Глава 34. Протоколы и исключения.

Последние несколько дней были практически одинаковыми: занятия в тренажёрном зале и бассейне, игры с Фузи, «любитель джакузи», продолжающий приглядывать за ней и, конечно же, тонна теоретических материалов.  Расположившись в сауне и наслаждаясь прикосновением тёплого пара к коже, она поймала себя на том, что простые прикосновения и синхронное дыхание сблизили сильнее, чем секс. Ей нравилось вспоминать, как его мышцы, скованные собственным разумом, расслаблялись от её невинных действий. И какой ещё эффект оказывали эти невинные действия на Майкрофта. Могла ли она вообще предположить, что его может будоражить такое? Конечно, нет. Может дело было в заботе? Или в том, что Майкрофт оказался достаточно смелым, чтобы передать всю власть кому-то другому? Ей. И только ей.  И всё же недостаточно смелым, чтобы написать или позвонить после случившегося. Хотя, наверняка, он просто был занят.  Рабочий телефон в эти дни лишь один раз разрезал тишину её номера — Итан по какой-то причине отменил психотерапевтический сеанс. Это было впервые. И впервые злило. Ей многое хотелось обсудить с ним начиная со сна и заканчивая предстоящим тестированием.  Чем ближе подкрадывался четверг, тем явственнее нарастало волнение. Эвелин не помнила, когда в последний раз сдавала экзамен, который по-настоящему влиял на её жизнь. Экзамен, который она неожиданно боялась завалить.  Укутавшись в халат и направляясь в свой номер, она поймала себя на том, что слишком часто моргает, почти как нормальный человек. В то время, как глаз снайпера в обычной, спокойной жизни мог моргнуть всего восемь раз за минуту, человеческий закрывался около двадцати раз.  А ещё дыхание стало длиннее на долю секунды. И дурацкая боль в шее.  Она трижды проверила, что закрыла дверь в номер, прежде, чем попытаться уснуть. ОКР Майкрофта перестал казаться забавным, ведь её снайперская паранойя могла выкинуть фокусы и интереснее, чем его выравнивание столовых приборов во время обеда. Её пальцы скорее бы убедились в остроте ножа, а сознание прикинуло бы несколько вариант, куда этот нож быстрее и эффективнее всадить для нанесения максимального урона.  Эвелин ворочалась минут двадцать, пытаясь уснуть, то и дело подкладывая одеяло между ног и прикрывая шею, которую не любила морозить. И вдруг осознала, что в номере было слишком жарко. Она открыла окно, впуская желанный морозный воздух. Спустя ещё двадцать минут ступни предательски замёрзли — окно пришлось закрыть. Через десять минут Фузи слишком активно шуршал в клетке, мешая заснуть. Она легла на живот и, шумно вздохнув, накрыла голову подушкой. А спустя ещё десять минут тревожилась, что не слышит крыса. Испугавшись, что с ним что-то произошло, подскочила к клетке, находя грызуна отдыхающим в своём гамаке.  «Интересно, волнуется ли Майкрофт перед чем-то важным? — проползла навязчивая мысль. — А… Джим?» Она тут же отогнала её. Джим волновался бы только о том, как саботировать чужой успех. Майкрофт… Майкрофт просто рассчитывал бы вероятности. Ни тому, ни другому не было дела до трясущихся рук. Ещё раз проверив дверь, она вновь улеглась в кровать, обложившись подушками, словно крепостными стенами.  Полноценный сон так и не пришёл — мозг вновь и вновь прокручивал всю впихнутую в него теорию за последние несколько дней, вынуждая Эвелин ворочаться в полудрёме до самого утра.  После завтрака она надолго задержалась у окна в холле отеля, разглядывая погоду за окном. День выдался на редкость противным: мелкий снег, больше напоминающий колючий дождь, слякоть, тяжёлое, тёмное небо и сильный, порывистый ветер.  Ещё пару часов Эвелин убила на занятия для развития мелкой моторики, способные также обмануть и немного успокоить мозг. Обед она проигнорировала, стараясь как можно меньше есть и пить перед поездкой на полигон. Живот всё равно крутило.  «Ну, хотя бы месячные не выпали на сегодня…» — попыталась подбодрить она себя, надевая термокостюм.  Раздельный комплект ей показался недостаточно практичным — не дай Бог поясница оголится в самый неподходящий момент.  Поверх тонкого шерстяного комбинезона Эвелин надела устойчивые к влаге штаны и куртку. Но комплект сухой одежды и несколько пар тёплых носков на всякий случай уже ожидали в багажнике.  Рюкзак для этого дня она собрала ещё два дня назад, чтобы успеть сто раз перепроверить его и доложить необходимое.   Поцеловав Фузи на прощание, Эвелин покинула номер, внезапно ощущая острую концентрацию внимания, отгоняющую всякую нервозность. Организм, накопивший тревогу и усталось, наконец решил воспользоваться резервами, выпуская в кровь адреналин вперемешку с дофамином.  Несмотря на скользкую трассу, ей удавалось уверенно вести автомобиль: руки твёрдо лежали на руле, глаза выцепляли малейшие изменения на дороге, нога послушно давила на педали.  Путь до полигона занял чуть больше часа. Подъехав к парковке, Эвелин ожидала, что та будет практически пустой. Однако её ждал сюрприз в виде двух правительственных автомобилей.  Припарковавшись и взяв рюкзак, она не удержалась и подошла к одному из них. Наклонившись и прищурившись, Эвелин попыталась рассмотреть толщину стекла, подушечки пальцев во всю выписывали круги по идеально чистой поверхности, убеждаясь, что это не стекло, а что-то другое. Когда-то она стреляла по одной из таких машин — бронебойный патрон с сорока метров оставил лишь след, не пробив защиту.  — Развлекаетесь? — раздался женский голос за спиной. Эвелин медленно обернулась, словно никто не застал её за этим своеобразным занятием, словно ей не было стыдно. Хотя ей и не было. Как снайперская любознательность может быть стыдной?  — Изучаю, — вежливо поправила она женщину, которую тут же принялась разглядывать.  Они уже встречались раньше, однако не общались. Женщина оставалась немым наблюдателем, когда Эвелин впервые попросили разобрать чужой выстрел, который оказался рикошетом. Тогда же она отнесла эту леди к столпам власти.  — Я, конечно, не снайпер, но предположу, что изучение полигона было бы в разы эффективнее, нежели ваше занятие.  — Работа снайпера не ограничивается полигоном, — Эвелин на секунду запнулась, наблюдая, как перчатка из тончайшей кожи выскользнула из рук её собеседницы и упала прямиком в грязь. — Иногда нужно понимать во что верит человек по ту сторону стекла. — Вы не поднимете? — тонкая улыбка появилась на губах так и не представившийся женщины. — Покладистость — удивительно действенный способ убедить нас, что стремление измениться у вас искреннее. Или вы считаете уместным демонстрировать её только в частной обстановке?.. Вдох снова стал длиннее выдоха, сбивая пульс и едва успевшую появиться уверенность. Ком подступал в горлу, разрывая внутри.  Эвелин не могла позволить этой женщине увидеть, как её слова прожигали душу. Не могла позволить этим догадкам сделать из неё жертву и запятнать репутацию Майкрофта.  Преодолевая желание достать из ботинка нож и воспользоваться им, до онемения сжимая пальцы на ногах, она присела на корточки, избегая демонстративного наклона, и подняла перчатку.  — Снайпер подчиняется лишь одной вещи, — Эвелин протянула перчатку собеседнице. — Обстановке. — Желаю вам успешных результатов, — безэмоционально произнесла женщина и удалилась в сторону здания, предназначенного для наблюдения.  Крепко сжав лямку рюкзака, Эвелин тоже шагнула к зданию. До начала ещё было время и потому, избегая встречи с людьми, она быстро скрылась за дверью уборной.  Шум текущей из крана воды не успокаивал.  