Глава 36. Тот самый азарт.

У каждого из нас есть грань терпенья, Когда непонимания стена Вонзает в сердце острый нож сомненья: А та ли жизнь тебе нужна была. У каждого из нас есть точка срыва, Когда становится на сердце тяжело, Когда нам кажется, что падаем с обрыва, И жизнь становится как чёрное пятно.

Почти три часа, проведённые в небе, предоставили прекрасную возможность для размышлений, которой Эвелин непременно воспользовалась. Если ей не послышалось и кто-то действительно упомянул Килдэр, значит, состояние Антеи — дело рук Джима. И это было… хорошо, ведь, получается, её саму никто не травил, а значит, это была обычная простуда. Неприятно, но хотя бы не смертельно. А вот Джиму наверняка было очень приятно: совершить покушение на агента МИ6 в самом сердце системы, да ещё и так, что никто не мог разобраться, как это произошло… Нет, Джиму было не просто приятно, он ликовал, не оставляя никому безопасного пространства, в то время как ей приходилось наслаждаться слезящимися глазами и красным носом. И почему только жизнь полна таких разнообразных извращённых мучений? Расположившись в предоставленной для неё и Ноа квартире, Эвелин наблюдала, как в воде неспешно растворяется витамин С. Таблетка издавала приятное шипение, а пузырьки воздуха периодически подпрыгивали так высоко, что оставляли на руке, удерживающей стакан, мелкие брызги.  — Это проблема, — заключил Ноа.  — Не совсем, — Эвелин шмыгнула носом. — Температуры нет. Просто нужно не чихнуть в момент выстрела.  — Сходить за лекарствами? Здесь продаётся много того, что у нас нельзя купить без рецепта.  — Заинтриговал, — она смотрела, как последний кусочек таблетки исчезает в мутной воде.  — Скоро вернусь, — бросил он, накидывая куртку. Тяжело вздохнув, Эвелин залпом выпила лекарство с приятным апельсиновым вкусом и укуталась в плед, который хотелось хорошенько выстирать. Ткань пахла затхлостью, словно лежала в шкафу целую вечность. Хорошо, что насморк хотя бы частично приглушал этот аромат. Впрочем, квартира тоже была явно не первой свежести: потрёпанные шторы, в которых разве что дырок от Фузи не хватало, повидавшая всякое мебель, обои в некоторых местах блестели от потёртостей. Пространство словно не любили, а сдавали за бесценок лишь бы сдать. Ноа этот выбор объяснил отсутствием личной встречи с хозяевами и подходящим для их целей районом.  По правильному следовало бы отказаться от работы, напиться «Лемсипа» и потеть под парой тяжёлых одеял, а не собираться в ближайшие часы на осмотр достопримечательностей, среди которых значились как предполагаемое место цели, так и чердак, с которого предстояло стрелять.  Боковой ветер задержал вылет из Лондона на четыре с половиной часа, вынуждая их томиться в аэропорту, а в Сербии не сразу дали разрешение на посадку из-за густого тумана, существенно снижающего видимость и заставляющего самолёт наворачивать круги. Непредвиденные обстоятельства нарушали идеальный план Ноа, и теперь, чтобы наверстать упущенное, им пришлось отказаться от сна. Напарник по прилёте выпил энергетик и казался Эвелин гораздо бодрее её самой, избегающей кофеин перед выстрелами и во время простуды.  — Нужно просто немного потерпеть, — прошептала она сама себе, потирая уставшие глаза кулаками.  «Сколько ещё нужно потерпеть? — шептал противный простудный внутренний голос. — Потерпеть отсутствие сна. Потерпеть ссору с братом. Потерпеть унижение от кого-то вроде Алисии. Потерпеть Майкрофта-на-публике… может проще потерпеть пожизненное в Белмарше?» Звук поворачивающихся ключей в замке вырвал её из попытки понять, что лучше: её жизнь или тюрьма строгого режима. Ноа и правда быстро вернулся и действительно купил целое море лекарств, которые помогут снизить симптомы нелепой простуды, которую тоже нужно потерпеть.  — Пообедаем сегодня здесь? — уточнил он. — Я бы хотела подольше понаблюдать за местом проведения операции. В том районе найдётся какой-нибудь ресторан с хорошим видом? Хорошим для меня, конечно же.  — Уверена, что это необходимо в твоём состоянии? — Ноа протянул ей капли. — Наши коллеги изучили район вдоль и поперёк, а у цели нет элитной охраны, ради него не станут перекрывать улицы и увеличивать количество полицейских патрулей.  — Уверена, — твёрдо ответила Эвелин, прежде чем закапать в нос.   Она понимала и видела специалисты какого уровня работали в МИ6, но всё же на своих заданиях предпочитала доверять только собственным глазам и ощущениям. Возможно, если бы она с самого начала работала в команде, а не была одиночкой, то всё было бы иначе.  «С Джимом ты ничего не перепроверяла», — вновь прошептало простудное помутнение, и Эвелин тут же с силой сжала виски, словно страдала от головной боли. Что, впрочем, тоже было правдой.  Одевшись потеплее, она напоследок решила прикрыть лицо медицинской маской. Не то чтобы ей хотелось позаботиться об окружающих, скорее не хотелось лишний раз раздражать и без того несчастный нос. Ну хотя бы горло не болело.   Дорога до ресторана не заняла много времени. В другой момент ей, вероятно, удалось бы разглядеть австро-венгерские дома с лепниной и необычность улиц, по которым они шли, но сегодня ей явно было не до любования городом. Впрочем, она смогла отметить, что из унылого Лондона они перенеслись не только в Белград, но и, казалось, обратно во времени — в золотую осень, которая занимала особое место в её сердце. Листья приятно шуршали под ногами, в то время как серое марево, как и обещал Ноа, действительно окутывало сербскую столицу и заставляло щуриться даже её натренированные, бесчувственные глаза. В переулках между старыми домами висела сизая дымка, а из труб частных кварталов тянулись чёрные струи дыма, аромат которого пробивался даже сквозь маску.  — Мне понадобится защита посерьёзнее, — Эвелин поправила прилипшую к губам маску. — Где мы завтра тренируемся?  — В лесу, — заключил Ноа после нескольких секунд размышления. — Из-за смога будут проблемы с дыханием?  — Завтра узнаем, но лучше минимизировать риски. Напарник лишь кивнул, вероятно мысленно дорабатывая план. Эвелин незаметно ухмыльнулась: «В лесу. Сразу видно, что нам здесь не рады. Надеюсь, хотя бы не по бутылкам».  Ресторан оказался в весьма… специфическом месте: невзрачное желто-красное здание с облупившейся краской и старыми оконными рамами, улица, усеянная окурками. Да и само заведение скорее напоминало сарай, чего она никогда не встречала в Лондоне. Даже в её деревне, в Льюисе, всё выглядело куда цивильнее.  Внутри всё было ещё хуже: шумные компании, завеса табачного дыма была гуще, чем смог на улице, стены пестрели газетными вырезками, подоконники были заставлены каким-то хламом.  — Ноа, мне кажется, ты не совсем понимаешь, что такое «хороший вид». Он о чём-то заговорил с подошедшим к ним весьма импозантным мужчиной. Благодаря списку Майкрофта Эвелин смогла распознать приветствие, но дальше не поняла ни слова. Их проводили к отдельно стоящему столику возле самого окна, где меньше всего пахло дымом и где был действительно хороший обзор.  — Есть предпочтения? — поинтересовался Ноа.  — Эм… что-то, что меня не убьёт?  — Откуда столько брезгливости? Привыкла обедать с королевой?  — Я никогда не была в таких, — Эвелин взмахнула руками, указывая сразу на всё. — Заведениях.  — Оно оформлено в ностальгическом стиле, отсылающем к эпохе Югославии. К тому же здесь и правда вкусно.  — Выбери что-нибудь на свой вкус, — она отвернулась к окну, принимаясь изучать открывшийся ей вид. — У них нет меню на английском.  Уставшие глаза пробежались по ещё достаточно освещённому городу. Местность совпадала с тем, что она видела на снимках, и для неё действительно выбрали хорошую позицию, которую легко покинуть. Под разговор Ноа с официантом Эвелин скользила взглядом по окнам напротив — ни одно не мерцало огоньками, в отличие от Лондона, местные жители ещё не украсили свои квартиры к Рождеству. — Хвала, — бросила она официанту, когда тот поставил на стол непонятную красную пасту и огромную котлету с луком, и не менее огромным хлебом.  — Учили слова из разговорника? — вежливо поинтересовался Ноа, беря кусочек хлеба и намазывая на него красное нечто. — Да, — Эвелин уставилась на мясо. — Как это есть?  Несмотря на объяснения Ноа, она всё же выковыряла весь лук из плескавицы — именно так называлось блюдо, отдалённо напоминающее бургер. Котлета из рубленого мяса оказалась вкусной, особенно если её намазать айваром — овощной пастой из запечённых болгарских перцев и помидоров, который приятно пощипывал рот от содержащихся в нём специй. Кажется, острые ощущения в этой жизни тоже были. Правда, буквально.  Они покинули ресторан, когда ночь опустилась на город, лишая и без того малолюдные улицы редких прохожих. Кажется, из-за холода и смога жители предпочитали прятаться по домам, что однозначно играло им на руку. К просачивающемуся сквозь маску аромату угля и сырого дерева внезапно добавился аромат жжёного пластика. Эвелин покосилась на его источник — мусорку возле здания, к которому они шли.  — Частое развлечение у местных подростков, — пояснил Ноа. — Поджигать мусорки или мусоропровод.  — Мусоропровод?   — Сейчас покажу, — напарник хмыкнул и принялся вводить код на металлической двери, ведущей в подъезд. Проскользнув внутрь, они зашагали по лестнице, где Ноа действительно указал на большую трубу с откидывающейся между этажами стенкой.  — Какое приятное место для колонии крыс, — заключила Эвелин, пытаясь поспеть за напарником на чердак.  — Не только для них. Зато не нужно выходить на улицу в дождь, чтобы выкинуть пропавшую еду.  — Ага, пусть она воняет на весь дом из этой… трубы.  — Ты точно не из Виндзоров?  На этот раз хмыкнула Эвелин, минуя дверь, ведущую на чердак в абсолютную темноту, которую тут же разрезал неяркий фонарик с красным светом.  — Заложу лишних полчаса в план в начале, — Ноа смотрел, как она тяжело дышит после подъёма на всего лишь шестой этаж.  — Спасибо, но всё же надеюсь, что послезавтра мне будет лучше, — Эвелин аккуратно выглянула в окно.  Все эти нудные протоколы Майкрофта всё же оставили свой отпечаток — глаза практически инстинктивно начали выискивать удачные контрснайперские позиции. В этом не было необходимости, но всё же память запомнила крышу здания слева и три окна справа, в которых ничего не происходило. Чуткое к движениям периферийное зрение твердило, что во всех остальных окнах то и дело мелькала жизнь: включённый ночник либо полноценный верхний свет выделяли живые силуэты.  Глаза, и без того воспалённые от простуды, начали слезиться от напряжения. Она моргнула, чувствуя, как по щеке скатывается предательская капля — смесь концентрации и болезни. — Всегда восхищался этой способностью снайперов.   — Какой? — уточнила Эвелин, оборачиваясь на шуршащий звук. Ноа что-то аккуратно двигал к окну, видимо, чтобы лучше защитить её позицию.  — Ты смотришь прямо, не моргаешь уже три минуты, но, вероятно, следишь за жилым домом справа. — Если честно, сегодня это даётся сложнее, чем обычно, — сказала она, протирая ладонью глаза. — Если ты закончила здесь, то можем вернуться в квартиру. Напьёшься парацетамола и сможешь выспаться.  — Да, можем идти. 

