Глава 33. Забота.

Эвелин затаилась на позиции, которую тщательно подбирала для своей новой миссии и которая скорее напоминала открытую террасу пентхауса или даже зубчатую стену средневекового замка, чем привычную грязную, мокрую крышу.  Воздух казался ей по-летнему тёплым несмотря на то, что раскинувшийся перед ней город щедро осыпало причудливыми снежинками, словно кто-то встряхнул снежный шар с неисчерпаемым запасом ледяных звёздочек.  Руки крепко прижимали к плечу любимую винтовку, получить которую от МИ6 во второй раз было необычайно приятно. Единственная странность — винтовка зачем-то была инкрустирована драгоценными камнями.  «Ну и глупость, — подумала она. — Зачем утяжелять и без того тяжёлое оружие?» Вытерев оптику от капель, оставленных снежинками, Эвелин взглянула в прицел и практически сразу нашла Майкрофта, стоящего в своём безупречном костюме в самом центре Тауэрского моста.  «Кто вообще проводит государственные встречи на мосту, да ещё и в снегопад?» Оторвав прицел от Майкрофта, она принялась в очередной раз осматривать периметр, который был абсолютно чист. Или не совсем? Кажется, что-то блеснуло на крыше по ту сторону Темзы. Эвелин следила за подозрительным местом не моргая. Осознание, что жизнь Майкрофта зависела от её решения, от её мастерства, от её желания, будоражило интенсивнее, чем любое убийство.  Волна жара начала подниматься от живота к груди, проходилась по спине, оставляя после себя мурашки, и заставляла сердце работать усерднее.  Она быстро закинула под язык кислый леденец, помогающий восполнить запас глюкозы, сжигаемой стрессом и мобилизуя зрительный аппарат.  Эвелин не видела стрелка, затаившегося во тьме, но отчётливо видела ствол. Перед финальной задержкой дыхания она начала плавно нажимать и отпускать спуск, примерно два раза в секунду. Снайпер не думает о выстреле — он чувствует его. Нажатие на спуск происходит бессознательно, через мышечную память, как шаг при ходьбе у обычного человека. Её пуля попала точно в оружие невидимого противника, и та вмиг разлетелась на тысячи блестящих осколков, которые, падая, превращались в лепестки чёрных калл.  Эвелин проснулась, резко открыв глаза.  Тусклый сумеречный свет едва освещал гостиничный номер. Волосы разметались по подушке, стыдливый румянец обжигал щёки, а низ живота приятно пульсировал.  Отчего-то ей захотелось кислый леденец, который она часто клала под язык, когда училась стрелять. Впрочем, хотелось не только его…  Она сбросила одеяло. Прохладный воздух тотчас коснулся кожи, переплёлся в едином порыве с мыслями, заставляя соски отзывчиво напрягаться.  Правая рука, повинуясь жгучему позыву, провела тыльной стороной по ключице, на миг сжала грудь, скользнула по рельефному животу вниз, останавливаясь между бёдер.  Приподнимая ягодицы, она ловко стянула ткань нижнего белья и кончики пальцев коснулись влажной кожи. Но почти сразу же, повинуясь какому-то смутному импульсу, сместилась глубже. И осторожно, почти боязно, провели по чувствительной коже между ягодиц. Тело тут же отозвалось лёгкой дрожью, посылая в мозг короткую, яркую вспышку. В сознании мелькнула неожиданная мысль: «А ведь тогда... мне понравилось». Смочив палец слюной, она, затаив дыхание, ввела его кончик внутрь. Больно не было. Было тесно, странно, и от этого снова невыносимо интенсивно. Параллельно большой палец начал вырисовывать хаотичные круги вокруг клитора, и два ощущения слились в один невероятный вихрь. «О, Эвелин… — прошептал Джим в её голове, смеясь. — Сексуальная распущенность и правда нас объединяет». Удар не пришёлся в цель — вместо стыда её тело ответило новой, ещё более мощной волной возбуждения, вызванной горячим, чистым гневом на этот призрак, который осмелился сунуть нос в её частную, интимную вселенную и пытался диктовать свои правила. Её пальцы не отпрянули. Наоборот, они продолжили своё движение, но уже не с робким любопытством, а с вызовом. Она ввела палец чуть глубже, чувствуя, как мышцы сжимаются в ответ, и быстрее задвигала вокруг клитора.  Облизав пересохшие губы, Эвелин представляла как стирает с себя его голос, его диагнозы, его контроль. Каждый сорвавшийся стон становился декларацией: «Моё тело. Мои желания. Мои правила». Яркие пятна заплясали под закрытыми веками, пальцы на ногах рефлекторно поджались, дрожь окутала икры, брови непроизвольно поползли вверх. Оргазм накрыл её, пробегаясь сокрушительной волной, выгибая спину и срывая с приоткрытых в экстазе губ сдавленный крик.  