Глава 2. Война

После переезда в Риальто Маурисио не прервал давно установленный ритуал — отчитаться перед Когтем дома о выполненном контракте, поэтому первым делом добрался до Тревизо. В городе он оказался ближе к вечеру. Шёл дождь, привычный спутник осени. Маурисио направил лошадь правее, чтобы свернуть к рынку. Так выходило быстрее, а Ворону не терпелось как можно скорее оказаться дома в Риальто. Он так соскучился по своим девочкам, что ещё несколько дней назад решил: в Тревизо даже ночевать не останется. Дорожку к поместью покрывали потемневшие от влаги осенние листья. Под копытами лошади они издавали чавкающие звуки. Маурисио натянул капюшон сильнее, но от пронизывающего ветра это не спасло. У самого поместья де Рива спешился, и к нему тотчас подбежал слуга Марио. Он подхватил коня, а Маурисио вошёл в дом, на ходу снимая насквозь мокрый плащ. Затем взглянул в висевшее на стене зеркало и сделал тщетную попытку пригладить торчавшие в разные стороны волосы. Время было позднее, и Маурисио прекрасно знал, что брат занимается в кабинете бумагами, поэтому сразу и направился на второй этаж. Удивительно, но он ошибся. Марсело стоял у окна, повернувшись спиной к двери. Рис ощутил дурное предчувствие. — Здравствуй, брат, — поприветствовал он. Марсело — высокий Ворон с короткими чёрными волосами и словно пронизывающими насквозь серыми глазами — резко развернулся. Он выглядел мрачнее обычного, между бровей — морщинка, выражавшая глубокую степень обеспокоенности. Маурисио мигом нахмурился, складывая руки на груди. — Что произошло? — без обиняков спросил он. Марсело молча подошёл к стоявшему на небольшом столике графину с виски, налил в два пузатых бокала, а затем жестом велел подойти. Маурисио приблизился, взял из рук брата бокал. Тревога обуревала. — Алессандро и Лючия Делламорте убиты. Жизнь Антиванского Ворона приучает: готовым быть нужно ко всему. Маурисио оказался не готов. В груди сжалось, на глазах выступили слёзы. Усилием воли де Рива сжал челюсть, пытаясь взять себя в руки. Марсело молчал, прекрасно понимая его эмоции. Он залпом допил виски и налил себе ещё. Маурисио повторил за братом, сделав глоток из бокала. Горло обожгло, и Ворон закашлялся. — Кто? — сипло спросил он. Марсело кривовато и весьма мрачно усмехнулся. Его серые глаза молча благодарили за то, что Маурисио так быстро совладал с собой. — Дом Велардо. Младший де Рива грязно выругался, отчего Марсело презрительно поморщился. — Избавь мои уши от подобной лексики, Маурисио, — строго велел он. — Катарина отправила гонцов ко всем своим детям, приказав незамедлительно вернуться в Тревизо. — Велардо, я так понимаю, жаждут возглавить Антиванских Воронов? — Именно, — в голосе Марсело появилась лёгкая нотка одобрения. — Они прислали кольцо Лючии, которое Катарина подарила ей в знак расположения, и потребовали, чтобы Первый Коготь отказалась от титула. — Мало нам было проблем с домом Араннай, — Маурисио вздохнул. — Каков план действий? — Мы вступаем в войну на стороне Делламорте. Маурисио кивнул. — Я могу?.. — Туда и обратно, — Марсело ответил прежде, чем младший де Рива закончил вопрос. — Я направлю следом нескольких наших, чтобы защищали твоих девочек. Надеюсь, мы управимся с предателями быстро. Маурисио кивком поблагодарил брата, допил виски, на сей раз не закашлявшись, развернулся и пошёл прочь. Жизнь Ворона давно научила: время — самый драгоценный ресурс.