***

Безрецептурные сербские лекарства и вправду творили чудеса, безупречно маскируя симптомы болезни на несколько часов, которых было достаточно для решения текущих задач. Хотя, пожалуй, ещё сказалось практически полное отсутствие дыма, пропитавшего всю одежду, волосы и даже кожу. Эвелин прижала ладонь к носу, убеждаясь, что дым, игнорируя гель для душа, въелся и в кожу. Хорошо, что сейчас пальцы впитают приятный аромат пороха, который затмит это недоразумение. Вот уже пятнадцать минут можно было позволить себе дышать полной грудью, не заливаясь кашлем. И даже хлюпающая под ногами грязь ничуть не мешала наслаждаться дышащим носом, ясной головой и осенним лесом. В терпении дискомфорта больше не было необходимости. Впрочем, этой вылазке рады были не все…  — Откуда столько брезгливости? — усмехнулась Эвелин, глядя, как Ноа пытался обходить очередную лужу. — Привык гулять по коврам Букингемского дворца?  — Злорадствуешь?  — Я? Никогда. Хочешь, возьму винтовку?  Ноа лишь что-то буркнул себе под нос. Вероятно, какое-то проклятье на сербском.  Через пять минут он остановился, находя небольшую поляну, достаточно отдалённую и пригодную для пробных выстрелов.  — Zastava M91, — Ноа протянул массивную сумку, которую она с радостью перехватила. — Национальное достояние. Расстегнув молнию, Эвелин провела ладонью по ствольной коробке, по шершавой воронёной стали с мелкими чёрточками от обработки. Никакого углеволокна или титанового сплава. — Ничего себе, фрезерованная. Опустившись на колени, она принялась её собирать. Всё было непривычным: тугие пружины, требующие усилия, от которого дрожали мышцы предплечья, затворная группа двигалась не с масляным, беззвучным скольжением её любимой R93, а с грубым, металлическим шкрябаньем. Закончив сборку, Эвелин подняла её и коснулась щекой тёплого дерева, так напоминающего приклад винтовки, которую подарил Джим. — Zrak ON‑M91, — Ноа протянул ей прицел. Прикрепив его к «ласточкиному хвосту», она вновь упёрла винтовку в плечо и взглянула на дерево сквозь прицел, у которого не было ни привычной цифровой подсветки, ни баллистического вычислителя, лишь тонкие линии, пересекающиеся в треугольнике. «Сто метров. Смешно», — подумала Эвелин. С AXMC она клала пулю в одну и ту же точку с шестисот, не задумываясь. Она встала в стойку. Ноги сами заняли правильное положение — шире плеч, распределяя вес. Но винтовка жила своей жизнью. Дерево приклада упиралось в плечо неудобно, слишком высоко, щёку приходилось буквально вдавливать в гребень, чтобы поймать «глазок» прицела. Дыхание. Пауза. Плавный выдох. Эвелин начала давить на спуск и здесь случилось самое отвратительное — у R93 он был чёткий, предсказуемый, в две унции. Здесь же... сначала был длинный, пустой холостой ход, затем сопротивление, и в самом конце сорвавшийся с тормозов удар, резкий и неожиданный. Курок буквально проваливался. Выстрел грохнул, эхом прокатившись по лесу и распугав всех птиц в округе. Отдача была тупой и размашистой, несомненно оставляющей синяки, вероятно, аж чёрного цвета. Винтовка прыгнула в руках, ствол ушёл вверх и вправо. Эвелин не стала смотреть в оптику, так как по ощущениям в кончиках пальцев и в ключицах уже поняла, что это был промах. Опустив винтовку, она перевела взгляд на Ноа — тот стоял, скрестив руки, и смотрел на дымящийся ствол. — Долгий рабочий ход, — спокойно констатировала Эвелин, чувствуя, как по щеке скатывается капля пота — смесь усилия и… температуры? — И, пожалуй, лучше избавиться от шума, — заметил Ноа.    