Она лежала, раскинув руки в стороны, считая бешеные удары сердца, а в голове была оглушительная, великолепная тишина. Жар потихоньку спадал, не справляясь с прохладой номера. Когда кожа покрылась мурашками, Эвелин не поспешила укрыться. Закрыв глаза, принялась стабилизировать дыхание. В обычном состоянии дыхательные практики снижали частоту работы сердца на двадцать процентов. Но после оргазма это было почти невозможно: гормоны, выброшенные в кровь, одновременно навевали сонливость и держали пульс повышенным до тридцати минут. Холод для снайпера ничем не уступал врагу с винтовкой. И, если она хочет быть контрснайпером, нужно учиться выдерживать любые испытания. Стоило глазам закрыться, как воображение реалистично вернуло её во вчерашнюю сауну. Камни всё также приятно потрескивали в углу. Эвелин даже представила шипение от вылитой на них воды, которая тут же заполняла пространство тяжёлым, влажным паром. Деревянная скамейка горячо ласкала бёдра и ладони. Это не было просто фантазией — визуализация тепла могла обмануть тело, создавая ощущение, будто температура поднялась на градус-другой. И этого было достаточно, чтобы пальцы, которые невозможно было спрятать в полноценные перчатки, не онемели. Эвелин открыла глаза и тут же отметила отсутствие гусиной кожи.  «Холод у нас в голове, — мелькнуло в мыслях. — Но лучше всё же не забывать теплоизолирующую подстилку и… жирненький кусочек сала. Кстати, о жирненьком…»  — Фузи, ты там как? Не замёрз? — Эвелин подскочила к клетке, обнаруживая питомца в вязаном руке, который он затащил на подвесной гамак. — Завтракать будешь? Стоило свежим гранулам корма застучать по миске, как крыс тут же высунул смешно дёргающийся носик и, убедившись, что еда и правда появилась, показался сам.  — Извините, Ваше Высочество, что сегодня без королевского фарфора.  Хитрая улыбка вновь заиграла на её лице, лишь стоило вспомнить о лице Майкрофта при виде Фузи.  «Ничего, он ещё привыкнет и обязательно прикоснётся к крысе. А потом четыре раза помоет руки. Или сколько там требует его ОКР?» Посмеявшись над собственными мыслями, Эвелин быстро приняла душ и уж было направилась завтракать, как заметила маленькие лапки, сжимающие прутья клетки.  — Хочешь со мной? — поинтересовалась она, уже доставая крыса из клетки. — Ну пойдём, распугаем всех постояльцев.  Свет роскошной хрустальной люстры под лепным потолком отражался в огромном зеркале, заполняя гостиную-столовую холодным сиянием. Потрескивающий в камине огонь оживлял пространство тёплыми отблесками. За широкими окнами виднелся совершенно не волшебный первый снег. Мокрые хлопья липли к стеклу, растекались прозрачными дорожками и исчезали, оставляя желание зарыться в плед на диване возле камина. Впрочем, это место уже было занято одним из постояльцев.  Эвелин заняла место у столика в углу, бессознательно получая обзор на всё помещение вместе со входом и не мешая гостям своим необычным компаньоном, устроившимся на её плече. Быстро сделав заказ, она достала рабочий телефон, привычно проверяя почту, на которую ничего не приходило уже несколько дней из-за её больничного. Впрочем, сегодня возле графы «Входящие» красовалась жирная двойка.  Первое сообщение было завалено вложениями с инструкциями и гласило о предстоящем тестировании на позицию контрснайпера.  Волнение тут же закрутилось спиралью где-то в животе и, пробежавшись холодной волной, внезапно усилилось, превращаясь в нечто более сильное. Эвелин не могла описать природу этого ощущения — ощущения, что тебя держат на мушке. Периферическое зрение навязывало подсознательный анализ, кричало, что поза, направление головы и положение плечей мужчины у камина были угрожающими.  Повернув голову к крысе, она с улыбкой принялась гладить питомца, взглядом устремляясь на мужчину, который, конечно же, уже делал вид, что читает газету.  Заголовок кричал о преступлении Джима, о котором вчера рассказал Майкрофт: «Правительство тестирует оружие на жителях Килдэра?».  — Простите, можно одолжить вашу газету? — спросила Эвелин, подойдя к мужчине.   Обычная одежда, определённо точно при нём не было оружия, во всяком случае огнестрельного или ножей, спрятанных на щиколотке.  — Да, конечно, — спокойно отозвался мужчина, протягивая ей газету.  «Наверное, смотрел не на меня, а на Фузи» — попыталась убедить себя Эвелин, поблагодарив того и вернувшись на своё место. Статья не содержала ничего интересного, в ней не было безусловных доказательств, но эмоциональный тон был рассчитан на то, чтобы взбесить обывателей и заставить поверить в заговор.   Эвелин вновь бросила взгляд на мужчину, который теперь читал статью в The Times с заголовком: «Британские спецслужбы предотвратили попытку контрабанды опаснейшего нервно-паралитического вещества через Ирландию». Она закусила губу, сдерживая предательски дрогнувшие уголки губ — изворотливый ум Джима всё ещё находил отклик в её сердце, вызывая желание узнать все детали его злодеяния.  Фузи, видимо тоже решивший изучить газету, сполз по руке и ловко оторвал кусочек, утаскивая его обратно на плечо.  Эвелин закатила глаза и убрала газету, пытаясь совершить обмен бумаги на принесённый официанткой перчик, который был частью её завтрака. Мелкий ворюга не особо сопротивлялся. Несколько человек улыбнулись, увидев это шоу, но мужчина у камина остался бесстрастным.  Закончив с завтраком и решив, что больше никогда не выведет Фузи в общество, Эвелин вернулась в свой номер, оставляя сомнительную, на её параноидальный взгляд, личность за пределами личного пространства.  Волна возмущения захлестнула её, стоило перечитать сообщение. Тестирование назначали на отвратительные сумерки на открытом полигоне с не менее отвратительными погодными условиями в виде хлюпающей под ногами жижи, не имеющей ничего общего со снегом. Да ещё и практически не оставили времени на теоретическую подготовку!  Что она на самом деле знала о контрснайперах? Что они играют в прятки со снайпером? И оба одновременно являются как жертвой, так и охотником. А ещё, что игра может закончиться в любую секунду.  Тяжело вздохнув — совсем как Майкрофт — Эвелин открыла второе сообщение, тут же изумлённо приподнимая правую бровь.  На экране светился предстоящий брифинг для выдачи задания серому агенту. Полное отсутствие миссий в течение практически двух месяцев и тишина последних дней сменилась сразу двумя психологически сложными событиями, ещё и следующими одно за другим.  «Они что, хотят моей смерти от нагрузки?» — саркастическая ирония привычно защитила психику. Не признаваться же себе в разрушительных: «Я не справлюсь», «Это несправедливо», «Меня не ценят, меня просто эксплуатируют». Фузи настойчиво требовал внимания и Эвелин поддалась на его уговоры. Почти сорок минут ушло на то, чтобы научить довольную от изобилия вкусняшек крысу делать «круть» и «верть».  Она не стала возвращать питомца в клетку, а позволила тому (или себе?) быть рядом. Они оба расположились на кровати, принимаясь за более полезные по их меркам дела: Фузи уснул, а Эвелин начала изучать присланные ей инструкции.  Сухой, научный текст должностных обязанностей тяжело шёл, но она вот уже два часа не позволяла себе отвлекаться, разве что на параллельные поглаживания крыса, которые даже не считались отвлечением.  Ей всегда приходилось много читать, но сейчас Эвелин внезапно осознала, что все прочитанные ею книги были необходимостью. Она изучала классику, потому что того требовало воспитание, читала всё из списка школьной программы, учила наизусть сценарии в академии и, конечно же, параллельно штудировала учебники по физике и баллистике с редкими вкраплениями автобиографий снайперов. Но что она в своей жизни делала для души? Для себя?  Тут же отложив телефон с открытым текстом, Эвелин заставила себя вспомнить, что находится в месте, которое просто обязано приносить наслаждение.  Фузи всё же отправился в клетку. Решение далось нелегко, но ведь она сама дала себе обещание, что не станет водить его в общество. Да и что крысе делать в сауне или бассейне?  Когда спортивный купальник привычно обтянул тело, Эвелин на секунду поймала себя на том, что ей бы, пожалуй, хотелось купить бикини. Интенсивные тренировки всегда доводили тело до совершенства. До эффективного совершенства. А сейчас ей почему-то захотелось чего-то обычного.  Махровый халат приятно щекотал кожу, пока она шагала в отельную спа зону, предвкушая, как будет просто лежать в джакузи, отдавая тело на растерзание пузырькам, прикрыв веки и давая глазам отдохнуть. По-хорошему, нужно было закапать в глаза хотя бы ещё раз, а лучше два.  Положив халат на лежак, Эвелин решила начать с сауны. Когда она проходила мимо бассейна, дурацкое боковое зрение вновь уловило того странного мужчину.  