***

Дорога от Тревизо до Риальто занимала полтора дня верхом. За несколько лет, что они жили в самом южном городе Антивы, Маурисио изучил дорогу до мелочей и безошибочно узнавал любой ориентир — хоть зимой, хоть летом, когда солнце пекло так, что долго ехать не получалось. Несмотря на дождь, Рис то и дело подгонял лошадь. Он взял её в семейном поместье: его коню требовался отдых, и гнать его аж до Риальто де Рива не собирался. Маурисио вернулся домой поздно ночью. В окне комнаты, где жила Тесс, свет не горел. Обогнув дом, Рис спешился и посмотрел на окно спальни. Оттуда пробивался приглушённый свет: вероятно, Одри, как и обычно, читала. Он отвёл уставшую лошадь в конюшню. Прислугу в Риальто они не держали, хотя Маурисио предлагал жене не раз. Поэтому, прежде чем он направился в дом, позаботился о лошади. Та недовольно фыркала, уставшая после долгой дороги, но заботу всё же приняла. Выйдя из конюшни, Рис прошёл сквозь небольшой сад, в котором Адриана любила проводить время. Он не знал, как любимая воспримет весть об убийстве самой близкой подруги, но был готов как поддержать, так и отомстить. Рис потянул дверь на себя и бесшумно направился в сторону спальни. Иногда он любил возвращаться сюрпризом: подкрадываться среди ночи, наблюдать и смеяться, как Одри хваталась за кинжал, ругалась, а затем целовала... Рис одёрнул себя, обнаружив, что замер перед дверью. Он решил: сегодня никаких сюрпризов. — Одри! — позвал он, приоткрыв дверь. Адриана сидела на кровати, одетая в тонкий шёлковый халатик. Увидев Риса, она усмехнулась. — Кажется, ты забыл правила нашей игры. Ты делаешь вид, что пробираешься в дом тайком, я же — что пытаюсь бросить в тебя кинжалом, так как принимаю тебя за подосланного убийцу, — улыбка на её лице погасла, и уже серьёзным тоном Адриана осведомилась: — Рис, что случилось? Маурисио вздохнул, вошёл, закрыл за собой дверь и сел на кровать, взяв её за руки. — У меня дурные известия, Одри, — пробормотал он. Карие глаза блеснули тревогой, но она уверенно сказала: — Говори. — Лючия и Алессандро убиты, — прошептал он. — Мне так жаль, любимая. Адриана побледнела; это было заметно даже в свете единственной свечи. Из глаз потекли слёзы, но она молчала. Рис видел, как она силилась взять себя в руки, и ничего не говорил, давая ей время. Наконец, Адриана прошипела: — Кто? Маурисио не сдержал кривоватой улыбки: сила любимой всегда восхищала его. — Велардо, — ответил он. — Я утром отправлюсь обратно в Тревизо: Марсело сказал, мы вступаем в войну на стороне Катарины. Я… — Рис чуть замялся. — Я хочу пойти к Катарине и сказать, что отомщу за её сына. Глаза Адрианы сверкнули, и она с одобрением кивнула. — Убей их всех до единого, — велела она, вытирая с щёк слёзы. — Лючия… Создатель, я не могу поверить! Луканис же ещё совсем мальчишка! — Ему четырнадцать, кажется, — пробормотал Рис. — Но я сделаю всё, чтобы отомстить. Адриана кивнула. Её пальцы перебирали полы халата, словно она хотела что-то сказать, но страшная новость опередила. — Что такое, Одри? — спросил Маурисио. Он притянул её к себе и поцеловал в висок, обнимая. — Я даже не знаю, как теперь об этом сказать, — пробормотала она и отстранилась. Де Рива видел, как она колебалась. — Одри? — Я беременна. Маурисио просиял и вновь притянул её к себе, целуя везде, куда только мог дотянуться. Адриана негромко засмеялась. — Рис, щекотно! Он разжал объятия, всё ещё широко улыбаясь. — Поверить не могу! После стольких лет тщетных попыток… — Я знаю, — Адриана радостно кивнула. — Видимо, среди смерти есть место и жизни. Когда она заснула, небо уже заалело. Маурисио прижимал жену к себе, держа так крепко, как только мог. В голове билась одна-единственная мысль: «Жизнь сильнее смерти».

