла к коже, а тело неумолимо начинало замерзать. Линза прицела затянулась каплями, и пальцы машинально вытерли стекло, прежде чем вновь найти бородатого охранника, как и велел Джим.  — Через два окна. Смотри, кто здесь.  Эвелин вернула прицел на здание, влага на стекле снова попыталась исказить картинку, но она безошибочно уловила силуэт Майкрофта. В смокинге. С безупречно завязанной бабочкой. Он стоял с невозмутимым лицом, но ей казалось, что всё происходящее для него лишь очередная скучная дипломатическая процедура.  Уголки её губ чуть дрогнули. Вот они — два не аристократа на вечере для избранных, в то время как истинная аристократка, воспитанная в традициях, лежит под дождём на огромной высоте.  Джим приблизился к нему и Эвелин услышала: — Майкрофт. Мог бы просто позвонить. Холмс слегка приподнял бровь, будто Джим явился по его приглашению.  — Извини, Джеймс. Я стёр твой номер из памяти, когда ты умер. И эта безупречно выверенная ирония была последним, что она услышала прежде, чем Джим каким-то образом отключил микрофон. 

***

Тяжёлый дым густым туманом витал в тусклом свете сигарной. Несколько мужчин в смокингах лениво беседовали, держа бокалы коньяка. Картина была столь же предсказуемой, сколь и скучной.  — Оставьте нас, — произнёс Майкрофт вежливо, но совершенно бескомпромиссно.  На миг в помещении повисла абсолютная тишина, но затем один за другим собеседники поднялись и направились к выходу, оставляя им пространство для приватной беседы.  Опустившись в старинное кресло, обитое тёмной кожей, Джеймс вальяжно закинул ногу на ногу. Вновь окинув быстрым взглядом неуместный белоснежный костюм, Майкрофт с раздражением отметил, что Мориарти никогда не упускал возможности напомнить, что живёт в мире, где правила существуют лишь для того, чтобы быть нарушенными.  Холмс занял кресло напротив, выуживая из внутреннего кармана излюбленную зажигалку. Он щёлкнул — и пламя вмиг лизнуло широкую сигару. Майкрофт всегда предпочитал сигареты, при том исключительно свои. Но то ли атмосфера комнаты, то ли пагубное влияние мисс Девере с её склонностью толкать его на странные поступки, заставляли тянуться к новому. Впрочем, он убедил себя, что позволил себе эту слабость исключительно в исследовательских целях. Майкрофт затянулся тягучим дымом, не спеша втягивать в лёгкие — его следовало держать во рту, прокатывать по нёбу, наслаждаясь насыщенным, терпким вкусом.  — Знаешь, — протянул Мориарти, выпуская первую струю дыма, — я думал, что без твоего братца станет скучно. Но ты, Майкрофт, оказался более искусным партнёром, чем я ожидал.  — Тебя впечатлила опера, Джеймс? — поинтересовался Майкрофт с интонацией, странным образом родственной манере мисс Девере. В следующее мгновение уголок губ собеседника едва заметно дрогнул, давая Майкрофту понять, что тот узнал эту нотку. — О, весьма. Признаться, подкинуть мне Моцарта вместо формул химического оружия, восхитительно изящный ход, — с довольной усмешкой отметил Джеймс.  — Надеюсь, ты оценил иронию. Роль Дон Жуана, как мне кажется, тебе бы импонировала. Вплоть до финального акта, — произнёс Майкрофт безупречно ровным тоном.  — Ах, финальный акт… — с наслаждением заговорил Джеймс, наблюдая, как выпущенные им кольца дыма медленно расползаются и растворяются в тяжёлом воздухе. — Но твой сценарий едва ли выдержал одну маленькую актрису, решившую играть по навязанным мной правилам.  На миг мысль невольно вернулась к Эвелин. Она действительно почти сломала его тщательно выстроенный ход, но позже, разумеется, поступила так, как он и рассчитывал: забрала флешку и поспешила передать её Мориарти. Слишком прямолинейно, слишком предсказуемо. Мисс Девере всё ещё не хватало навыка выстраивать многоходовые комбинации, оценивать истинные угрозы и несоответствия. Она даже не задалась простейшим вопросом: почему её не схватили в Корее после убийства агента Джеймса, почему не пытали в МИ6, хотя любой другой на её месте уже давно оказался бы либо в подвале, либо в могиле. Неужели она и вправду столь наивно полагала, что сумела вынести сведения с охраняемого объекта и скрыть этот факт? Более того, её неуклюжая попытка переложить ответственность за кражу на другого человека Мориарти лишь подтвердила, что интеллект, которым она так дорожила, оказался в лучшем случае посредственным. Майкрофт медленно выдохнул, выпуская дым. И всё же — эта глупая, самоуверенная, упрямая чертовка представляла собой аномалию, которая вызывала у него настойчивое желание выбросить её из головы и вернуться к простым и безопасным ролям: начальник и подчинённая. — И что же мисс Девере попросила у тебя взамен на украденную ею флешку? Лицо Мориарти вмиг исказилось от внутреннего веселья: глаза под его маской распахнулись шире, вспыхнув лихорадочным, почти маньяческим блеском, губы растянулись в самодовольной ухмылке.  — Всего лишь возможность снимать поводок, который ты на неё надел. Бровь Холмса непроизвольно поползла вверх. Эвелин сделала выбор, который, вопреки её интеллектуальной ограниченности, оказался на удивление практичным.  — Любопытно, — сдержанно заметил Майкрофт, и в тот же миг сигарная погрузилась во тьму. — Признаться, я и не мечтал, что мы с тобой окажемся в столь… возбуждающе приватной обстановке, — вкрадчиво произнёс Джеймс. Несколько секунд царила полная темнота, лишь тлеющие кончики сигар мерцали в воздухе, а затем глаза привыкли. Сквозь узкое окно просачивался лунный свет, выхватывая из мрака смутные силуэты кресел и их самих. — Если уж говорить о действительно будоражащем, — также спокойно произнёс Майкрофт. — Мне куда интереснее наблюдать, как мисс Девере всё активнее торгуется с дьяволом, вместо того чтобы безоговорочно ему служить. Какой унизительный поворот для твоего нарциссизма.  — Знаешь, Майкрофт, ты упоминаешь её куда чаще, чем позволено человеку с твоей безупречной репутацией ледяного столпа. Неужели вздумал завести себе зверушку на старости лет?  В этот момент луч фонарика бесцеремонно разрезал темноту.  — Господа? — раздался неуверенный голос возле двери. — Всем гостям предписано проследовать в главный зал. Протокол безопасности. — Какая досада, — сладко произнёс Джим, поднимаясь. — Нашу беседу придётся отложить.  И, поправив безупречный белый пиджак, он вышел в луч фонаря. Аккуратно затушив сигару в тяжёлой хрустальной пепельнице, Майкрофт тоже поднялся. Его шаги были столь выверенными, что казалось он сам диктовал ритм протоколу безопасности. Слух в главном зале разлетался быстрее, чем официанты успевали разносить изумлённым гостям новые бокалы шампанского: кто-то украл уникальное кольцо Тиффани, выставленное для аукциона, стоимость которого, по оценкам, превышала четыреста тысяч фунтов.  Майкрофт медленно провёл взглядом по помещению. Отсутствие белоснежного костюма и совпадение с пропажей выглядели до смешного закономерно. Украденное кольцо, несомненно, окажется у мисс Девере — Джеймс, несмотря на всю свою непредсказуемость, слишком прогнозируем в своих «жестах» по отношению к ней.