Руки, которые могли менее, чем за тридцать секунд собрать винтовку и поразить цель с километра, теперь дрожали под тёплым потоком, обещая подвести в самый важный момент. И от этой мысли унижение становилось только острее. «Покладистость…» Сделав медленный выдох и выключив воду, Эвелин вышла из уборной и шагнула в сторону помещения из которого доносились голоса.  Она коротко поздоровалась, когда зашла внутрь, и тут же с облегчением отметила, что этой суки среди собравшихся не было. Как не было и того, кто приехал на второй машине. Мозг отчаянно пытался не додумывать, кто мог быть в ней. Наверняка такой же правительственный урод.  — Дени, — инструктор слабо кивнул. — Тестирование на позицию контрснайпера. Формат — симуляция живой охоты. Против вас будет работать действующий оперативник, снайпер первого класса.  Мужчина указал на стол, на котором расположилась винтовка с массивным дульным блоком и сложной оптикой, и комплект из обтягивающего подшлемника с электродами и разных накладок. — Винтовка L129A1, доработанная. Стреляет инфракрасным лазерным импульсом. Попадание фиксируется датчиками на костюме. Надевайте.  Эвелин натянула подшлемник и непонятные накладки на руки и на ноги, а после несколько раз согнула и разогнула конечности. Ей никогда не приходилось сталкиваться ни с чем подобным. Странные элементы одежды не сковывали движения, но всё же ощущались на теле чем-то чужеродным.  — Датчик в костюме генерирует мощный, но безопасный электрический импульс, вызывающий болезненное сокращение мышц в зоне попадания. Этого достаточно, чтобы вывести человека из строя на несколько секунд. Реализм крайне важен в таких учениях.  «Меня будут бить током, а эти извращенцы смотреть?..» — Система распознаёт поражение жизненно важной зоны, в голову, — продолжил инструктор. — Разряд не следует. Вместо этого срабатывает громкий звуковой сигнал и вибрация во всём костюме, имитирующие шок. Это считается мгновенной смертью.  «Нет, они будут смотреть, как от тока содрогается их снайпер». — У вас сто двадцать минут с момента ввода на полигон. Если за это время ни один из вас не добьётся результативного попадания — задание считается проваленным для вас. — Мужчина передал ей планшет с картой полигона. — Симуляция начинается без десяти пять. Погодные условия зафиксированы и воспроизводятся на планшете. Известно, что снайпер занял позицию исходя из необходимости поразить цель, которая появится здесь. — Его палец указал на какое-то небольшое сооружение. — Он знает о вашем вводе, но не знает, откуда именно вы начнёте поиск.  «Но я ведь тоже их снайпер». — Насчёт оружия… — Эвелин наконец прервала этот отрепетированный поток слов, вертя в руках винтовку. Вес был знаком, но баланс смещён из-за блока на дуле. — Нужно считать не снос пули, а искривление луча в турбулентной атмосфере?  — Поправка на ветер введена в баллистический вычислитель, — Инструктор впервые за всё время сменил выражение лица, ухмыльнувшись. — Но да, импульс не похож на пулю. На порывах ветра луч будет «плясать». Потратив двадцать минут на изучение карты, она подошла к окну. Мокрый снег, тяжёлые сумерки, солнце уже провалилось за горизонт, оставив после себя только свинцовое зарево на западе. Она прищурилась, мысленно накладывая карту полигона на реальный ландшафт. Низкая облачность и снежная дымка резали видимость метров на триста. Заявленная дальность винтовки — километр. Бессмысленная цифра в такую погоду. Он будет бить наверняка. Значит, расположится ближе. Её пальцы побежали по экрану планшета, приближая квадрат, в котором, согласно легенде, должна была появиться цель. «Где бы я встала, чтобы его снять?» Первый и банальный вариант: прямая видимость, максимальная дальность. Найдя на карте две возможные точки, она тут же отбросила их — слишком очевидно для проверки контрснайпера. Да и ветер сейчас дул порывами с северо-запада, сбивая снос. Стрелять с фланга, перпендикулярно цели, было бы проще, но… «Но тогда западный отсвет ляжет на линзу твоей оптики, как маяк», — мысленно обратилась она к невидимому противнику. «Ты не глуп. Значит, свет — позади тебя или строго сбоку. Ты не станешь светиться.» Она отсекла весь восточный сектор — там стрелок превратился бы в чёрный силуэт. Остался север и северо-запад. Отсюда же дул ветер. Снайпер будет компенсировать его, стреляя почти по ветру или с небольшого угла.  