Глава 37. Возвращение к себе.

Отправив сообщение с телефона совершенно случайного прохожего, Эвелин поспешила в сторону дома. Принятие решения оказало отрезвляющий эффект. Несмотря на температуру, казалось, что дрожь отступила, а вместе с ней и злость. Возвращаться в квартиру оказалось проще, чем она думала, ведь всё, что оставалось — провести там ночь, а на следующий день убить Мишель Дени.  — Ты долго, — слегка раздражённым голосом сказал Ноа, когда она вошла в их временное жилище. Эвелин встретила его взгляд и, устало улыбнувшись, повесила куртку на вешалку. Смотреть ему в глаза было невыносимо, но ещё невыносимей было показать это. Вероятно, он не был причастен к плану по её ликвидации, ведь если бы был, то едва ли позволил ей разгуливать одной по Белграду, не менял бы планы из-за её самочувствия и, вероятно, в целом казался бы менее искренним. Он не был виноват, но желание разбить ему нос было велико.  — Извини, я люблю погулять накануне выстрела, — она аккуратно потянула шнурок вопреки желанию вырвать его прямо из люверса. — Помогает настроиться.  — Всё необходимое для завтрашнего дня у тебя на столе.  «Ага, как же, — ухмылка сама собой появилась на лице. — Всё необходимое достанет Джим».  Проходя мимо зеркала, она случайно заметила свои пылающие щёки и не смогла не остановиться, чтобы разглядеть себя: и впрямь яркий, лихорадочный румянец, блестящие глаза. Тыльная сторона ладони прильнула ко лбу. Он оказался горячим, но холодные руки не давали чёткого осознания, на сколько.  «Даже если Майкрофт непричастен, его система в любом случае решила меня списать. Мои действия от этого не поменяются». В комнате, на столе, как и обещал Ноа, действительно лежали баллистические расчёты, основной и запасной план отхода, но Эвелин не стала их изучать.  «И всё же я идиотка», — оставшись одна, она с силой потянула вниз штанину, которая словно прилипла к ноге. — «Поверила в заботу, которая всегда была манией контроля этого фрика. Примчался в отель из-за пропущенных звонков. Конечно. Просто в моём номере не было джакузи для его наблюдателя». Наконец снятые штаны едва не улетели в стену, но Эвелин вовремя себя остановила. Водолазка так же аккуратно легла на спинку стула.  Упав на кровать, она завернулась в одеяло с головой. Дрожь была премерзким явлением, автономным отказом тела подчиняться приказам разума. Её нужно было подавить. Холод в конечностях, с которым не справлялись даже тёплые носки, говорил о сужении периферических сосудов — организм глупо экономил ресурсы для борьбы с инфекцией, мешая точности движений.  «Джим точно прочитает сообщение. Его патологическая потребность в развлечении и конфликте с Холмсами перевешивает любые обиды».   Эвелин перевернулась на другой бок, стараясь не смещаться со своего места. Не нагретая её телом простыня, казалось, жалила холодом. Колени сами собой прильнули к груди, видимо, в надежде, что так будет теплее. Парацетамол накануне выстрела был не лучшим решением. Ей не хотелось, чтобы к затуманенному от простуды сознанию добавилось ещё и лекарственное помутнение.  Вихри образов кружили беспорядочно, разрывая хрупкую логику мыслей. Вот Джим в бордовом костюме, впервые переступающий порог парадного. А вот — бешеный стук сердца в салоне его автомобиля, словно заклинивший автомат: очередь, пауза, снова очередь. И сразу пальцы, скользящие по его одежде в опустевшей квартире, и горькая оскомина на языке от яда, подсыпанного в бокал, который стоял на какой-то папке. Эвелин раскрыла её, бросая взгляд на заголовок: «Убийство Эвелин Девере», а затем и на подпись: «Утверждаю: Майк».  Глаза распахнулись, несмотря на тяжесть век, лишь чтобы уткнуться в абсолютную тьму. Спустя несколько секунд она стянула прилипшее к коже одеяло, но это не особо помогло: сквозь окно пробивалось почти жалкое свечение луны, размытое смогом. «Мог ли это всё придумать Джим? Чтобы у меня не осталось выбора, кроме как обратиться к нему за помощью? Он ведь хотел дискредитировать МИ6. Пусть даже не для всего мира, а лично для меня».  