Стеклянная дверь резко закрылась, полотенце столь же резко опустилось на деревянную скамью, а рука инстинктивно потянулась к ковшу с водой, торопясь плеснуть её на камни и скрыть себя от раздражающего взгляда за густым паром.  «Это не может быть совпадением! — кричало сознание. — Ещё и сидит так, чтобы видеть вход».  Ни о каком расслаблении в джакузи больше не могло быть и речи. Просидев в сауне до покрасневшей кожи, Эвелин, всё же не желающая умирать, шагнула наружу и принялась туда-сюда плавать по бассейну, краем глаза наблюдая за этим любителем джакузи, у которого наверняка уже вся кожа скукожилась.  «Ладно, поиграем».  Сделав вид, что просто отдыхает возле бортика, она вернулась к привычным дыхательным практикам, замедляющим сердце. Каждый снайпер был отличным фридайвером. Сделав медленный глубокий вдох, она нырнула и уплыла на другую сторону бассейна, цепляясь за ступеньку, чтобы не всплыть. Расчёт был прост: если он забеспокоится, то спустя какое-то время обязательно попробует заглянуть в бассейн, а это место позволит ей увидеть его силуэт.     Любитель джакузи оказался крепким орешком. Мысленный счёт перевалил за девяносто секунд, а он так и не проявил любопытства.  Эвелин давно не плавала, тем более под водой. Углекислый газ уже достаточно повысился в крови, вызывая неконтролируемые сокращения диафрагмы, похожие на икоту, и намекающие, что времени до потери сознания осталось немного.  На сто десятой секунде любитель джакузи всё же аккуратно заглянул в бассейн, а Эвелин сделала вид, что просто занимается подводным плаванием.  Наконец-то всплыв, она расслабленно легла на спину и позволила дыханию восстановиться. Только после этого неспешно вышла из бассейна, вытерлась и направилась в номер.  Пальцы быстро набрали сообщение: «Ты за мной следишь?». Задумчиво постучав по экрану пару секунд, она заменила вопросительный взгляд на точку и отправила Майкрофту.  Он перезвонил спустя двадцать четыре минуты, когда купальник уже сох на полотенцесушителе, а запах хлорки на коже вытеснил местный гель для душа. Кажется, с ароматом манго. Видимо, злодеяние Джима требовало всего времени и внимания Холмса.  «Интересно, он хотя бы спал этой ночью?» — Признаться, я рассчитывал, что ты доберёшься до этого чуть быстрее. Но всё же — похвально. — В голос Майкрофта отчётливо вклинилась нотка снисходительности. — Может, вернём на мою ногу трекер?  — Это не вопрос доверия, Эвелин. — Он замолчал на несколько секунд. — Причины его присутствия лежат совершенно в иной плоскости. «В какой? — едва не вырвалось у неё, но мозг быстро собрал мозаику. — Если этот агент не нянька, то… охранник? Защитник? Майкрофт что, переживает за меня?»  — Я ведь не настолько беспомощна, как иногда тебе нравится думать. — С наблюдающим уровень моего внутреннего напряжения существенно снижается. — Ты… хоть немного отдохнул? — она тут же закусила губу, ожидая ответа.  — К чему ты ведёшь, Эвелин?  Рука прильнула к груди, которую внезапно словно проткнули иглой. Она ведь совершенно искренне интересовалась его состоянием. В то время как он, кажется, истолковал это как подготовку к просьбе или очередную манипуляцию, вновь подталкивая к мысли, что не доверял ей. Или же он просто не привык к таким вопросам?  — Я ни к чему не веду, Майкрофт. Мне просто показалось… что тебе сейчас тяжелее, чем ты готов признать. Эвелин успела четыре раза обойти свой номер, выглянуть в окно и даже решить, что их разговор завершился, прежде чем он ответил.  — Я в порядке.  Ноги прекратили своё движение, а глаза сами собой направились к потолку.  — А знаешь, одна присланная мне инструкция рассказывает о любопытном побочном эффекте от техник для стабилизации дыхания и пульса. — Лукавая ухмылка заиграла на её губах. — В состоянии глубокого контроля над вегетативной системой мозг лучше фильтрует информационный шум, повышая эффективность анализа. Тебе как более опытному аналитику было бы интересно проверить гипотезу?  — Как аналитику, мне куда любопытнее твой манипулятивный переход в мою манеру общения.  Она закусила щёку с внутренней стороны, чтобы сдержать смешок и тягучее чувство предвкушения, зарождающееся в том же месте, где ещё минуту назад неприятно кололо. — Ты просто не оставляешь мне выбора, отвергая более… человеческую манеру. Так мы проверим гипотезу? — Что для этого потребуется? — с тяжёлым вздохом спросил он. 