Её взгляд скользнул по карте. Холмик в пятистах метрах к северо-западу от бункера выглядел логично: хороший обзор, приемлемая дальность, ветер почти в спину. Но нужно было мыслить на ход вперёд. Искать позицию, с которой не ждут. Эвелин увеличила масштаб. Юго-запад, прямо против тусклого света. Казалось бы, самоубийство. Но… там была ложбина, глубокая промоина, почти овраг. Если залечь на её северном склоне, то свет будет бить не в объектив, а скользить по спине, а низкая стенка оврага даст укрытие от бокового ветра. Дальность — те же пятьсот, но угол к цели — острый, почти сорок пять градусов. Сложный выстрел на порывистом ветру. «Именно поэтому он может выбрать её. Потому что его ждут на том холмике. А тут — рискованно, неудобно… и идеально». Третий вариант — не стрелять с дальней позиции вообще. Подобраться вплотную, метров на двести, используя складки местности и шум ветра.  Выйдя на улицу, она выдохнула, и пар от дыхания смешался с колючей снежной пылью. У неё было две основных гипотезы и сотня мелких факторов, которые решатся только на местности.  Эвелин старалась слиться с рельефом: перемещалась от валуна к промоине, от поваленного ствола к горке мёрзлой земли.  Мысль о том, что снайпер всё это время следит за ней надоедливо буравила мозг, пробивая холодную оболочку концентрации. Она припала к земле, сканируя открывшийся сектор. Ничего. Только бешено пляшущие снежинки, гнущиеся кусты и размытые силуэты камней. Ветер был единственным союзником и главным предателем — он заглушал шаги, но и скрывал любой другой звук. Она ползла на локтях и коленях, радуясь удачному термобелью.  «Сейчас. Сейчас он нажмёт на спуск. И эти моральные уроды насладятся моими конвульсиями». Она заставила себя дышать. Вдох на четыре шага ползанья. Выдох — на шесть. Руки в тонких стрелковых перчатках без пальцев уже не чувствовали камней. Спустя почти час поиска на первой точке, на том самом холмике, она поняла, что его там нет. Эвелин отползла в ложбину, перегруппировалась и вновь визуализируя карту. Значит, овраг.  Добраться туда, оставаясь невидимой, было адской задачей. Пришлось сделать полукилометровую петлю, всё время держась в мертвой зоне, где склон холма закрывал её от предполагаемой позиции. Каждый метр давался через волну ледяного пота на спине. Каждый раз, когда ветер на секунду стихал, она замирала, прислушиваясь к тишине, боясь услышать внутри неё едва различимый щелчок излучателя. Достигнув верхней кромки оврага, она огляделась. Перед ней открывался вид на северный склон, идеально защищённый от света и ветра. Она прильнула к прицелу винтовки, включив режим слабого увеличения. Глаз выхватывал детали: излом тени под выступом, неестественно прямую линию, которая могла быть краем рюкзака, тёмное пятно, похожее на разрыв в камуфляже. Она затаила дыхание и положила палец на спуск. Спустя пять минут пятно шевельнулось! Но это оказались просто клочья сухой травы, бившиеся под порывом ветра. Её цели не было и здесь. Хотелось отшвырнуть винтовку от досады и закричать, но всё, что она себе позволила — с силой прикусить язык, чтобы притупить эмоции. Горячая кровь растеклась по рту.  Оставалось всего десять минут. Страх перед током улетучился, сменяясь страхом поражения. Куда-то ползти больше не имело смысла, но не могла же она просто сдаться и позволить ему отсидеться в своём укрытии до окончания таймера.  Скорчившись за валуном, она установила винтовку и прицелилась в пустоту. Не идеальная позиция, но последняя, на которую у неё хватило сил.  