Прикрутив глушитель, Эвелин сжала шершавую ложу, чувствуя, как суставы пальцев белеют от напряжения. В горле стоял ком от яростного, голодного азарта, о котором она так мечтала. Этот совершенный кусок стали нужно было сломать, подчинить, заставить петь свою песню. Она снова принялась плавно выдыхать, на этот раз игнорируя холостой ход, сосредоточив всё внимание на нарастающем сопротивлении. Мышцы предплечья свело, но она не дала пальцу дрогнуть. Вот он, тот самый порог, где R93 уже выстрелила бы. Здесь же был лишь тупой упор. Эвелин додавила, мысленно проталкивая курок через невидимую стену. На этот раз выстрел прозвучал глухо, но отдача, конечно же, была всё такая же грубая, пришлась на уже помятую первым ударом выемку под ключицей. Боль вонзилась острой иглой, протягиваясь до самого уха. Эвелин даже не моргнула, удерживая перекрестие на мишени — куске коры, который она мысленно наметила на сосне в ста метрах. Через дым была видна белая вспышка чуть левее и ниже центра воображаемой мишени.  — Левый нижний квадрант, — голос её был ровным, хотя в горле першило от адреналина и простуды. — Кучность будет отвратительной.  Эвелин резко, почти грубо дослала патрон, резко отведя затворную раму назад. На этот раз она не искала удобства, а вогнала себя в ложу, сделав тело жёстким продолжением винтовки.  «Длинный ход. Довести до упора. И потом… ещё».  Третий выстрел наконец показал достойный результат. Белая метка вспыхнула на сосне практически в центре мишени.  Она опустила винтовку, левой ладонью непроизвольно потерев ключицу — синяк будет знатный. — Сколько там? — поинтересовался Ноа, глядя в бинокль. — Сантиметров двадцать?  — Издеваешься? Пять.  — Приемлемо для тактической стрельбы.  — Я… привыкла к большему, — Эвелин вновь вскинула винтовку. — Сколько у нас свободных патронов?  Несмотря на боль в плече, каждый следующий выстрел был успешнее предыдущего, давая понять, что она привыкла к винтовке со смещённым балансом и вредным спуском. После пятнадцати попыток и сбора гильз было решено закругляться и двигаться в сторону машины, оставленной в лесу настолько, насколько позволял съезд. Расположившись на пассажирском сиденье, Эвелин прислонилась к окну. Холодное стекло встретило её горячий лоб, и спустя ничтожное мгновение на поверхности расплылось мутное пятно: дыхание и жар кожи сделали своё дело, демонстрируя, что болезнь не отступила, что даже мудрёные сербские лекарства не могли сотворить чуда.  Всю дорогу до временного дома Ноа молчал, лишь изредка отвлекаясь от дороги и косясь на неё, отмечая состояние. — Если я не нужна, то часов до восьми я во власти парацетамола, — сказала Эвелин стягивая куртку.  — До восьми утра? — уточнил Ноа.  — Нет, — она чуть нахмурилась, подбирая слова для описания своего навязчивого страха. — Хочу ещё раз пройтись по району вечером.  Лекарство сработало безукоризненно, мигом погружая её в сон. Последняя мысль, мелькнувшая в голове, вопрошала, почему бы не пить его каждый вечер, чтобы каждое утро наслаждаться бодростью. Мерзкий звук маячил на границе сознания, настаивал на том, чтобы на него обратили внимание, но Эвелин лишь поворочалась.  — Мишель?... Ты не могла бы выключить свой будильник?  Звук исчез, но почти сразу что-то тёплое аккуратно легко на её плечо и слегка потрясло. Она открыла глаза и попыталась понять, что за странный цветочный узор был на её наволочке — она такие никогда не покупала. Спустя несколько секунд сознание наконец-то восстановило события.  — Спасибо, что разбудил, — сонно произнесла Эвелин и, пренебрегнув обедом или, скорее, ужином, принялась собираться на свой вечерний обход. Обычные джинсы, удобные ботинки, водолазка, надёжно закрывающая горло, чёрная шапка – и вот она уже выглядела совсем как местные подростки, если не всматриваться в лицо, конечно. Хотя его уже привычно скрывала медицинская маска, которая, как заметила Эвелин, тоже не была редким аксессуаром у местных жителей. Обход не должен был занять много времени, а прогулка всегда благотворно влияла на организм, даже если он подвержен простуде. Правда, в других условиях. Здесь же кровь не обогащалась кислородом, а под воздействием холодного воздуха вполне мог произойти спазм сосудов, который впоследствии приведёт к ещё большему повышению температуры.  Эвелин отлепила прилипшую к губам от горячего дыхания маску, устремляясь взглядом на три навязчивых окна, в которых по-прежнему ничего не происходило.  «Наверное, просто уехали в отпуск», — решила она и повернулась к зданию слева. Периферийное зрение заметило тусклый красный огонёк где-то вверху, на чердаке, но когда взгляд полноценно сфокусировался на небольшом окне, — там ничего не было. «Показалось?» — Эвелин двинулась дальше, в сторону магазинчика, чтобы не привлекать к себе внимания. «А если нет? Это же такой же фонарь, как у нас. А ещё стекло было слишком чистое, словно его протёрли. Кто протирает окна на чердаке?!»  Она бродила по небольшому пространству, делая вид, что интересуется ассортиментом мясных нарезок.  «Кто из нормальных людей вообще станет использовать красный фонарик, заботясь о сохранности ночного зрения? Ну не фотографы же там затаились?»  Какая-то непонятная колбаса отправилась в корзину, затем к ней присоединился сыр. С трудом ориентируясь в продуктах с непонятными названиями, она нашла полку с растительным маслом. Взяв первую попавшуюся бутылку, Эвелин вернула её на место, не найдя заветные «ПВХ» или тройку в треугольнике, и продолжила поиски. На третьей ей повезло. Ближе к кассе она добавила чистящее средство, резиновые перчатки для уборки и рулон туалетной бумаги.   Обычный набор из еды, средств для дома, сигарет и зажигалки не вызвал вопросов у продавца. Расплатившись наличными, Эвелин не спеша покинула магазин, тяжело вздыхая.  «Что я делаю? Ноа же сказал, что всё проверено».  Зайдя за угол, она избавилась от лишних продуктов. Сыр, колбаса и чистящее средство отправились в большой мусорный контейнер. Туда же она вылила масло, а упаковку положила обратно в полиэтиленовый пакет-майку.  Белград казался ей отличным местом для преступлений. В городе практически не было камер, на дверях – кодовые замки, часто нажимаемые кнопки которых были отполированы до блеска, ещё и подростки, занимающиеся мелким хулиганством. Ну чем не мечта? В Лондоне с каждым годом становилось всё сложнее планировать убийства, здесь же вполне можно было позволить совершить импровизированную шалость. Подожжённые куски туалетной бумаги отправились в мусорку у соседнего здания, а затем, пройдя вдоль нужного дома, как делали многие жители, чтобы сократить расстояние, Эвелин открыла дверь в нужный подъезд — по тем самым отполированным кнопкам.  Ручку пакета она зацепила за ручку двери мусоропровода на предпоследнем этаже, содержимое лизнуло пламя зажигалки. Эвелин ухмыльнулась, глядя, как загорелась туалетная бумага, которой хватит, чтобы поджечь поливинилхлорид и резину. Первый будет стелиться по полу, вызывая кашель, а второй компонент просто пустит чёрный дым. И всё это непременно поползёт наверх, выкуривая с чердака «фотографов».  Убедившись в том, что её поделка не потухнет, Эвелин быстро спустилась вниз и покинула место шалости. Пальцы немного подрагивали, а зубы то и дело закусывали губу, пульс взвился до жутких ста десяти ударов в минуту, а по спине туда-сюда сновала волна мурашек. И хорошо, что никто не видел её улыбку, скрывающуюся за маской. Ей даже показалось, что нос задышал в полную силу, а слабость полностью улетучилась.  Благодаря Ноа, Эвелин знала, что многие дома обладали одним чердаком, а значит, гостей можно было ждать из любого подъезда, но засаженный деревьями и кустами город отлично справлялся с задачей спрятать её. Лишь бы они не услышали стучащее на всю улицу сердце.   «Как я объясню свою выходку Ноа и Майкрофту, если что-то пойдёт не так?» — короткий смешок сорвался с её губ, но улыбка тут же исчезла с её лица. Адреналин немного унялся, и всё, что требовалось — увидеть, что за её позицией и правда следили. За позицией, которую выбрало МИ6. О которой знали только несколько человек из того же министерства. И... всё. Виски сжались в мучительном спазме, губы пересохли даже под влажной от дыхания маской. Спустя несколько минут она, согнувшись пополам, наблюдала, как к дому подъезжает пожарная машина, а из второго подъезда выходят двое мужчин, одетые совсем как она — идеально для мелкой шалости или для слежки. Она выпрямилась, слишком резко, и мир на секунду поплыл. В глазах зарябило от серого смога и жёлтого света фонарей. Ноги сами собой зашагали прочь. Ей было не важно, куда, лишь бы подальше от этого места, от этого прозрения.  