Сильнейшая жажда и головная боль не позволили вновь уснуть. Завернувшись в одеяло, Эвелин тихонько проскользнула на кухню и принялась искать обезболивающее. Вытащив необходимый блистер, она взяла сразу две таблетки и запила их долгожданной водой.  Глупая температура обезвоживала организм, что было совершенно некстати, ведь напрямую влияло и на глаза. Наверняка чуть позже она столкнётся с покраснением или ощущением «песка». Эвелин приложила прохладный стакан ко лбу. Острота зрения сейчас была не важна.   Несмотря на то, что вчерашний ужин был пропущен, аппетита не было, и, допив воду, она решила вернуться в спальню, чтобы в очередной раз мысленно пройтись по последним шагам Мишель Дени.  Укладывая рядом с винтовкой запасной комплект одежды, Эвелин заметила, как от предвкушения и лихорадки дрожат руки. Она не могла дождаться начала реализации своего плана. Из протоколов мир снова превращался в игровое поле, где ставки были высоки как никогда: на кону стояла собственная жизнь. И от этого становилось так весело, что хотелось смеяться до слёз.  Замки собранной сумки щёлкнули, словно Майкрофт стоял где-то рядом и снимал свои золотые запонки. «Перестань, — приказала она себе. — Он — система. Я — ресурс. Ресурсы списывают. Прекрасно. Я всегда знала, чем это закончится». Когда, наконец собравшись, Эвелин вышла из комнаты во второй раз, Ноа уже проснулся и рылся в каких-то документах в гостиной.  — Ты как? — спросил он, всматриваясь в её лицо.  — Никогда не была в лучшей форме, Ноа, — она улыбнулась, усаживаясь рядом. — Кажется, смерть — лучшее лекарство от простуды.  — Смерть? — его брови чуть приподнялись. — Ты ведь помнишь, что цель нужно только напугать? — Ты прав. Значит, выстрел — лучшее лекарство от простуды. — Тебе виднее. Давай ещё раз пройдёмся по нашему плану. Покажи на карте, где мы встретимся после…  Эвелин сделала вид, что слушает, но его слова были совершенно бесполезны для неё. Она прекрасно помнила и показывала, где именно они не встретятся и как не пересекут границу. Каждый его вопрос встречался идеально выверенным ответом, меньшее было бы непозволительным. — Я возьму одну? — спросила Эвелин, указывая на небольшую коробочку, когда Ноа закончил. — Эм… Зачем она тебе на задании?  — Да просто хочется. Разве нужна другая причина? К тому же она вкусная.  — Ты её даже не пробовала.  — Мм, — невинная улыбка практически сама собой появилась на лице. — Ты говорил, что вкусная. А я доверяю твоим утверждениям, Ноа.  «Это лихорадка растягивает время или он молчит уже вечность? Может убить его и написать в отчёте, что он не отдавал мне клубнику? Майкрофт точно оценит. Интересно, что хуже: убить ребёнка или напарника. Ладно, что за мысли, он ещё пригодится, чтобы подтвердить мою смерть. Жаль, не увижу его лицо, когда он узнает, что я мертва». — Только не оставляй следов.  — Ну разумеется! Когда заветная картонная коробочка отправилась в сумку к винтовке, Эвелин прошла к выходу и надела ботинки, скрывая мандраж в пальцах. Простая тёплая куртка завершала образ, который ошибочно можно было принять за образ спортсменки, возвращающейся из зала.  — И будь осторожна, я слышал, что вчера подростки устроили несколько поджогов недалеко от твоей позиции, — остановил её голос Ноа уже в дверях.   — Ну и дерзкая здесь молодёжь, — она обернулась, чтобы подмигнуть напарнику. — До встречи.  «Почему сумка такая тяжёлая? Там же не больше шести килограммов», — то и дело мелькало в голове, когда ноги несли её по размытому городу. «И зачем я так тепло оделась?» — рука тут же дёрнула замочек молнии и потянула вниз. От мыслей, что где-то здесь её ждёт Джим в компании трупа, похожего на неё, казалось, весь город слышит стук её ликующего сердца.  Едва увернувшись от случайного прохожего, она наконец-то вошла в нужный двор и тут же попыталась краем глаза выцепить хоть что-то необычное. Интересовавшие её окна, конечно же, казались пустыми. Зато возле её дома стоял мужчина. Обычная одежда, которую можно было увидеть едва ли не на каждом прохожем, светлые волосы и явно дешёвый букет цветов в руке.  В придумывании нового плана не было необходимости. Мужчина обернулся и, тепло улыбнувшись, направился в её сторону, широко распахнув руки для объятия.   — Блондины всегда эффектно смотрятся рядом со мной, — прошептала она, обвив его шею и касаясь подбородком плеча, совсем немного задрав голову, тут же ощущая, как напряглись мышцы его спины под её ладонями. На секунду прикрыв глаза, Эвелин сделала глубокий вдох, но не встретила привычный аромат табака и ванили. Вместо него в нос ударил провокационный, почти агрессивный сладкий цветочный аромат.  Отстранившись, Джим галантно забрал её сумку и вручил цветы, а затем, приобняв свободной рукой, направил к дому. Со стороны всё выглядело невинно, словно обычный мужчина просто встретил свою обычную женщину после разлуки. Со стороны не было видно, как ей, вопреки всему пережитому, в совершенно нереальном всплеске адреналина хотелось наброситься на этого мужчину. Но Джим был здесь словно настоящий предвестник смерти, которую они собирались организовать вместе.  — Мм, дерзость вместо благодарности и извинений? — он открыл перед ней дверь, пропуская внутрь, как делал десятки раз. Словно ничего и не было, словно жизнь в МИ6 была нудным антрактом.  — Что, прости? — возмутилась Эвелин.  — Ладно. Прощаю, — он цокнул языком. Звук разлетелся на всю лестницу, отражаясь эхом от голых стен. — Но учти: я рассчитываю на нечто куда менее скучное, чем ты обычно предлагаешь. — Кажется, ты не понял, Джим, — она схватила его за предплечье, вынуждая остановиться и взглянуть на неё. Он снова оказался выше, на целых две ступеньки. — Я тебя не развлекаю. А нанимаю.  — Ты возбудилась от одного моего появления? — он смотрел, как быстро вздымается её грудь. — Или это подъём на один лестничный пролёт так тебя утомил?  — А ты так возбудился от СМС, что примчался из Лондона первым же рейсом? — Из Макао, — Джим склонил голову вбок, вглядываясь в её лицо. — Нет, правда, если ты не собираешься меня соблазнять, то твоя простуда ведёт себя крайне вызывающе.  — Физическая близость не входит в перечень вознаграждений за твои услуги, — она отпустила его предплечье, чтобы он наконец-то отвернулся.  — Оплату, дорогая, определяю я, — Джим не только не отвернулся, но и спустился на её высоту, на её ступеньку. Дыхание едва не оборвалось, когда его рука взметнулась вверх, желая привычно очертить её лицо. Эвелин не позволила. Её пальцы встретили его запястье останавливающим железным захватом, отработанным на тренировках, и тут же уловили тот же бешеный пульс, что стучал у неё в висках, — Горячо, Эви, — прошептал он, и его дыхание смешалось с её. Она видела, как темнеют его зрачки, поглощая радужку. Видела, как играет мускул на его скуле. Он сдерживался. Сдерживался так же, как и она. — Ты прилетел через полмира, — сказала Эвелин, не поддаваясь желанию толкнуть его к стене и коснуться искажённых ухмылкой губ. — В явном возбуждении. С нестерпимым желанием тактильного контакта. Я рада, что моё предложение тебя так...  Уста всё же удостоились прикосновения — палец Джима накрыл их, прерывая этот поток лихорадочного наблюдения.  — О, о моих желаниях мы непременно поболтаем позже. А сейчас, как ты и сказала, я занят работой. Ты в курсе, что вся горишь? Эвелин медленно выдохнула, и её горячее и влажное дыхание коснулось его губ, заставляя Джима податься ближе. — Да, — её голос был низким, даже ласковым. — Интересно. Ты сначала трогаешь мои губы, чтобы я замолчала, а потом говоришь о работе. Классическая проекция. — Она опустила взгляд, с интересом улавливая, как его губы совсем немного разомкнулись. — Ладно, веди меня, «занятой». Покажи мой труп. Ухмыльнувшись, он вернул дистанцию, вновь поднимаясь по лестнице. Преодолевая желание отдышаться, Эвелин шагнула за ним, наблюдая, как всё, кроме его спины, расплывалось. Кажется, температура и впрямь была высокой, нарушала баланс нейромедиаторов и дарила странное, почти эйфорическое принятие риска.  Поднявшись на третий этаж, Джим свернул в сторону квартир и, достав ключи, уверенно открыл дверь одной их них. Словно это было его жилище.  — Ещё вчера здесь жили люди, — заметила Эвелин с ухмылкой и положила цветы на комод.  — Да? Я не заметил, — Джим прошёл в гостиную, опуская на пол сумку. — Правда, она прекрасна?  