Глава 25. Геометрия, тыквы и снова геометрия.

— Джеймс Мориарти слишком многое себе позволяет, — скрывая раздражение, произнесла леди Смолвуд. Пригубив чёрный чай из тонкой фарфоровой чашки, Майкрофт вернул её на блюдце, повернув ручку идеально под сорок пять градусов, и лишь тогда позволил себе поднять взгляд на бесстрастные лица участников экстренно созванного брифинга.  — Его взлом одной из наших баз поставил под угрозу все протоколы, лишил постов двух наших коллег, обычно присутствующих на подобных заседаниях. И это можно считать проявлением неслыханной щедрости, ведь они избежали куда более суровых последствий.  — Сотрудница отдела кибербезопасности не вернулась из отпуска на Санторини, — сухо добавил нахмурившийся мужчина. — Объявлена в розыск. И да, временная привязка совпадает с визитом нашего «друга» на закрытый аукцион. Забавное совпадение, не правда ли? Они все понимали, что Мориарти не просто посетил вечер богатого аристократа. Он пришел в гости к одному из тех, кто годами балансировал на тонкой грани между службой Короне и… взаимовыгодными соглашениями с теневой экономикой. — По официальным данным, — вмешалась Смолвуд, — с приёма пропало лишь кольцо Тиффани. Мы все прекрасно понимаем, что это — наименьшая из потерь. Наша текущая стратегия — пассивная оборона. Пока мы чинно латаем дыры, Мориарти диктует правила. Почему мы не действуем на опережение?   Майкрофт едва заметно ухмыльнулся — в этой комнате сидели люди, чьё положение казалось непоколебимым. Но он слишком хорошо знал: не они сами, а их помощники и референты давно торговали информацией, накапливая влияние и связи. Никто не скажет об этом вслух, но именно из таких сделок Джеймс черпал свою неприкосновенность. Он мог надавить почти на каждого в этом зале, иногда даже не напрямую, а через тех, кто носил за ними папки и приносил кофе. — Потому что наш противник прекрасно понимает, что самая надёжная броня — это не технология, а человеческая слабость, — наконец-то подал голос Майкрофт. — И он, в отличие от нас, не стесняется ею пользоваться.  Внезапно в его воображении всплыло лицо Эвелин. Она ведь убивала таких, — пронеслось в его голове с пугающей отчетливостью. И, черт возьми, глядя на последствия коррупции, можно было подумать, что в её методах была своя, извращенная, правота. Он тут же отогнал эту мысль, ощутив почти физический привкус горечи. Убийство — это провал дипломатии, интеллекта и государства, признание того, что все институты, все законы ничего не стоят. Всегда есть другие пути. Должны быть.  — К слову, операция в Северной Корее работала на опережение. Мисс Девере позволила спонсируемой вами лаборатории устоять, а подмена данных на носителе предотвратила попытку дискредитации, которая обвинила бы нас в спонсировании разработки химического оружия. Он выдержал паузу, дав осознать масштаб предотвращённого скандала. — Это был упреждающий удар. И он сработал. Ценой жизни сотрудницы лаборатории и её ребёнка, — беззвучно добавил он про себя, и на миг перед ним возник образ — нечёткий, выхваченный из отчёта: два безымянных тела, которые были лишь побочным ущербом в их безупречной операции. Статистической погрешностью. Сопутствующими потерями.  — Мисс Девере продемонстрировала свою полезность в Пхеньяне. Единственный раз. С тех пор она стала не столько активом, сколько источником постоянного оперативного риска. — Я вынужден согласиться, — вновь подал голос мужчина. — Освобождение мисс Девере в Льюис и её последующая... вольность на операциях доказывают одно: она непригодна.  — Я бы настаивала на её возвращении под тотальный контроль. Но учитывая действия Мориарти… — она сделала паузу, и в повисшей тишине её следующий вердикт прозвучал с ледяной чёткостью. — Полагаю, разумнее будет ликвидировать актив. В воздухе повисло тяжёлое, но единодушное молчание. Кивки, вздохи, взгляды, устремлённые в стол. Она спасла их от громкого скандала, а они рассматривали её как ненужный актив, как нестабильный, отработанный материал. Эпитеты сыпались, как комья земли на гроб, вынося смертный приговор с абсолютной бесстрастностью. Лицо Майкрофта не выразило ни одну эмоцию, лишь указательные пальцы сложились в шпиль.  — Ликвидировать, — произнес он, растягивая слово. — Разумно. Если ваша цель — избавиться от одного из лучших баллистиков Секретной разведывательной службы из-за её... сложного характера. Мисс Девере — не просто снайпер. Она инстинктивно чувствует баллистику, ветер, влажность и кривизну Земли. Пока вы видите «нестабильный актив», я вижу единственного человека, способного провести полевые испытания нового комплекса дальнобойного оружия в реальных, а не полигонных условиях. Или подготовить следующее поколение снайперов, которые не будут промахиваться на критических миссиях.  Леди Смолвуд обменялась долгим взглядом с хмурым мужчиной. В её глазах читалось недоверие, но холодный расчёт взял верх. Убить уникального специалиста — расточительно. Сломать и поставить на службу — разумно. — Разберитесь с этим как можно скорее, мистер Холмс, — её голос отсёк все возражения. — Или разберёмся мы. 

***

Чёрная помада медленно заполняла губы, завершая мрачный макияж. Эвелин никогда особо не интересовалась эстетикой жуткого праздника — ей и без него хватало костюмов и масок. Но этот год стал исключением: сердце то и дело ускорялось, стоило лишь подумать о подготовленных конкурсах и украшениях на конюшне. Впрочем, настоящий трепет, конечно, вызывало не это, а приезд брата, который согласился посетить мероприятие как один из потенциальных инвесторов.  Она ехидно улыбнулась под стать образу, подумав о том, что сегодня в Льюисе будет больше агентов МИ6, чем в головном офисе — они ведь непременно захотят уличить её в очередном нарушении правил.  Платье из полупрозрачного чёрного шифона мягко легло поверх короткой чёрной комбинации. Эвелин облегчённо вздохнула, отмечая, что длинные рукава отлично прикрывают небольшую припухлость и красноту правой кисти, оставшуюся после столкновения с лицом Джима.  Она не хотела думать о нём, не желала анализировать его поведение, не стремилась понять тот вечер и его признание. Прикусив до боли щёку, она гнала его прочь, прятала за сухим перечнем его адресов, номерами машин, за собственными планами, которые, пусть и через длительный срок, но должны были вернуть ей возможность распоряжаться собственной жизнью.  От затягивания широкого кожаного ремня, больше напоминающего неполноценный корсет, отвлёк звонок в дверь. Эвелин никого не ждала, а для маленьких вымогателей сладостей было слишком рано. Продолжая возиться с застёжкой, она спустилась вниз и открыла дверь.  — Сладость или гадость? Это действительно была настоящая подлость, ведь этот вопрос принадлежал вовсе не детям, а Майкрофту, мать его, Холмсу.  Эвелин еле сдержалась, чтобы не захлопнуть дверь прямо у него под носом, а затем открыть вновь, убеждаясь, что это всего лишь игра её воображения, что этот мужчина в, по всей видимости, новом костюме-тройке — всего лишь чей-то глупый праздничный образ.  Закатив глаза, она протянула вазу с конфетами, заготовленную для детей. Жест получился почти демонстративным — вот твоё угощение, а теперь уходи. — Мистер Холмс. В вашем расписании не нашлось окна для ответа на сообщения, но нашлось для личного визита? — натянув милую улыбку, спросила она с аристократической лёгкостью, раздражающей собеседников своей искусственностью.   