Усевшись или скорее упав на первую попавшуюся скамейку, Эвелин сорвала с лица маску и, сняв перчатки, принялась с силой расчёсывать виски, которые всё это время сходили с ума под шерстяной шапкой.  «Что мне теперь делать? Рассказать всё Ноа или запытать его до смерти? Прийти раньше и убить этих мужчин? Позвонить Майкрофту?» «Полагаю, при всей моей теоретической подготовке, я не уверен, что был бы на это способен», — ответил ей спокойный голос Майкрофта.  Стянув ненавистную шапку, она швырнула её в лужу перед собой. Разлетевшиеся в разные стороны брызги попали даже на лицо. Эвелин тут же стёрла их рукавом, а затем резко дёрнула молнию на куртке и поправила ворот водолазки — дышать было невозможно. Ещё час назад признание Майкрофта казалось ей искренним моментом уязвимости и доверия. Возможно, он впервые позволил себе быть с кем-то честным в этом вопросе, показал ту часть себя, которую тщательно скрывал. Это был жест, уравнивающий их: «И мои руки не чисты». Теперь же слова обернулись другой, чудовищной стороной. Майкрофт не мог убить её сам по каким бы то ни было причинам, будь то слабость, брезгливость или этика, но мог организовать «несчастный случай» в ходе миссии. Ведь что такое её жизнь в сравнении с репутацией и карьерой Майкрофта Холмса? Такой обмен казался вполне рациональным с точки зрения холодного расчета, на который он был способен.  «Мы рассчитываем на вас», — вторил голосу Майкрофта голос её психиатра.   Она поднялась, чтобы поднять свой головной убор, но вместо этого пнула его ногой, поднимая волну грязи.  «Ноа начнёт волноваться, если я вскоре не появлюсь».  Но как смотреть ему в глаза? Как продолжать играть в Мишель Дени, если это было последним, исчерпывающим доказательством для того самого внутреннего голоса, который она ошибочно сочла простудой и который на самом деле кричал о том, что её организм и психика бунтовали против этой личности.  «Я могу просто сбежать… Но что потом? Жизнь крысы в международном розыске? Нужно что-то другое». 

*** 

Джим не любил появляться на публике, особенно когда блядские криминальные хроники намекали на его связь с правительством. Единственная связь с правительством, которая могла бы его устроить, — если бы кто-то вроде Майкрофта в истерике упал на колени, признавая своё бессилие. Но Снеговики не плачут, а заботиться о репутации всё-таки хоть иногда стоило.  Надев на себя маску совершенно независимого мелкого злодея, Джим уже больше двух часов сидел за покерным столом. Он ненавидел покер, ненавидел эту демократию случая, любимую «сливками общества», которые так боялись настоящего риска. Для джентльменов в Лондоне два года назад даже открылся целый клуб с похабным названием «Fox Poker Club». И, хотя прямых упоминаний о том, что в этом клубе играли «столпы власти» или высшее общество, в доступных источниках не было, элитарная система членства и расположение в центре Лондона привлекали состоятельных и влиятельных клиентов, желающих заключить неофициальные сделки. Для сливок криминального общества всё было проще: бурлеск-кабаре с подпольным покером, как в Лондоне, любое казино на Северном Кипре или, как сейчас, в Макао.  Их было четверо, но Джима интересовала лишь Снежная Королева преступного мира, которой, какая ирония, принадлежало одно даркнет-издание. Он собирал о ней информацию последние дни и наблюдал за ней всю игру, подмечая привычки: она постоянно поправляла дорогое колье и нервно крутила на пальце кольцо с крупным бриллиантом перед решающей ставкой. Выдыхая колечко сигарного дыма, Джим мысленно, чтобы не портить идеальное нейтральное выражение, ухмыльнулся — камень на кольце, которое он стащил для Эвелин, был крупнее.   