Подойдя ближе, она присела возле плотной чёрной плёнки, бесцеремонно расстеленной поверх ковра, на которой лежало тело женщины. Рост покойницы и правда практически совпадал, как и пропорции. Нос был чуть больше, губы пухлее, срез волос был свежим — её явно постригли для большей схожести. И даже синяки под правой ключицей… Настоящие. Непохожие на менее выраженные, поверхностные посмертные гематомы.  — Ты не нашёл труп, — Эвелин выпрямилась и, демонстративно надув губы, взглянула на Джима.  — Температура совсем лишила тебя здравого смысла? — он с нескрываемым любопытством смотрел в ответ.  — Ты её убил, предварительно нанеся увечья. — Осуждаешь? — спросил он, вновь сокращая дистанцию.  Вызывающий сладкий аромат с новой силой ударил в нос. Язык непроизвольно провёл по пересохшей нижней губе, оставив влажный блеск.  — Восхищаюсь, — выдохнула она.  Его рука тут же впилась ей под рёбра, притягивая так резко, что чёрная плёнка скрипнула под подошвой, в сантиметре от руки покойницы. Не желая уступать, она первая подалась вперёд, накрывая его губы. По телу тут же прокатилась волна, от которой задрожали колени и перехватило дыхание. Эвелин инстинктивно вцепилась в него, будто боясь упасть, но на самом деле желая стать ещё ближе, вжаться всем телом, ощутить каждый сантиметр его кожи. Поцелуй вышел жадным, нетерпеливым, словно они оба наконец получили то, чего так долго лишали себя. — Это входило в твой «перечень вознаграждений»? — с усмешкой поинтересовался он, когда Эвелин отстранилась.  — Нет, — её голос стал чрезвычайно серьёзным. — Но я действительно принесла тебе оплату. — Опустившись возле сумки под пристальным, ненасытным взглядом Джима, она неспешно открыла молнию, словно там было что-то более интригующее, чем содержимое чёрного полиэтилена, и достала небольшую коробочку. — Уверена, этого более, чем достаточно.  Хриплый смех, больше напоминающий карканье ворон, заполонил небольшое пространство гостиной, когда Джим взглянул на свой гонорар.  — Сушёная клубника в белом шоколаде? — он уселся на диван, открывая коробочку. — Я польщён. Сняв куртку и надев латексные перчатки, Эвелин достала запасной комплект одежды и переместилась к покойнице, принимаясь одевать. Вероятно, если бы ей не пришлось ковыряться в трупе всего месяц назад, сейчас её вполне могло бы скрутить от отвращения. Даже несмотря на отсутствие специфического запаха. Она бросила короткий взгляд на Джима и тут же закатила глаза — пока её руки скользили по бёдрам собственной копии, натягивая лосины, он лакомился клубникой, ловко закидывая её в рот. Ситуация напоминала лихорадочный сон.  — Хочешь? — спросил Джим, поймав её заинтересованность.  — Позже, — она подняла ладони. — Руки грязные.  Нацепив на лицо совершенно деловое выражение, он поднялся и, подойдя, присел рядом. Его проницательный немигающий взгляд приковывал, а пальцы, скользнув в коробочку, выудили самую крупную ягоду, которая тут же приблизилась к её лицу. Учебник по психиатрии молил закрыть глаза или отвернуться, чтобы не пропустить ни одного его слова, чтобы не быть сбитой с толку. Снова. Эвелин не отвела глаз и демонстративно приоткрыла рот. Джим провёл лакомством по её нижней губе, не давая откусить, наслаждаясь промедлением. Не желая уступать, она резко подалась вперёд, выхватывая ягоду, касаясь губами его пальцев. Его игривость испарилась в долю секунды.  — Чёрт возьми, Эви. У тебя под сорок, — произнёс он без привычной издёвки в интонации, уступая плоской, холодной констатации факта. Его пальцы, только что державшие сладкую ягоду, теперь схватили её за подбородок, грубо повернув лицо к свету. — Ты вся горишь. Твои зрачки неадекватно расширены даже для этого освещения. Она, — Джим повернул её лицо в сторону покойницы. — Станет совершенно бесполезной, если оригинальная версия умрёт в горячечном бреду. — Он отпустил её, и в жесте редкого, подлинного раздражения, провёл рукой по волосам. — Ладно, заканчивай здесь, а я позову нашего общего друга. Где они должны найти твой труп?  — На чердаке. Возле второго окна слева, — взяв кофту, она на секунду взглянула на лицо покойницы. — Желательно с пулей во лбу. Их пулей.  — Се… Майкл проверил следящих за тобой. Наёмники, которых часто покупают в охрану. Можем перекупить.  — Я хотела просто имитировать присутствие, заставить их выстрелить. Пусть будут уверены, что действительно ликвидировали радикалистку. Им ведь всё равно не покажут результаты судмедэкспертизы. Как и Великобритании.  — Они расстреляют труп, думая, что идеально отрабатывают контракт. А я… — он пожал плечами, — сэкономлю.  — Я бы даже ободряюще похлопала тебя по щеке, — она придала лицу самое грустное выражение. — Но руки всё ещё грязные.  — Не знаю, что на тебя влияет: лихорадка или предательство папочки Майкрофта, но ты просто блистаешь, разрушая все социальные слои! — Он изящно вытащил из кармана свой телефон и быстро застучал пальцами по экрану, но спустя пару секунд скучающе добавил: — Кстати, о социальных слоях… Тебе понравилось трахаться с ним?  Руки едва не дрогнули. И, чтобы не дать бровям хмуро приблизиться к переносице, Эвелин дерзко приподняла левую.  — Боишься, что он превзошёл твою патологическую неспособность выйти за пределы своего эгоцентричного самолюбования и доставить удовольствие партнёру?  Лицо Джима стало совершенно неподвижным, словно с него слетели все человеческие маски, оставляя только его безэмоциональную, пустую суть.  — Какое прекрасное, точное определение. Ты права, конечно. — его лицо вновь наполнилось жизнью, демонстрируя дружелюбие. — Зато я слишком занят собой, чтобы тратить силы на предательство. — Разве не ты потратил по меньшей мере полгода, чтобы тщательно выстроить мой суицид? — Эвелин поднялась, улавливая головокружение. — О, дорогая… Ты только что сделала за меня всю работу, доказав, что мне нет равных. Ни в чём.  Она с силой незаметно прикусила язык. Ей хотелось задеть его. Но он оказался неуязвим, потому что его эго — злополучная чёрная дыра, поглощающая любую критику. Её внимание полностью переключилось на труп. — Поздравляю с самоутверждением, — произнесла она ровным, лишённым всяких эмоций, голосом, наконец натягивая на двойника свою кофту медленными, неточными движениями. — Теперь, когда твоя неполноценность благополучно преобразована в гениальность, мы можем вернуться к делу? Или тебе нужно ещё минут пять, чтобы поаплодировать себе перед зеркалом?  Джим хмыкнул и вновь уткнулся в телефон. Пальцы забегали по экрану быстрее, пытаясь угнаться за мыслями. Эвелин уловила этот ритм — и тоже усмехнулась, читая между строк его возросшее возбуждение. Надев на покойницу балаклаву, ей почудилось, что это она лежит на плёнке. Переведя взгляд, Эвелин заметила, что контуры Джима и предметов в комнате ещё сильнее размылись. Стук всё ещё бегающих по экрану пальцев стих под шумом собственного сердцебиения в ушах. Рука сама собой упёрлась в чёрный полиэтилен, останавливая от падения на труп.   Внезапное тепло окутало тело, словно она погрузилась в горячую ванну с облаками из пены. Хотелось просто лечь и лежать, но болезненное давление чуть выше локтевого сгиба разрушило связь с галлюциногенным миром, вынуждая рефлекторно дёрнуться.  — Ага, вот и ты. Добро пожаловать обратно. А теперь будь добра, отведи взгляд от своего двойника и посмотри на меня. Я гораздо интереснее. — Джим… — мечтательно прошептала Эвелин, встречаясь взглядом с карими глазами. — Да? — он также перешёл на шёпот. — Возможно ли повесить на этот труп все мои убийства? Я ведь стреляла не только в Лондоне.  Пальцы, жившие своей отдельной, вялой жизнью, нащупали разгрузку. Механическое движение: пряжка, застёжка, лямка. «Надо, чтобы походила на наёмника».  «Почему он молчит?» — подумалось ей, и она устремила взгляд к его лицу, сразу замечая шевеление его губ. Джим что-то говорил в то время, как Эвелин наслаждалась волшебным ощущением, в котором не было ничего, кроме сладкой, обволакивающей неги. Каждая клеточка будто плавилась в тёплом мареве, и единственное, что имело значение, — мягкое, убаюкивающее тепло, растекающееся по венам.  Она вновь опустила взгляд и инстинктивно отползла — чёрный полиэтилен казался бездонной дырой в полу.  — А вот и зрительные нарушения. Ты уже видишь ауры, Эви? У меня есть аура? Она зелёная? Я всегда хотел зелёную ауру.  — Ты бредишь, Джим, — произнесла Эвелин, упираясь ладонью в стену и удерживая свою сумку на плече.  «Как я здесь оказалась?» — Ей бы в больницу, — она повернулась на голос, не принадлежащий Джиму.  — Майкл, МИ6 и правда мало платят, как ты и говорил, — отстранённо произнесла Эвелин.  То ли помощник Джима нёс её копию, то ли это были совместные усилия — понять было невозможно. Эвелин шла, спотыкаясь, ноги заплетались, а сумка с винтовкой била по бедру с каждым шагом, угрожая вывести из шаткого равновесия. Ещё вчера чердак был довольно просторным, сейчас же превратился в длинный, низкий тоннель, пробитый редкими лучами уличного света через запылённые окна.  — Нет, нужно второе окно, — сказала Эвелин, согнувшись в три погибели под низкими стропилами.  — Это и есть второе, — ответил Майкл почему-то расхаживающий здесь в полный рост.   — Глаза, — вновь подала голос Эвелин, когда труп и винтовка заняли свою позицию. — В оптику будут смотреть. Увидят закрытые веки — всё расколется. Она достала из кармана тонкий латексный перчаточный напальчник, который часто используют криминалисты, натянула его на указательный и большой пальцы, а затем аккуратно приподняла веко двойницы. Глазное яблоко закатилось, белок был мутным, с лопнувшими сосудами. Выглядело неестественно. Она аккуратно повернула его, направляя зрачок в нужную сторону, отчего-то ощущая жжение в собственном глазу. Получилось жутко: мёртвый, остекленевший взгляд был теперь направлен куда надо, но в нём не было фокуса живого наблюдения. Это был взгляд куклы. — В темноте и с расстояния сойдёт, — констатировал Майкл, отстраняясь. — А где... — её голос сорвался. Она не могла вспомнить имя. Только карие глаза и неподходящий сладкий аромат.  — Ждёт неподалёку, — он указал ей на свой рюкзак. — Переоденься и спускайся через четвёртый вход, затем направо.  — Почти довёл до суицида, — бормотала она себе под нос, с трудом надевая мешковатые джинсы прямо поверх своих лосин. — Теперь помогает инсценировать…  — Расскажи мне о каком-нибудь счастливом моменте из своей жизни, — попросил Майкл, улавливая её состояние.  — Счастливом… — она задумалась, когда была по-настоящему счастлива. Вопрос явно что-то менял в мозгу, активируя более сложные нейронные сети: поиск в автобиографической памяти, эмоциональная оценка, селекция и вербализация требовали подключения префронтальной коры. Вторая штанина наделась гораздо проще. — Когда впервые попала в крохотную мишень с двух километров. И когда купила собственную винтовку, — она замолчала, надевая парик, напоминающий кудрявые волосы самой карикатурной бабушки. — И когда пришла на аукцион.  «Объятия Майкр…» — В жизни бы не подумал, что ты любишь скупать старьё, — усмехнулся Майкл.  — Там появился Джим. И впервые в жизни стало интересно, — тяжёлые очки в роговой оправе опустились на переносицу. — Только…  — Не скажу, — он понял её без слов. — Отлично выглядишь, совсем как женщина, под которую тебя маскируют. Осталось только поджать губы и ссутулиться. Справишься?  — Да, — она взглянула в совершенно невозмутимое лицо Майкла, словно он каждый день занимается чем-то подобным. Хотя с Джимом, вероятно, так и есть. — До встречи.  Прежде чем уйти, Эвелин в последний раз взглянула на покойницу, лежавшую с винтовкой в руках. На покойницу, которую со спины было невозможно отличить от неё самой.  — Прощай, Мишель Дени, — прошептала она. — Ты… никогда мне не нравилась.  Небрежно махнув на прощание рукой, Эвелин спустилась по указанному выходу, вживаясь в роль: медленный шаг, сутулая спина, нервно сжатые губы, слегка хриплое дыхание и ужасное жжение под париком.  Ей нужно было пройти всего два дома, которые казались огромными круизными лайнерами, которым не было конца и края. Желание сорвать парик и впиться ногтями в скальп, расчёсывая до крови, усиливалось с каждым пройденным подъездом.  Джим, вернувшийся в свой облик, ждал возле машины со стороны пассажира, не глядя в её сторону. Хотелось возмутиться его решением посадить её за руль, но сознание, ещё не совсем исчезнувшее под воздействием болезни, всё же подсказало, что машины здесь преимущественно леворульные.  