Её расчёт был прост и рискован до безумия: она метнёт нож в зону, которую уже трижды просканировала и признала пустой. Инстинкт вынудит его на долю секунды перевести оптику на внезапное движение. А чтобы поймать в прицел маленький объект, ему придётся довернуть кольца увеличения. И в этот миг, когда линза встанет под нужным углом к угасающему свету с запада… — Просто блик. Дай мне всего один блик, — выдохнула она и метнула нож.  И в ту же миллисекунду, пока нож ещё был в воздухе, мир взорвался белой молнией. Удар пришёлся не в спину, как она боялась все эти минуты, левая нога взорвалась болью, словно гвоздь вбили в бедро. Пять тысяч вольт прожгли мышцы судорогой, которую тело никогда не знало. Тело дрогнуло, ударившись спиной о камень, пальцы судорожно вцепились в мёрзлую землю. Она не закричала лишь потому, что ей нечем было дышать. Зрение залила чёрно-багровая пелена. Помутнённое сознание всё же собрало целых три факта. Во-первых, удар пришёлся в ногу — это не смертельно. Во-вторых, снайпер выстрелил, а, значит, обнаружил себя. И, в-третьих, боль была векторной, удар пришёлся слева сверху.  Инстинкт выживания пересилил агонию. Судорога в левой ноге всё ещё дёргала мышцы, воспроизводя ощущения от ранения, но правая рука уже ползла, цепляясь за снег и камень, к прикладу винтовки, которая свалилась набок. Левая рука, онемевшая, почти не слушалась. Она дёрнула винтовку к себе, вдавила приклад в плечо. Левая ладонь скользнула под цевье, наводя ствол в ту сторону, откуда пришла боль. Глаза застилали слёзы от шока, но она протёрла их о плечо и прильнула к прицелу. Видимость была как в тумане, в размытых пятнах, но она не искала человека. Она искала причину. И увидела, как на склоне, в разрыве маскировочной сети, натянутой меж двух низких елей виднелся дульный срез. И над ним, чуть сбоку, едва уловимое в последних лучах света тусклое золотое мерцание. Линза. Он не стал менять позицию после выстрела, уверенный, что она не сможет стрелять. Дыхание было прерывистым, сердце колотилось как бешеное, сбивая ритм. Эвелин не могла его успокоить. Оставалось одно — стрелять между ударами, между волнами боли. Она вцепилась взглядом в эту золотую точку, как можно сильнее прижимаясь щекой к прикладу. И в миг, когда сердце, казалось, замерло в верхней точке перед следующим ударом, палец надавил на спуск. Абсолютная тишина повисла на долю секунды, но следом взорвался вой сирены — сигнал поражения в голову.  Эвелин не почувствовала триумфа. Выронив винтовку, она упала на спину и, закусив рукав, чтобы не закричать, судорожно всхлипывала, глотая ледяной воздух. Судороги в ноге прекратились, но по щекам текли горячие слезы, немедленно леденея на коже. Спустя две минуты Эвелин попыталась встать, задаваясь вопросом, как теперь не только дойти до тёплого здания, но и доехать до отеля. Да и с ножом расставаться не хотелось, вот только где теперь его искать?  Опираясь на винтовку и отмечая, что с каждой минутой становилось легче, она добрела до заветного тепла, вот только переодеться ей не дали. Стоило ей войти, как на неё устремился немигающий взгляд мужчины лет сорока пяти, который снимал с себя накладки с датчиками. Впрочем, он, вероятно, был моложе — просто обветренное за долгую службу лицо делало его старше, также как и борода.  — Не ожидал, что ты выстрелишь, — как-то по-доброму произнёс он.  — А я не ожидала, что умрёте вы, а больно при этом будет мне, — Эвелин закатила глаза.    — Я целился в голову, — он усмехнулся. — Но ветер был на твоей стороне.  — Это была авантюра, а не тактика, — прервал их разговор инструктор, вошедший вместе с сукой с парковки и… Майкрофтом.  Эвелин едва не прикусила губу, завидев Холмса.  — Мы не поощряем подобное, — безразлично заявила женщина. — Ваш… метод невозможно внедрить в программу обучения или описать в руководстве. — Вынужден разделить вашу позицию, Алисия, — также безразлично отозвался Майкрофт, равнодушно проходясь по Эвелин взглядом. — Результат не оправдан, если ведёт к потере оперативника.  Зубы снова впились в язык до металлического привкуса. Она стояла грязная, мокрая, всё ещё дрожащая от прожжённого током бедра, выгрызшая эту победу у гнусных обстоятельств, сделавшая невозможное. А они спокойно сообщали ей, что её невозможное — всего лишь ничтожная попытка.  Премерзкая, горькая мысль, что Джим бы оценил её риск и находчивость, казалось, физически сжимала горло. А ещё он с наслаждением демонстрировал всему миру их связь, в то время как должность Майкрофта и её прошлое никогда не смогут быть вместе. На жалкую секунду, всего на крошечный миг ей стало жаль, что она решила стать частью порядка.   — Но ведь результат достигнут, — вмешался в диалог снайпер. — В горячих точках бывает… — При всём уважении, мы не в горячей точке, — холодно парировала женщина.  — Оценка будет неоднозначной, — взял слово инструктор, обращаясь скорее к Алисии и Майкрофту, чем к Эвелин. — Раздел «Поиск и анализ» — сдан на отлично. Она мыслила как контрснайпер, предугадала логику противника. Раздел «Действия в условиях огневого контакта»... — он бросил на Эвелин короткий взгляд, — ...провален с точки зрения предписанного протокола, но блестяще исполнен с точки зрения импровизации и силы воли. Физическая и психологическая устойчивость к шоку — выше нормы. Итоговое решение за вами. Я могу лишь констатировать, что с ней можно работать.  — Что ж, работайте, — словно выплюнала Алисия.  Эвелин инстинктивно начала разминать бедро, наблюдая, как эти двое, однажды протянувшие ей руку, уходили. Взгляд вгрызался в спину Майкрофта, в его безупречную осанку.  Снайпер, стоявший в стороне, тяжело вздохнул. Звук заставил её взглянуть на него. — Не принимай близко к сердцу, — сказал он устало. — Они понятия не имеют, что мы переживаем. — Как вы соглашаетесь снова и снова надевать их? — спросила Эвелин, стягивая с руки садистскую накладку.  — Они помогают максимально точно воссоздать боевую обстановку, но без летального исхода. Это полезно. Ты вот станешь подставляться в следующий раз после сегодняшнего?  — Я и не подставлялась, вы не должны были меня заметить, — руки вновь принялись массировать бедро, но теперь не через мерзкую накладку. — Повезло, что это левая нога и что у меня автоматическая коробка передач.  — Я бы всё же рекомендовал выждать хотя бы полчаса и, — он протянул ей свою бутылку. — Выпей, станет легче. Бровь Эвелин изогнулась — пить непонятно что из чужой бутылки совсем не хотелось.  — Что это? — спросила она.  — Электролит. Всегда беру для таких как ты.  — Вы всегда так заботитесь о новичках? — скепсис в голосе скрыть не удалось.  Мужчина лишь слегка ухмыльнулся.  Всё же преодолев сомнения, Эвелин выпила предложенный напиток, а затем, попрощавшись, направилась в машину. Ловко переодевшись в чистую одежду в узком пространстве, она украдкой взглянула на свой телефон. Ей хотелось, чтобы экран оказался пуст, но, вопреки её желанию, в самом верху горело уведомление.  На миг закатив глаза, она открыла сообщение и быстро прочла: «Твоё упрямство и нестандартность дали любопытный результат. М.Х.» Глаза вновь устремились к потолку автомобиля, едва не до болезненного спазма. Его прилюдное осуждение совершенно противоречило этому предложению.  Конечно, она осознавала, что они никогда не будут тепло общаться на людях, но как теперь понять, что именно из сказанного Майкрофтом было правдой?  Мысленно послав Холмса к чёрту, Эвелин завела машину и направилась в сторону отеля, желая как можно скорее закончить этот день. И перейти к следующему, который наверняка будет ничуть не лучше.  