Разумеется, он не потянулся за конфетой, лишь скользнул своим сканирующим взглядом по её чёрному платью, задержался на не до конца застёгнутом ремне, слегка прищурился на её правой руке, сжимающей вазу, и невыносимо медленно поднялся до губ.  — Эффектный образ, — заметил он. — Но обесценивает вашу привычную изысканность.  — В нашу прошлую встречу вы позволяли себе больше галантности. — А вы — благосклонности. Не желаете пригласить меня внутрь?  Шире распахнув дверь, она наблюдала, как Майкрофт переступает порог её дома. Впервые ли? Или уже бывал здесь прежде? Только сейчас ей стало видно, как его пальцы на левой руке сжимают папку без каких-либо обозначений.  Он повесил пальто и остановился в центре гостиной, словно занимая стратегическую позицию, с которой виден каждый угол. Его взгляд тут же заскользил по деталям, зацепившись на пару лишних секунд за подаренный им цветок, кажется, удивляясь, что это чудовище ещё живо. На миг ей стало интересно сколько времени ему потребуется, чтобы выяснить, где спрятаны пистолеты. В том, что он догадается или уже догадывается об их наличии, сомнений не было.  Эвелин убедилась, что костюм на Майкрофте и правда был новым: ткань ещё хранила характерную жесткость, а плечи сидели с выверенной строгостью, свойственной только не разношенным пиджакам. Полоска вытягивала и без того высокий силуэт, а красный галстук казался едва ли не дерзостью для этого британца, тяготеющего к сдержанной гамме.  — И какой же у вас образ на Хэллоуин? Чиновник в новом костюме, застигнутый врасплох собственной значимостью? Он взглянул на неё, чуть приподняв подбородок и изогнув бровь, но ничего не ответил. — Прошу, располагайтесь, — вежливо предложила Эвелин, рукой указывая на обеденный гарнитур.  Пальцы непроизвольно приняли положение для выстрела, когда она заметила, что он усаживается на тот же стул, на котором сидел Джим, когда ей хотелось его зарезать.  — Благодарю. Вас больше не тревожили приступы?  Эвелин резко отвернулась и принялась набирать воду в чайник, чувствуя как сильно сжалась челюсть от неловкости. Нажимая на кнопку, она ограничилась лаконичным и однозначным: — Нет.   — Почему вы столь упорно избегаете обсуждения своего состояния? Даже с тем, кому за это платят.  Повернувшись к нему, она взглянула на его лицо, которое не выражало ровным счётом ничего, не давало ни малейшего повода поделиться с ним хотя бы частью того, что было на душе. Ей казалось, что их прошлая встреча колыхнула стену из недоверия, но сейчас это скорее напоминало сон.  — Чай с молоком? — словно не слыша его вопроса, вежливо поинтересовалась Эвелин. — Хотя… нет, пожалуй, вы предпочитаете без молока. И без сахара. Поставив на стол две чашки ароматного чёрного чая, Эвелин зачем-то села рядом с Майкрофтом. Слегка сжав шифон пальцами, она мысленно твердила себе, что ей вовсе не хотелось быть ближе к нему, что так просто удобнее рассматривать содержимое папки.  — И всё же, не найдётся ли у вас сахара? Вопреки вашим ожиданиям, я предпочитаю подслащенный напиток.  Даже не пытаясь контролировать брови, поднявшиеся вверх, Эвелин поставила на стол сахарницу и вновь уселась рядом с ним, молча наблюдая, как он положил в чашку не одну, а три ложки сахара — и размешал с такой невозмутимостью, будто специально опровергал все её выводы. — Перейдём к делу, — предложил Майкрофт, сделав пару глотков чая и даже не поморщившись от наверняка переслащенного напитка. Неужели он и правда такой сладкоежка?  Его губы вытянулись в непривычно широкую для него улыбку.  