***

Вернувшись домой поздним вечером, Майкрофт внезапно ощутил себя слишком бодрым для человека, который провёл во сне ничтожных три с половиной часа, а после посетил не одну встречу, каждая из которой сопровождалась тщательным анализом и выверенным решением. Однако, всё это было рутиной.  А вот чего он по-настоящему не ожидал — так это услышать вопрос о его состоянии от кого-то кроме матери. Это было иррационально, совершенно излишне, почти абсурдно. Простое сочетание слов едва ли не превзошло ночной брифинг по тяжести поиска ответа, который он, впрочем, так и не смог найти.  Майкрофт уверенно распахнул дверцы шкафа в своей спальне и принялся анализировать безупречные костюмы, что тот хранил.  Пальцы прошлись по габардину, с наслаждением изучая рельефный диагональный рисунок. Шерсть приятно цеплялась за кожу, демонстрируя своё исключительное качество. Эвелин наказала встречать её не в этой ткани, не в костюме-тройке. Предполагая, что эта несносная женщина намекала ему на какой бы то ни было вид медитации, Майкрофт в конечном итоге достал из шкафа спортивный костюм и, переодевшись, принялся ждать свою ночную гостью, которую непременно оставит в гостевой спальне.  «Может, запереть её там?» — ехидно мелькнуло в мыслях, отражаясь лёгкой ухмылкой на лице. Но идея тут же была отвергнута разумом как неэффективная, ведь Эвелин либо выберется через окно, либо взломает замок. Майкрофт не сомневался, что она умеет это делать — это был чрезвычайно полезный навык для всякого… убийцы.  Сигнализация сообщила о приближающейся к воротам машине и он взглянул на трансляцию с камеры на своём телефоне.  Одним из условий её жизни в Льюисе была частая смена арендованных машин и Эвелин, к его удивлению, соблюдала правило безукоризненно. Вот и сейчас на его территорию въезжала тонированная, тёмно-серая BMW, которая по мнению Майкрофта была пошлой и не утончённой, совершенно неподходящей мисс Девере.  Выключив телефон, он неспешно спустился, чтобы встретить гостью, которая не стала дожидаться его в машине, как в прошлый раз. Когда Майкрофт отворил дверь, Эвелин уже поднималась на крыльцо, удерживая подмышкой два коврика для йоги. Он не удержался и закатил глаза, параллельно подмечая, что при ней нет крысы.  — Где же твой друг? — поинтересовался он, забирая у неё коврики.  — Так и знала, что Фузи тебе приглянулся! — Эвелин улыбнулась и сняла пальто, открывая его взору её наряд.  На ней был лаконичный спортивный комбинезон кофейного цвета, верх которого скорее напоминал майку. Вот только стоило ей повернуться, как наряд тут же превратился из скромного в… вызывающий. Сзади был глубокий вырез, едва ли не до самого копчика, и всё, что прикрывало рельефную спину — две лямки, крест-накрест расположившиеся на лопатках.  Он невольно прошёлся взглядом по её мышцам, отмечая глубокую проработанность каждой — ему всегда нравилось её тело. Не в биологическом смысле, разумеется, а исключительно как результат упорного труда.  Пальцы на руках дрогнули, словно вспомнив, как медленно скользили по её позвоночнику от самой шеи вниз, надолго задерживаясь на пленительных ямках Венеры.  — Я бы предпочёл более нейтральную формулировку. Например: «терплю факт его присутствия».  Пригласив её в гостиную, Майкрофт старался идти рядом с ней, а не позади — чтобы невольно не бросать взгляд на её спину.  — Вот увидишь, пройдёт пара месяцев и ты привяжешься к нему, — лукавая улыбка тронула её губы, красноречиво указывая на то, что его жизнь под её влиянием никогда не вернётся в привычное русло.  — Я уже пробовал медитацию. Увы, она не оказывает должного эффекта, — скептически заключил он, наблюдая, как она разворачивает первый коврик посреди его классической гостиной.  — Понимаю. Твой разум отвергает это как «бессмысленную релаксацию». — Второй йога-мат лёг поперёк первого, вынуждая Майкрофта нахмуриться. — Но кто сказал, что мы будем медитировать?  Тёплые ладони аккуратно коснулись его спины, слегка подталкивая в центр созданного ею перекрестия из ковриков.  — И впрямь, — согласился он.  — Первое упражнение не для расслабления. Просто стойка. Цель — определить твой естественный центр тяжести и компенсаторные искривления позвоночника, полученные за двадцать лет за твоим правительственным столом. — Тёплые ладони провели от плеч до запястий. — Руки вдоль тела. И… закрой глаза. — Абсурд. Зрительная депривация не повышает... — Закрой глаза, Майкрофт, — перебила его Эвелин. — И скажи, под каким углом к вертикали отклоняется твоя голова через десять секунд. Внимая её внезапно уверенному тону, он закрыл, прислушиваясь к её дыханию и собственным ощущениям. Майкрофт чувствовал, как левое плечо было на миллиметр выше правого и как вес тела смещался на пятки. — Отклонение... примерно два с половиной градуса вперёд. Веки резко распахнулись, когда он ощутил тепло её тела, прильнувшего к нему сзади — их спины соприкоснулись. Майкрофт хотел было возмутиться внезапному физическому контакту, но Эвелин его опередила.  — Подними руки, — мягко попросила она, и он послушно выполнил просьбу.  — Это парная йога, — заключил Майкрофт, когда её пальцы крепко обхватили его предплечья ближе к локтям.  — Верно, мистер Холмс, — радостно произнесла она и, не отпуская его рук, медленно начала наклоняться вперёд, едва не сорвав с его губ стон от приятного растяжения длиннейших мышц спины. — Теперь ты наклоняешься.  Из-за разницы в росте руки пришлось немного согнуть в локтях, чтобы перехватить её запястья.  Он не видел её глаз, но ощущал спокойное, размеренное дыхание — этих данных было ничтожно мало, чтобы понять было ли ей столько же приятно, сколько ему мгновение назад. Большой палец чуть сместился на её запястье, улавливая пульсацию лучевой артерии. Пульс был в пределах нормы, но ведь снайперы в принципе всю жизнь гонятся за сохранением пониженной частоты сердечных сокращений. Майкрофт на миг задумался, можно ли интерпретировать этот «обычный» ритм как повышенный.  — Теперь оба наклоняемся вперёд, стараясь дотянуться до плечей друг друга, — озвучила Эвелин следующую задачу. — И не забывай дышать.  Коснуться её плечей, разумеется, не получилось. Майкрофт заметил, что она с лёгкостью дотянулась бы носом до своих коленей, если бы ноги стояли уже, но вот он подобной гибкостью похвастаться не мог.  — А сейчас — «Двойная вирабхадрасана». — Он почувствовал, как пальцы обеих её рук переплетаются с его. — Делаем синхронный выпад влево.  Они шагнули. Его мышцы, привыкшие к статике, протестовали. Но разум был захвачен задачей: рассчитать угол выпада, давление спины, чтобы сохранить общий баланс. Мир неожиданно сузился до точки соприкосновения их позвоночников, сладковатого аромата её тела и собственного дыхания, которое он впервые за день услышал. — Твоё правое колено заходит внутрь, — сказала Эвелин. — Это слабость медиальной связки. — А твой вес распределён шестьдесят на сорок, а не пятьдесят на пятьдесят, — парировал Майкрофт. — Привычка переносить вес на ведущую ногу перед выстрелом. Она лишь коротко посмеялась и продолжила вести «занятие».  Позы сменялись неспешно. Эвелин отмеряла время не секундами, а циклами дыхания, давая мышцам растянуться, а разуму — очиститься от навязчивого гула мыслей. И тут Майкрофт осознал аномалию: его сознание, эта вечно шумящая комната с проекциями, полностью опустело. Ни тревожных сводок, ни цепочек дедукции. Его пятка упиралась в коврик, руки касались её рук, а его вдох намертво сливался с её выдохом. Он не анализировал — он чувствовал. Не строил прогнозы — просто дышал, пытаясь нащупать в этом телесном молчании отголоски её состояния. Майкрофт, увлечённый процессом, машинально кивнул на её вопрос, когда они опустились на коврик. Тёплые, сильные пальцы тут же скользнули по его ноге и обвили щиколотку. Она легко потянула, вызывая шевеление волосков — и по икре пробежала волна мелкой дрожи. Носок соскользнул, прохладный воздух обнял разгоряченную кожу, вызвая парадоксальную реакцию: прилив крови к лицу. Руководствуясь чистой эмпирикой, Майкрофт заключил, что данный акт был интерпретирован его нервной системой как акт высокой интимности. Её ладонь переместилась на другую ступню и второй носок таким же нежным движением отправился за пределы коврика вслед за первым. — Признаться, я не припомню ничего подобного в должностных инструкциях, — попытался спастись из этого омута Майкрофт.  — Значит, стоит добавить, — снимая свои носки, уверенно парировала Эвелин. — Разведи ноги в стороны.  Майкрофт повиновался, стараясь найти точку, где мышцы лишь намекали на напряжение, но не протестовали. Её тёплые, обнажённые стопы коснулись его. Она мягко надавила, разводя его ноги чуть шире. Он бросил на неё взгляд, пытаясь найти в её лице насмешку или вызов, но не нашёл. Она сидела перед ним в позе, близкой к шпагату, лицо было спокойным, даже отрешённым. Она просто делала упражнение. — Дай мне руки, — сказала Эвелин, протягивая свои ладони. Он опустил свои в её профессиональную хватку и она тут же начала отклоняться назад, увлекая его за собой. Связки под коленями заныли тупой, неприятной болью, сбивающей дыхание. — Дыши, — произнесла она тихим, низким голосом. — Глубоко. Тянемся на выдохе. Отдай вес мне. Он попытался. Вдох — жжение в мышцах. Выдох — её руки тянут его ещё на сантиметр вперёд, к ней, в этот немыслимый парадокс, где боль смешивалась с нарастающим давлением внизу живота, а её нейтральная инструкция звучала как самый развратный шёпот. — Теперь я, — она сказала, когда они вернулись в центр. Майкрофт опускался назад, упираясь стопами в её лодыжки, утягивая её за руки к себе. И она… она отдавалась движению с пугающей лёгкостью. Её лоб мягко коснулся коврика между его ног, а макушка… макушка едва-едва, почти призрачно, задела ткань его штанов. И его сознание, вероломное, отключившееся было от всех служб, подкинуло ему чёткое, непрошенное, совершенно неуместное воспоминание о том, как