Путь ожидаемо занял больше времени: уставшие глаза сильнее напрягались на не подсвеченной фонарями трассе, а губа порядком опухла от бесконечных покусываний, помогающих сконцентрироваться. Сознание же невольно прокручивало сегодняшние скитания по полигону — назвать их как-то иначе у неё не получалось.  Самой главной ошибкой она посчитала гнев на Смолвуд. Проявлять эмоции недопустимо для снайпера. А ещё двигаться следовало быстрее. Или быстрее изучать карту. И что это за позорные пятнадцать секунд между его и её выстрелом? Нужно действовать быстрее, даже в условиях невыносимой боли.  В номере, наплевав на усталость, она сразу достала из клетки Фузи и, извинившись за недостаток внимания, задумалась о том, что делать с питомцем во время отъездов. У неё не было никого, кто мог бы приютить крыса.  Позволяя ему изучать гостиничные шторы, Эвелин достала блокнот и самую обычную шариковую ручку. Тщательно зарисовала схему полигона и записала все необходимые данные для повторного анализа, которым она решила заняться утром следующего дня.  Глаза то и дело слипались, когда горячий комочек, наигравшись, уснул у неё на ногах, подставляя пузико для монотонных поглаживаний. Она аккуратно переместила Фузи в клетку, наспех приняла душ и наконец исчезла под одеялом.  Измождённое сознание быстро провалилось в сон, но продолжало упорно подкидывать новые воспоминания. Ложные или нет — уже не разберёшь. Кажется, где-то на востоке пролетела птица, которую мог кто-то спугнуть — нужно было присмотреться, а слева что-то настойчиво стучало по стволу дерева.  Эвелин разлепила глаза, внезапно понимая, что звук был вовсе не частью сна. Взгляд упал на телефон, экран которого показывал всего девять вечера и три пропущенных от Майкрофта.  Завернувшись в одеяло, словно в кокон, она всё же подошла к двери, приложила щёку к холодному дереву, разглядела гостя в глазок — и, тяжело вздохнув, впустила его.  Майкрофт, словно издеваясь, был облачён в то же пальто, что и на её испытании, а вот перчатки он снял.  — Ты проигнорировала сообщение, — констатировал он практически тем же безразличным голосом, которым говорил на полигоне, но всё же нотки раздражения скрыть не удалось.   — Тебе… не стоит здесь находиться.  Морщинка глубже залегла между его бровей. Он сделал шаг вперёд, закрывая за собой дверь.  — И три звонка, — продолжил он, словно вёл мысленный протокол нарушений.   — Ты уже отчитывал меня сегодня.    Он замер посреди номера, как ей показалось, едва не споткнувшись. Молчание повисло на целую минуту.  — Ты… проводишь ложную причинно-следственную связь, — он снял пальто и аккуратно повесил на спинку стула. — Повторюсь, ты получила и прочла сообщение, но не ответила, как и на три последующих звонка. При этом ты, как вижу, физически функциональна, а твоё состояние после испытания не препятствовало отправке лаконичного ответа. Это нелогично. Объясни.  — Господи, Майкрофт… что я должна объяснить? Что я устала? Или что твоё СМС прозвучало как насмешка после твоих же слов?  Воспользовавшись очередной заминкой, видимо вызванной сбоем в его аналитическом потоке сознания, Эвелин рухнула на кровать, зарываясь носом в подушки. Одеяло, обёрнутое вокруг тела, не прикрывало левую ногу аж до колена, вынуждая неловко пытаться прижать её к себе, чтобы не мёрзла. — Ты ошибочно связываешь… — Что из этого истина, Майкрофт? То, что ты произнёс вслух? Или то, что ты отправил втихаря? Кто ты? Надзиратель или… — она запнулась, не решаясь договорить. Эвелин ощутила, как матрас чуть прогнулся под его весом — он сел возле неё. Вопреки её словам его рука аккуратно коснулась левой ноги, поднимаясь от щиколотки вверх — настолько, насколько позволяло одеяло.  — Было… больно?  Хотелось уставиться на него, как на идиота. Эвелин даже приподняла голову, а затем опустила её обратно на подушки, не желая встречаться с ним взглядом.  — А ты попробуй на досуге, — ядовито сказала она. — Говорят, слабый ток на префронтальной коре творит чудеса.  — Что Алисия тебе сказала? — вдруг спросил Майкрофт.  — Мы не общались.  — Совершенно очевидно, что общались.  — Она не сказала ничего… нового.  Его рука опустилась на её плечо, требуя покинуть свой кокон и встретиться с ним взглядом.  — Твоя формулировка недопустимо размытая. Я требую конкретики. Каждое слово, каждый намёк, невербальные сигналы.  — «Покладистость», — выдохнула Эвелин, всё же переворачиваясь на спину и заглядывая в ледяные глаза Холмса. — Алисия сказала, что я демонстрирую её только в частной обстановке.  Пальцы, ещё секунду назад аккуратно касающиеся плеча, на пару секунд сжались, натягивая одеяло, а затем отступили, исчезли. Поднявшись, Майкрофт отошёл к окну.  — Ты не против, если я закурю? — уточнил он.  Она лишь кивнула и принялась наблюдать, как он открывает окно, впуская в номер морозный воздух. Взгляд невольно метнулся к клетке, чтобы убедиться не мёрзнет ли крыс.  Отметив, что Фузи в полном порядке, Эвелин всё же поднялась, продолжая кутаться в одеяло, и подошла к питомцу. Пальцы ловко открыли дверцу клетки и крыс тут же залез на протянутую ему ладошку.  Взгляд Майкрофта, наблюдающего за этой картиной, почти физически ощущался смесью брезгливости и любопытства. Эвелин подошла к нему и аккуратно потянулась к сигарете. Он дал ей прикурить. Выпуская в открытое окно дым, она заметила, как Майкрофт поднял руку и протянул её в сторону Фузи. Касание так и не случилось, однако этот жест, эта неловкая попытка заставила сердце успокоить тревожный ритм сегодняшнего дня. Она легонько прислонилась головой к его плечу, делая вторую затяжку.   — Останешься? — поинтересовалась Эвелин.  — Не более, чем на сорок минут, — его подбородок коснулся макушки. — До момента, когда ты провалишься в фазу глубокого сна.  Она прикрыла глаза, вспоминая острые ощущения, которые дарил Джим. За чудовищную цену. Здесь же ценой оказалось ритуальное унижение. Утренняя публичная порка в обмен на вечернее право притулиться к источнику тепла, который и назначил время этой порки.  Губы вновь потянулись к сигарете. И с третьей затяжкой пробилось не менее горькое, чем табачный дым, осознание, что это был её выбор. Майкрофт не ставил её на колени на полигоне — это сделала она сама, бросив нож вместо того, чтобы отступить. Он лишь констатировал последствия. Она сама подставилась под удар, а теперь пыталась свалить вину на него, как капризный ребёнок. Быть частью порядка означало не просто подчиняться правилам, но и принимать наказание за их нарушение.  — Моя грубость, как и обида, была неприемлемой. Мне жаль.  — Занятно, — он усмехнулся. — Я полагал, следующий этап нашего общения последует не раньше, чем ты обвинишь меня в организации сегодняшнего снегопада.  — Что за французские колкости? — она задрала голову, чтобы заглянуть в его улыбающиеся глаза. — Я сейчас посажу Фузи тебе на плечо.  — Что ж, кажется, ты, наконец, столкнулась с тем состоянием, которое для меня является нормой в твоём присутствии. Пожалуй, стоит отметить этот вечер как исключительный по уровню твоего прозрения. Эвелин вытянула ладонь с питомцем в сторону Майкрофта, который тут же отшатнулся от ничего не понимающего крыса.  — Ты не посмеешь, — серьёзно заявил Холмс, когда она принялась его преследовать по всему номеру. — Не забудь пополнить протокол безопасности записью, что сотрудникам всех твоих служб запрещено угрожать тебе грызунами, — она рассмеялась, но всё же вернула Фузи в клетку.  Вернувшись к Майкрофту, она аккуратно подтолкнула его к кровати — он не препятствовал её желанию, — и, оказавшись на простынях, обняла себя его рукой. — Спешу напомнить, что я уйду через тридцать минут.  — Неправда. Ты сказал, что не уйдёшь, пока я не провалюсь в глубокий сон.  — Ты невыносима.  — Ты тоже.