Совершенно не понимая, чем вызвана столь яркая эмоция, Эвелин раскрыла папку и, опустив взгляд мгновенно почувствовала, как сердце ударило где-то в горле, а дыхание едва не перехватило. Она не позволила ужасу прорваться наружу: пальцы перелистывали страницы в спокойном ритме, взгляд скользил по строчкам без дрожащих ресниц, дыхание оставалось ровным.  — Превосходные выстрелы, — констатировала Эвелин, изучив содержимое и поворачиваясь к Майкрофту, намеренно устанавливая зрительный контакт, чтобы показать, что она не боится.  — Исчерпывающее заключение, — приподняв бровь, заметил он шёпотом, почти касаясь дыханием её губ.  Эвелин чуть склонила голову вбок, словно формулировала мысли о впервые увиденной работе другого снайпера.  — Выстрел в трансформаторную будку был выполнен мощным бронебойным патроном, который, вероятно, разрушил керамический изолятор. Это, на сколько мне известно, гарантирует короткое замыкание. Стрелок знал, куда целиться и был уверен в своих возможностях. — Уверен в своих возможностях… любопытно. Перейдём ко второму эпизоду. Охранник. Выстрел в движущуюся цель с нервным тиком. Пуля вошла под углом восемьдесят три градуса, почти по вертикали.  — Вы правы, у него была высокая позиция. А нервный тик... — она запнулась, почувствовав холодный бег мурашек вдоль позвоночника, — … наверняка создавал микроскопические, непредсказуемые колебания корпуса. Попасть в таких условиях в шею... Требует невероятного расчёта или... феноменального везения.   — Исходя из траекторий, где по вашему мнению, мог располагаться стрелок? — так же склонив голову вбок бескомпромиссно спросил Майкрофт.  Губы Эвелин чуть приоткрылись, желая высказать своё восхищение его усердию заставить её сознаться в выстрелах. Но этого делать было нельзя. Открыв рабочий ноутбук, который так и обосновался на кухонном столе за неимением рабочего, она принялась рассматривать карту и делать вид, что изучает местность.  — По высоте подходит только шпиль Церкви Святого Марка и офисное здание на Карлтон-Хилл.  — А как же кран на Абби-роуд? — вкрадчиво уточнил он, как ей показалось, у самого её уха.  Она вновь повернулась к нему и ей показалось, что расстояние между ними сократилось, став опасным и манящим.  — Кран? Майкрофт, с вашего позволения… это самоубийство, а не позиция. — С насмешкой бросила Эвелин, незаметно сжимая и разжимая пальцы на правой ноге.  — Отчего же?  — Любой порыв ветра не просто снесёт пулю, а раскачает саму платформу. Удержать прицел в таких условиях — титаническое усилие. Руки в такое время года онемеют от холода за десять минут. А подъём и спуск? — она покачала головой, наблюдая, как от азарта пленительно расширяются его зрачки. — К тому же один неверный шаг и этот снайпер экстра-класса превратится в пятно на асфальте. Лишиться такого специалиста из-за такой... театральной и рискованной позиции крайне непрофессионально. А наниматель, способный оплатить такую работу, как мы оба понимаем, непрофессионалом не является, — выдохнула она, и лишь потом осознала, что произнесла всё это на одном дыхании. Мизинец на ноге и вовсе затёк от длительного сжатия.  — По моим данным, на всю Великобританию насчитывается ровно пять снайперов, способных на выстрел в этих условиях. Один до конца жизни заперт в Белмарше, ещё двое находятся за границей. Четвёртый… сидит рядом со мной.  Эвелин сглотнула и неосознанно придвинулась к Майкрофту. Всего на сантиметр. Гул в ушах заглушал всё, кроме быстрого биения её сердца, которое она тщётно пыталась унять. Подушечки пальцев уже почти ощущали, как их холодит этот манящий алый шёлк на его груди.  — В таком случае поздравляю, — тихим, низким голосом произнесла она. — Вы нашли своего стрелка. Осталось лишь предъявить обвинение пятому.  — Будет непросто предъявить обвинение, — также вкрадчиво прошептал Майкрофт. — Ведь этот снайпер из элитного подразделения Королевской охраны последние сорок восемь часов обеспечивал безопасность Её Величества.  Время замедлилось, растягивая секунду в долгий, прекрасный миг. Адреналин залил тело до кончиков пальцев, мир обострился, как перед выстрелом: она слышала, как едва шуршит подол её платья от сквозняка, видела, как дрогнула ресница на левом глазу Майкрофта. От этого чувства хотелось смеяться, кусать губы, дразнить его ещё сильнее.  — À quoi faites-vous allusion, Mycroft? — скучающе уточнила Эвелин. — Вся моя жизнь документируется с точностью до секунды. Единственное преступление, в котором я сегодня признаю себя виноватой… это уничтожение тыквенного пирога. Почти целиком. Она чувствовала, как он медленно скользил взглядом по линии её ключицы, словно проводя кончиками пальцев, останавливался на губах, обжигая их без всякого прикосновения, опустился вниз по её ноге, натыкаясь на трекер.  — Несомненно. Ваше алиби, как и ваши выстрелы, — безупречно.  — Безупречно. — Повторила она, подмечая, как напряглись пальцы на его руке от прикосновения её руки к шёлку галстука. Делая вид, что поправляет узел, Эвелин провела подушечкой большого пальца по яремной впадине, ощущая биение его сердца. Пульс был быстрее, чем следовало. Единственная улика, которую он не смог скрыть. Майкрофт медленно поднялся, разрывая касание. Поправил манжеты, выровнял полы пиджака относительно воображаемой оси, чтобы пуговицы расположились идеально ровно и взял со стола папку.  — Благодарю за чай, — его голос вновь обрёл бесстрастный тембр. — И за... исчерпывающую консультацию. Он прошёл к вешалке, надел пальто и поправил воротник с внутренней стороны, убеждаясь, что тот лежит идеально ровно, без единой складки. — Я собиралась на ярмарку, — равнодушно произнесла Эвелин, надевая остроконечную шляпу. — Говорят, в этом году тыквы просто чудовищных размеров.  — Вы… меня приглашаете? — нахмурившись уточнил он. — Делюсь сплетнями своей деревни, — с улыбкой пояснила она, потянувшись за своим пальто. — Но если человек в правительственном костюме появится среди тыкв и привидений, это, несомненно, станет самым пугающим зрелищем вечера. Публика будет в восторге. Пальцы Майкрофта скользнули к ткани быстрее и в следующий миг пальто уже оказалось в его руках.  Эвелин развернулась, позволяя ему завершить жест. Холодная подкладка тут же накрыла её плечи, а следом тёплые пальцы, вызывая приятное щекотание, поправили воротник у самой шеи — так же тщательно, как он минуту назад расправлял свой собственный. — Боюсь, мне придётся отказаться, — его голос был мягок, но в нём не осталось и намёка на интимную вкрадчивость. Повернувшись к нему, Эвелин позволила себе лёгкую, почти невесомую улыбку, за холодном которой скрывалось разочарование. — Разумеется. Хорошего вечера, — сказала она, поправляя борт шляпы и ощущая всю тяжесть невысказанной правды: они могли бок о бок работать в стерильных коридорах засекреченных объектов, даже могли ужинать в практически пустом заведении вдали от Лондона, но появиться вместе на виду в неформальной обстановке там, где его могли узнать — нет. Майкрофт Холмс не мог позволить себе быть уличённым в связи с убийцей. — Быть может у вас найдётся время завтра вечером? Я всё равно собирался кое-что вам показать.  Эвелин почувствовала, как в воздухе вновь натягивается невидимая нить их игры. Или это было нечто большее?  — Завтра вечером я свободна.  — В четыре. Я пришлю за вами машину.  Его рука легла на дверную ручку, но он задержался на пороге, вновь обернувшись к ней.  — И будьте благоразумны сегодня.  