Часы показывали начало пятого утра, а их наконец ждала кульминационная раздача. Собравшиеся сделали финальные ставки,  Джим же лишь вальяжно откинулся на спинку кресла, выдыхая несколько колечек в сторону женщины. Она тут же попыталась увернуться.  — Виктория, милая, — его голос был доброжелательным как никогда. Он хотел сказать «Дорогая», но это словно приросло к Эвелин и перестало быть уничижительным. — Ты так трогательно стараешься выглядеть одной из нас. Но в твоей игре есть досадная… предсказуемость. — Делайте ставку или сбрасывайте карты, — бесстрастно бросила Снежная Королева. Не прислушавшись к наставлению, Джим поднялся и не спеша обошёл стол, останавливаясь за её спиной. Ладони опустились на спинку кресла, по бокам от её головы, окружая, но не касаясь.  — Видишь ли, — начал он тихим бархатным голосом, который всегда будоражил женщин. — когда правительство платит, они всегда требуют отчёт. У них есть любимая форма. Форма B-734. С тремя экземплярами. — Джим наклонился, практически ощущая тепло её кожи на своих губах. — Твой куратор из МИ5, сэр Клейв… у него дурная привычка. Он хранит эти копии не в сейфе. Он их… прячет в потайной ящик своего письменного стола. Под порнографическим журналом 80-х годов. «Декамерон», если быть точным. Очень банально. Цокнув языком, Джим выпрямился. Его рука скользнула вверх по её плечу и, очертив ключицу, направилась в декольте, ощущая, как быстро бьётся сердце и наблюдая, как кожа покрывается мурашками от его прикосновения, а сама женщина впадает в ступор.  «Эвелин не замерла бы. Чёртова психопатка наслаждалась бы», — мигренью ударило в мыслях, когда пальцы аккуратно подцепили колье.  — Он тебе это подарил, — констатировал Джим. — После вашей первой… «отчётной встречи» в отеле «Кларидж». В номере 312. Ты тогда оставила на простыне следы помады такого же отчаянно-дешёвого оттенка, как и этот твой блеск на губах сегодня. — Джим вернулся на своё место, легко подхватывая со стола карты. — Так что твой банкролл, милая, состоит не из фишек, а из разрешений, которые тебе дали, и секретов, которые ты отдала. Это не ставки. Это — сдача. А сдачу… — Он сбросил карты, демонстративно отказываясь от игры. — …не играют. Её забирают со стола, когда она начинает мешать. Затушив сигару, Джим покинул игральный зал, а следом и всё заведение. Он не задержался возле охраны, ведь, как недавно учил Эвелин — на такие встречи лучше приходить без личных вещей. Но с личным водителем, чтобы не пришлось самостоятельно вести машину среди ночи или как сейчас, под утро.  После сегодняшнего перфоманса Викторию съедят с потрохами, помощница Майкрофта на волоске от смерти, а МИ6 пока так и не продвинулись в разгадке того, как он это сделал. И жизнь снова скатывалась в непереносимую скуку.  Джим величаво расположился на заднем сидении, доставая из кармана водительского сидения свой телефон.  «Скука. Скука. Скука», — он листал входящие сообщения, улёгшись на спину и поднимая телефон к потолку, не желая отвечать ни на одно. Да и кто призовёт его к ответу? Джим ухмыльнулся, а затем увидел незнакомый номер с кодом страны плюс триста восемьдесят один.  «Сербия?» — палец тут же ткнул на «Открыть», а сам Джим вернулся в вертикальное положение, с любопытством ребёнка, которому вручили на Новый Год красиво упакованный подарок, вчитываясь в сообщение.  «Нужна твоя экспертная помощь. Ищу для инсталляции «Бегство Мишель» максимально реалистичный манекен. Критически важное требование — безупречный кожный покров. Срок — вчера. Адрес для доставки ниже. О гонораре договоримся при встрече. P.S. Убери оригинал с выставки до начала перформанса.» Громкий смех заполнил салон и заставил водителя бросать взволнованные взгляды в зеркало заднего вида. Джим смеялся до сведённых мышц пресса, решив непременно отметить эту белую, совершенно не скучную полосу в его жизни.  — Чем занимаешься? — наивным голосом спросил он, прислонив телефон к уху — Как бы то ни было, мне это неинтересно. Возьми второй «Сумрак» и вылетай в Белград.