её губы обхватывают его и блеск в её глазах, когда она смотрела на него снизу вверх. Происходящее казалось Майкрофту хуже любой паники, любой тактической ошибки. Он не понимал, что с ним происходит. Эвелин могла отпускать похабные шутки — и он лишь скептически закатывал глаза. Могла надеть комбинезон, оставляющий спину голой, — и он оценивал лишь мышечный рельеф. Могла колоть его интеллект, задевая тщеславие, — и это будоражило ум, но не кровь. А сейчас… сейчас она не делала ничего. Никакого подтекста. Никакого вызова. Лишь профессиональные указания о дыхании. Лишь растяжка, как у любого физиотерапевта. Так почему же, чёрт возьми, в его идеально сшитых брюках совершенно не осталось места? Почему каждый её вдох, каждое микродвижение её спины под его руками отзывалось в нём тупым, настойчивым пульсированием? Это была не логика. Это был саботаж. Мятеж плоти против империи разума. И он, Майкрофт Холмс, стоящий на краю этой империи, не имел ни карты местности, ни плана усмирения. — Еще три дыхательных цикла, — произнесла она, вновь утягивая его на себя.  Три цикла. Он был уверен, что не выдержит и одного. Понимая, что должен немедленно взять себя в руки, Майкрофт начал мысленно перебирать таблицу Менделеева в алфавитном порядке на латыни. «Actinium, Aluminium, Americium...». Тупая, механическая работа для сверхразума, пока его руки вновь тянули её к себе. «Argon, Arsenic, Astatine...». Стереотипная, но эффективная. «Barium, Berkelium, Beryllium...». Жар медленно отступал, уступая место знакомому холодку абстракции. «Bismuth, Bohrium, Boron...». Он почти почувствовал облегчение, тем более, что третий цикл дыхания завершался. — И теперь — шавасана, — голос Эвелин вернул его в комнату. Она мягко потянула его назад, помогая лечь на спину. Коврик показался неожиданно твёрдым под позвонками. — Поза трупа. Идеально для тебя. Твоя задача — не думать. Не контролировать. Не анализировать. Вновь абсурд. Он уже открыл рот для возражения, но её ладони легли ему на плечи.  — Опусти лопатки вниз, к полу, — она надавила, и его тело, вопреки воле, сдалось, расплющившись по коврику.  Её пальцы аккуратно провели по жевательным мышцам, расслабляя напряжённую челюсть и скользнули к его вискам, вычерчивая круговые движения. Это было настолько неожиданно, что он аж вздрогнул всем телом. — Тише. Просто позволь голове стать тяжёлой. Её руки двинулись ниже. Большие пальцы упёрлись в центр его надбровных дуг, где всегда жило напряжение, и мягко разгладили кожу к вискам. Боль растворялась и Майкрофт невольно выдохнул стон.  — Дыши животом, — её голос плыл где-то над ним, тихий, словно ветер играющий в листве. — Представь, что с каждым выдохом твоё тело становится на миллиметр ближе к полу. Её прикосновения продолжались: она разминала трапеции, рассекая каменные узлы зажатости, растягивала мышцы шеи, а затем и вовсе зарылась пальцами в волосы, массируя кожу головы.  И вот он лежал, полностью отдавшись этой аристократке. Её руки легли ему на ступни, удерживая их в тепле, фиксируя его в реальности. Именно в этот миг абсолютной, вынужденной капитуляции оно вернулось. Волна жара, неконтролируемая и жестокая, накатила снизу, сводя на нет все его усилия с таблицей Менделеева. В тишине его собственного тела, лишённого защиты из мыслей и анализа, возбуждение заявило о себе с новой силой.  И Эвелин, конечно же, это видела. Не могла не видеть. Она сидела у его ног, её взгляд наверняка скользил по всему его телу. Она, снайпер, чья главная задача — замечать малейшие детали, скрытые движения. Вульгарная очевидность его состояния, выставленная напоказ в позе полного покоя. Едкий и жгучий стыд, поднялся к горлу. Он не знал, сколько прошло времени. Минута? Пять? Но постепенно, сквозь хаос стыда и навязчивого физиологического факта, стало пробиваться другое ощущение. Тело, несмотря на локальный бунт одной зоны, чувствовалось... расслабленным. Мышцы спины, годами собранные в бронежилет напряжения, теперь мягко тонули в поддержке пола. Тяжесть в голове, вечный спутник, отступила, уступив место лёгкой, почти воздушной пустоте. Мыслительный шум — тот самый гул дедлайнов, угроз и бесконечных анализов — притих. Не исчез совсем, но отодвинулся, как шум города за толстыми стенами особняка. Это было объективное наблюдение — данные, поступающие от нервной системы. И как аналитик, он был обязан их признать. Когда её руки наконец исчезли с его ступней, Майкрофт медленно, с некоторой осторожностью, как будто проверяя работу нового механизма, согнул ноги в коленях и повернулся на бок. Затем поднялся в сидячее положение. Тот самый локальный бунт, к счастью, пошёл на спад, отступая вместе с адреналином стыда. Он встретился с её взглядом. Она сидела на коврике, поджав ноги, и смотрела на него с лёгким, едва уловимым любопытством.  