Его голос был мягок, но из-за пристального взгляда фраза казалась не заботой, а приказом или предупреждением, а, может, и вовсе угрозой. Он не просто просил её не делать глупостей, он напоминал, что её действия имеют последствия, и что он будет наблюдать.  Прежде, чем Эвелин успела придумать очередную колкость, дверь бесшумно закрылась, оставляя её наедине с этим горьким послевкусием. Она вернулась на кухню, чтобы попробовать его чай. На миг замерла, рассматривая напиток. Первый глоток дался с трудом: чай обволакивал язык липкой густотой, и ей пришлось почти насильно проглотить его. От сладости першило в горле. Эвелин вылила остаток в раковину и, прихватив сумочку, вышла из дома.  Направляясь в центр своего небольшого городка, она незаметно вглядывалась в лица прохожих, пытаясь вычислить агентов МИ6.  Взгляд зацепился за женщину, стоявшую в тени у входа в паб с сумкой через плечо, ремень которой был отрегулирован так, чтобы она не болталась при беге, сразу отмечая её как возможную кандидатку. Чуть дальше она отметила мужчину у киоска с глинтвейном. Его ботинки были слишком чистыми для грязной улицы, а взгляд скользил по толпе, не по ассортименту, да и сам он крепко сжимал стакан, но не пил. Этот мужчина, вероятно, следил. Дойдя до площади, Эвелин замедлила шаг, чтобы оглядеться: гирлянды из фонариков, живая музыка, тыквы, выставленные рядами, словно яркие мишени. Всё выглядело так, будто сошло с открытки. Она поздоровалась с людьми, которых знала из-за конюшни или встречала на своей улице, обменялась парой фраз о том, что масштабы праздника для тихого Льюиса непривычно велики. — Тыквы в фотозоне и правда чудовищные, — с лёгкой улыбкой воскликнула Эвелин, скользя взглядом по композиции, возле которой выстроилась целая очередь из желающих сфотографироваться. Купив безалкогольный глинтвейн, она задержалась у сцены: пряный аромат корицы, яблок и специй обволакивал, но не пьянил. Греть пальцы о горячий стакан было приятно. Эвелин направилась к длинным столам, где шёл мастер-класс по вырезанию тыкв. Она заняла стул рядом с мальчиком, отец которого владел пекарней, в которой ей нравилось брать кофе. С этого места открывался отличный обзор на праздничный фуршет. Именно там, среди бокалов, пирогов и декоративных свечей, вскоре должен был появиться человек, ради которого она сюда и пришла.  — Мишель, раз подсела, так помоги, — пролепетал парнишка.  — Какой тон! Кажется, мне лучше пересесть, — с улыбкой ответила Эвелин.  — Прости! Дурацкий глаз никак не получается, а папа вообще говорит, что у меня руки-крюки.  — Ладно, Чарли, показывай своего монстра.  Мальчик с облегчением подвинул тыкву и протянул ей специальный нож с закруглённым концом. Пальцы привычным движением обхватили его, автоматически подмечая, что оружие было слишком лёгким, со смещённым к рукояти балансом. Мысленный вердикт был безжалостен: «Хлам. Ни метнуть, ни зарезать». — Разобрался с той задачей по математике, из-за которой ныл на всю пекарню? — спросила она, будто вся её голова была занята только тыквой и школьными проблемами. — Ничего я не ныл! — вздохнул Чарли, с восхищением наблюдая за её работой. — Просто… в этом году вообще ничего не понятно.   — А что проходите? Дроби? Проценты? — её голос был ровным и спокойным, в то время как краем глаза она фиксировала движение у фуршета. К длинным столам начинали стягиваться мужчины и женщины в дорогих, но неброских осенних пальто. Юристы, кадастровые агенты, личные помощники — лондонский бомонд, выброшенный на один вечер в её провинциальный Льюис. Эрика, разумеется, среди них не было.  — Геометрию, — хмуро ответил Чарли. — Уже? Круто! — отозвалась Эвелин, принимаясь за второй глаз. — Расскажешь про задачу?  — Нужно доказать, что биссектриса делит противоположную сторону на отрезки, пропорциональные прилежащим сторонам. Я даже не понял, с чего начать… Она сдвинула тыкву, чтобы со стороны её взгляд казался прикованным к работе, но на самом деле, чтобы под прикрытием опущенных ресниц незаметно следить за происходящим на фуршете. Один из аниматоров, как и было задумано, в костюме сказочного лепрекона, раздававший гостям маленькие вязаные тыковки, наклонился к элегантно одетому мужчине. Протянул сувенир, мужчина с улыбкой взял его. Но между ладонью лепрекона и ладонью гостя на долю секунды мелькнул и исчез белый прямоугольник сложенной записки. Аниматор тут же отступил, растворившись в толпе, как будто ничего не произошло. —  ...и я не знаю, что такое «пропорциональны», — жаловался Чарли. Мужчина развернул бумажку. Его глаза пробежали по тексту. И... ничего. Ни паники, ни попытки найти взгляд лепрекона, ни стремительного движения к выходу. Он просто сунул бумажку в карман вместе с тыквой и потянулся за бокалом, как будто только что прочёл банальное «Ужасного Хэллоуина». «Не испугался. Не пошёл докладывать. Значит, готов на сделку», — молнией пронеслось в голове Эвелин. Она знала слабые звенья в компании отца, теперь принадлежавшей Эрику. Она проверила в сети — Мартин Уитмен всё ещё занимал должность юриста, а значит, входил в группу оценщиков для потенциальных инвестиций и должен был быть здесь. У неё не было безопасного способа связаться с ним в Лондоне — любой её цифровой след Джим вычислил бы за час. Ей нужно было лично убедиться, что Мартин не побежит с доносом к её брату или в полицию по поводу её маленького шантажа.  И пока люди Майкрофта следили за ней и её братом, они упускали из виду эту маленькую шалость аниматора.  — Это значит... — Эвелин заставила себя вернуться к разговору, несмотря на учащённый пульс. — Представь кусок торта. И нож, который режет его на два куска. Допустим, с одной стороны от ножа у тебя часть с большим количеством шоколада, а с другой — с большим количеством ванили. Так вот, теорема говорит: чтобы два куска были одинаково вкусными, соотношение шоколада к ванили в каждом куске должно быть таким же, как и во всём торте до того, как его разрезали. Чарли смотрел на неё, морща лоб, но уже с проблеском понимания. — То есть... если в целом торте шоколада было в два раза больше, чем ванили, то и в моём куске шоколада должно быть также? — Именно! — Эвелин почувствовала странное удовлетворение, будто только что обезвредила бомбу. — Твой нож-биссектриса не просто режет торт как попало. Он автоматически делит его так, чтобы пропорции вкуса сохранились. В геометрии «вкус» — это длины сторон. Так что твоя биссектриса — это самый справедливый в мире кондитер. Закончив вырезать тыкве глаза, она вернула её Чарли. — Вот и всё. Теперь твой монстр готов пугать соседей. А с теоремой... попробуй нарисовать этот торт-треугольник и просто измерь всё линейкой. Увидишь, что «рецепт» всегда работает. — Кажется, понял! — воскликнул мальчишка, поднимая тыкву высоко над головой. — Спасибо, Мишель. Хочешь, утащу для тебя папину булочку?  — Воровать — нехорошо, Чарли, — строго сказала Эвелин, мысленно подмечая, что только если это не конфиденциальные данные, добытые путём шантажа.  Она провела на ярмарке ещё около часа, тщательно выстраивая своё алиби. Купила яблоко в карамели, которое так и не доела. Избегала камер, смеялась с соседями и даже выиграла маленькую вязаную тыкву в тире.  Со стороны это была картина идеального, беззаботного вечера.  Пусть думают, что я ничего не знала о приезде брата. Что мой день состоял только из тыкв, безалкогольного глинтвейна и беседы с Майкрофтом Холмсом.