Под странным взглядом Джима, который не получилось перевести в разряд человеческих эмоций, она заняла пассажирское сидение и с силой сдёрнула парик. Невыносимое жжение распространилось на шею и лицо.  — Проглоти, — на протянутой ладони Джима лежали какие-то таблетки. — Почему не сказала, что у тебя аллергия на синтетические парики?  — У меня нет на них аллергии.  Джим закатил глаза и опустил солнцезащитный козырёк. Глаза тут же наткнулись на отражение в маленьком зеркале. Блестящие глаза, румянец и красные пятна, покрывшие всё лицо и шею. Эвелин коснулась лица руками — места тесно контактирующие с париком немного припухли. Она запила крупные таблетки обильным количеством воды, но, кажется, одна, особо крупная, всё равно встала поперёк горла.   — Давай-ка снимем тёплую одежду, — сказал Джим, помогая вылезти из пуховика.  Пуговица на джинсах никак не хотела поддаваться неуклюжим пальцам. Эвелин заметила, как придвинулся Джим, чтобы помочь. При других обстоятельствах это могло показаться вызывающим или будоражащим, но сейчас это была единственная возможность не дать ей свариться во всех этих слоях.   Он не стал включать обогрев салона и сидений, позволяя её коже хоть немного остыть. Мутные силуэты мелькали за стеклом. Или это стекло было мутным? Это не имело значения. Кажется, они где-то остановились и какое-то время она была в салоне одна. Затем последовали аккуратные пошлёпывания холодной рукой по щеке и очередная порция таблеток.   — Ну же, соберись, нужно пройти аэропорт не вызывая вопросов.  — Не хочу в Лондон, — прошептала Эвелин, закрывая глаза.  Она не знала, сколько прошло времени, когда Джим аккуратно провёл рукой по её волосам. Кажется, стало немного лучше. Короткий сон и лекарства слегка побороли температуру смешавшуюся с аллергией.  Оставив машину на парковке, они двинулись в сторону здания аэропорта.  — Он никогда бы не заговорил с женщиной в жемчужном ожерелье, — произнесла Эвелин.  — Кто? — Джим взглянул на неё, видимо пытаясь разглядеть новые признаки помутнения от лихорадки.  — Тесла. Он не переносил жемчужин.  — Какая прелесть, — Джим остановил её у самого входа в терминал для деловой авиации, поймав за левую руку. — Постараюсь забыть этот факт как можно скорее. Но приятно знать, что ты пока не окончательно спятила.  Прикусив губу, он перехватил её ладонь поудобнее и украсил безымянный палец золотым кольцом. А спустя секунду точно такое же украшение красовалось и на его руке.  Эвелин не знала, было ли это для Джима лишь маской, удобным реквизитом для парных документов или же в жесте таилось нечто большее. Она и сама не знала, как отнестись к происходящему… но сердце, пустившееся вскачь, уже всё решило. — Мы… на частном самолёте? — поинтересовалась Эвелин.  — Да, — Джим передал документы на самолёт и паспорта сотруднику. — Ускоренный порядок прохождения таможенного контроля, минимальный контакт с другими пассажирами и… — он улыбнулся. — Гибкие условия досмотра багажа, — его рука вскользь коснулась её лба. — Уже не обжигаешь. Знобит?  Она покрутила кольцо на безымянном пальце, прислушиваясь к ощущениям. Кажется, лёгкость и эйфория действительно исчезали, уступая место мелким мурашкам, то и дело прокатывающимся от пяток до макушки. А ещё действие капель закончилось и нос снова не дышал, вызывая жгучее желание откашлять сползающую но нёбу слизь.  — Немного.  Джим приобнял её, исполняя очередную роль. Или же это было исполнение услышанной просьбы о частичке чего-то нормального в их отношениях. Как бы то ни было в это мгновение стало теплее.  Сотрудник вернул проверенные документы и улыбчиво пропустил их в бизнес-зал, ведущий к выходам частных воздушных судов.  Хотелось молча оказаться в салоне и упасть в кресло, завернувшись во все возможные пледы, но узнать, что же такое «гибкое» скрывалось в самолёте Джима хотелось сильнее.  — А что у тебя в багаже? — поинтересовалась Эвелин, когда они сделали первые шаги по телетрапу.  — С чего ты взяла, что там что-то есть?  — Джим.  — Это сюрприз, — карие глаза с прищуром вгляделись в её слезящиеся от света и сухого воздуха. — Ладно, там Сумрак.  — Сумрак?  — Новейшая снайперская система. Никогда не слышала?  — Нет.  — Она из России, почти с тебя ростом и очень дорогая.  Оказавшись на борту, Эвелин сразу заметила, что это тот же самый самолёт, на котором они когда-то летали на Шри-Ланку. Тогда у неё не было ни малейшего желания пересекать полмира. Сейчас же, наоборот, хотелось оказаться как можно дальше от Лондона, Великобритании, МИ6 и Майкрофта. Словно расстояние могло вытеснить подступающие мысли о том, каково будет Холмсу узнать о её смерти.  «Он сам этого желал. Почему меня вообще заботят его чувства».  Нос невольно сморщился, а между бровей прорезалась вертикальная складка. — Что? — решил уточнить Джим, закатив глаза.  — Просто… голова болит, — тихо произнесла Эвелин, занимая кресло, которое выбрала в прошлый раз, и кутаясь в плед.  — С твоей температурой нельзя, — Джим стащил с неё покрывало. — Хочешь укол жаропонижающего?   — Хочу.  Ей казалось, что Джим сам сделает укол. Казалось, что этот человек обладает самым разнообразным набором специфических навыков. Она бы не удивилась, если бы он сказал, что может зашить рану или провести операцию на сердце. Однако Джим лишь позвал кого-то из членов экипажа. Получив отрицательные ответы на вопросы о наличии проблем с почками, печенью, беременности и специфических болезней крови, ей наконец сделали болезненный укол.  — Однажды у меня была температура сорок и пять, — начала Эвелин, пытаясь укутаться хотя бы в собственные руки. — Эрик тогда очень суетился… вместе с отцом. Представляешь, даже ему было не всё равно. А мне просто было хорошо, — веки тяжелели, с каждой секундой, с каждым словом опускаясь всё ниже. — Я видела по их широко открывающимся ртам, что они громко говорили, а может даже кричали. Но я почти ничего не слышала. Их резкие движения были словно в замедленной съёмке.  — Мило, — словно не замечая её слов бросил Джим. — Знаешь, твой план даже с температурой оказался сносным. Я думал, что ты просто их убьёшь. Ну как ты всегда делала раньше. Тебя обидели — ты убивала. — Ты скучаешь по ней, да?  — Эвелин открыла глаза и на секунду задержала взгляд на его лице. — По той, что убивала от обиды. Она была для тебя… удобной. Понятной. А я… — она сделала крошечную, разочарованную паузу, — я усложнилась. И это пугает. Не меня, Джим. Тебя. Ты скучаешь по простой версии меня, которую мог держать на коротком поводке своих манипуляций. — Страх — слишком примитивная эмоция. Скажем так: твои изменения делают тебя... невыносимо ценной. Потому что всё, что прогоняет скуку, стоит того, чтобы за это держаться. Даже если держать приходится иначе. Даже если... приходится договариваться, — он протянул кружку.  — Снова Тодди? — уточнила Эвелин, глядя на тёмно-янтарную жидкость.   — Тебе ведь не понравился Тодди. — Когда тебя это останавливало? — взгляд вскользь прошёлся по его рукам, отмечая, что он до сих пор не снял кольцо. — «Эви» мне тоже не нравится, но ты продолжаешь так меня называть.  — Ладно, больше никакой «Эви». Но как мне тогда к тебе обращаться? «Мисс Девере»? «Дорогая»? Или, может, «партнёр»? Последнее звучит так... — Джим слегка покрутил кольцо. — так обязывающе. У меня аж мурашки.  — У тебя не бывает мурашек. Свинцовая тяжесть, навеянная уколом, накатывала волнами, отсекая звук двигателей, размывая силуэт Джима у иллюминатора. Он что-то говорил, но слова рассыпались, не долетая. Его рука забрала чай из её ладоней. «Он думает, что я теперь с ним». Мысль проскользнула сквозь медикаментозный туман. И тогда, прячась под смыкающимися веками, Эвелин позволила себе улыбнуться.  Он вёл её в Лондон, уверенный, что ведёт бездомную собаку к своей конуре. Он не знал, что в Попларе её уже ждёт новая личность, наличка, небольшой запас оружия, планы на жизнь и рычаг давления, который не позволит ему эти планы разрушить.  Лондон ждал. Майкрофт ждал известий о её смерти. Джим ждал продолжения игры. А она... она ждала момент, когда все они поймут, что в их руках больше нет нитей, ведущих к ней.