Майкрофт откашлялся, прочищая горло от немоты. — Гипотеза о том, что предложенные тобой практики могут служить инструментом для подавления когнитивного шума и мышечных блоков, — начал он ровным, слегка хрипловатым голосом, — получает предварительное подтверждение. Субъективно отмечается снижение уровня фоновой тревожности и мышечного гипертонуса. — Удивлена, что ты не пробовал йогу раньше, — она принялась надевать носки. — Впрочем, тебе сложно решиться на что-то новое.  — Ты хочешь предложить что-то ещё, — заключил Майкрофт, когда на её лице вновь появилась заговорщицкая ухмылка.  — Хочу, — кивнула она, закусив нижнюю губу. — Но не сегодня.  Поднявшись, он смотрел, как Эвелин ловко сворачивала коврики.  — Останешься?  Она выпрямилась и, взглянув не него, отрицательно помотала головой.  — Тебе нужен отдых, Майкрофт.  Он хотел было возразить, но Эвелин, как бы пытаясь его успокоить, положила ладонь ему на грудь... и шагнула к выходу. Его рука инстинктивно схватила её запястье, притягивая застигнутую врасплох женщину к себе. Коврики полетели на пол, а подушечки пальцев наконец коснулись кожи на её спине, которая не давала ему покоя весь вечер.  Майкрофт наклонился, нежно накрывая своими губами её. Она отвечала в совершенно несвойственной ей манере, не пыталась углубить поцелуй, не пыталась ускорить, лишь робко поддавалась его касаниям. Её ладони аккуратно легли на его лицо, а затем она отстранилась, прижавшись лбом к его груди.  — Тебе правда нужен отдых, — нежно повторила Эвелин.  Он наблюдал, как эта невыносимая женщина, которую он собирался оставить в гостевой спальне, обувается и кутается в пальто. Как, вежливо попрощавшись, уходит. И как в нём закипало ещё более невыносимое желание, чтобы она осталась. Где угодно. Пусть даже в его спальне. 

***

Квартира напротив Тауэра искрилась холодной рождественской гирляндой, которую он попросил повесить исключительно для неё.  Он знал, что у Эвелин никогда не было Рождества. И знал, что она в тайне жаждала его.  Ему доставляло удовольствие давать ей что-то, чего ей не хватало, чтобы её блядское сознание, наигравшись в паиньку, перестало отторгать деструктивные черты и вернуло ему его психопатку. И как же он ликовал, узнав, что его маленькая крыска всё-таки затеяла против него игру. Джим пытался не думать о том, что именно она планировала — пусть это останется секретом, который сделает его жизнь не скучной.  Хотя его жизнь и без того нельзя было назвать скучной. Со всё ещё подводящей моторикой правой руки он нелепо покрутил в пальцах упаковку шипучих витаминов, ставших невероятно модными в последние месяцы, и, цокнув языком, вновь посмотрел на экран ноутбука.  Блядские даркнет-издания «Shadow Wire» и «Deep Ledger» выдавали абсурдные заголовки: «Известный злодей-консультант — прихвостень Короны?» и «Кто держит поводок криминального гения?» — с приложением «доказательств», скриншотами и намёками, что его последние атаки были спланированы государством, чтобы отвлечь от реальных проблем. Какой идиот вообще додумался до формата жёлтой прессы, в которой он так весело издевался над МИ6, в святая святых даркнета?! И почему этим идиотом не был он сам?! Чёрт возьми, это же гениально! И теперь партнёры один за другим донимали вопросами, панически боясь, что Джим рано или поздно сольёт их правительству. Ещё пара таких «разоблачений» — и они не просто перестанут быть партнёрами. Они объявят охоту на криминальную крысу, в которую его так изящно превратил Майкрофт. Джим залился смехом, не ожидая от оппонента столь низкого, но при этом виртуозного удара. Смех стих также внезапно, как и возник.  Игра с крыской отменялась.  Хихиканье над её моральными метаниями, наслаждение её попытками «исправиться» под гирляндами — всё это было роскошью для спокойных времён. Сейчас же в его фундаменте зияла дыра, и Майкрофт методично, с улыбкой истинного джентльмена, закладывал туда взрывчатку. Пока он тут баловался, его собственный статус превращали в фарс. Приоритеты сместились. Эвелин придётся подождать. Сначала нужно разобраться с Холмсом.  Мысль о том, как именно его психопатка могла «разбираться» с Майкрофтом, чтобы остаться  полезной системе, вновь пронеслась в сознании острой, грязной занозой. Она, вероятно, трахается с ним. Логично. Эффективно. Совершенно в её духе.  «И что с того?» — тут же отрезал он себе внутренним голосом. У него самого были женщины. Много. Красивые, глупые, удобные. Секс — это функция, инструмент. Ничего личного. Но другой, более холодный и точный голос, безжалостно поправил: «Но не с кем-то из правительства». Вот в чём была разница. Он не спал с теми, кто служит Короне. А Эвелин… она переспала. Возможно, прямо сейчас её ноги обвивают того, кто публично объявляет его «ручным». Это было оскорбительно. Он пытался дать ей Рождество, а она тем временем, вероятно, давала Майкрофту Холмсу. Крышка ноутбука резко захлопнулась. «Хотя, если подумать... какой там, блядь, секс. Снеговик наверняка возбуждается только на стопки документов с грифом «Совершенно секретно». Самый худший, самый механический секс в её жизни».