***

Над Тревизо висели тяжёлые тучи, скрыв горы так, будто их и не существовало вовсе. Маурисио кивнул Ворону у входа на территорию поместья Делламорте, и тот мгновенно его пропустил. Путь пролегал через сад. Нельзя было не заметить: за изысканными деревьями, кустарниками и цветами уже какое-то время никто не ухаживал. Впрочем, это не удивляло. Едва ли кто-то в доме Делламорте, будь то сама Катарина, её внуки или прислуга, были в состоянии поддерживать жизнь, когда кругом царила смерть. По возвращении в Тревизо Маурисио узнал от брата: убит второй сын Катарины вместе с семьёй — жестоко, кровожадно, бессмысленно. В поместье Ворон сразу направился на второй этаж, но успел мельком увидеть мальчика, разглядывавшего его из-за одной из статуй. Голубые глаза ребёнка не оставили сомнений: Илларио — наследник убитого накануне второго сына Катарины. — Мьерда, — пробормотал Рис, ускоряя шаг. Дверь в кабинет, где он бывал всего пару раз, открыта нараспашку. Катарина Делламорте, Первый Коготь Антиванских Воронов, стояла у окна и курила. Она была одета в тёмное платье в пол, и даже в полумраке кабинета Рис заметил, как в иссине-чёрных волосах женщины появились крупные нити седины. — Катарина, — позвал Маурисио, и она обернулась. На скуластом лице с правильными чертами застыла маска горя, хотя чёрные глаза были сухи. Она затянулась табачным дымом и взглядом указала на стул перед письменным столом. Маурисио молча приблизился, но садиться не стал — антиванское воспитание не позволяло сидеть в присутствии женщины. — Маурисио де Рива, — сухо проронила Катарина. — Чем обязана? — Я знаю, что мой брат уже был у вас, — негромко заговорил Рис. — Но я хочу сказать, что лично отомщу за смерть ваших детей. Госпожа Делламорте подняла бровь, ничего не ответив, и он продолжил: — Я практически вырос вместе с Алессандро. Лючия была верной подругой Адрианы долгие годы. Я знаю: ваше горе в разы больше нашего, но мы здесь, и я готов лично перерезать горло тем, кто посмел убить ваших детей. Катарина помолчала, ещё раз затянулась и, наконец, кивнула. — Сделай так, чтобы они мучились. — Обещаю, — Маурисио поклонился, развернулся и вышел.

***

В выслеживании врагов ему никогда не было равных. Вороны дома Велардо всегда являлись достойными соперниками, но медленно, одного за другим Маурисио лишал жизни. Кого-то с особым удовольствием, поскольку знал прямую причастность. К другим испытывал даже каплю сострадания, но он вспоминал лица Алессандро и Лючии, и хладнокровие возвращалось. Велардо не ждали молча, пока их убьют. Члены дома вели войну агрессивно, без тени сомнений. Остальные встали кто на сторону Катарины, кто — на Велардо. Смертей стало столько, что порой Рису казалось: все города Антивы затянуты дымом погребальных костров. Он спешил положить конец врагам как можно скорее, но и они не мешкали: каждую неделю приходила новость о гибели кого-то из дома Делламорте. Не обошло стороной и де Рива, хотя ни Марсело, ни Маурисио беда пока не коснулась. Злость ослепляла, но Рис старался сохранить рассудок, чтобы, как и пристало Антиванскому Ворону, убивать. Смерть не отступала и не щадила никого. За месяцы войны Катарина лишилась пятерых детей и всех внуков, кроме Луканиса и Илларио. Наконец, Маурисио перерезал горло последнему из Велардо. Выпрямившись, он изучил глазами труп врага — молоденькой девушки, дочери главы дома, убитого накануне. В груди не было ни капли сожаления, ни боли. Вернувшись в Тревизо, он первым делом направился к Катарине. Маурисио не встречал её несколько месяцев, и от её вида сжалось горло. Волосы побелели, хотя лицо всё ещё оставалось непроницаемым, а глаза — сухими. Потеряв практически всех, Первый Коготь, кажется, не собиралась сдаваться. Смерти будто только укрепили решимость немолодой женщины. Встретившись взглядом с Маурисио, она закурила и спросила: — Сколько ещё? — Дом Велардо уничтожен, — решительно ответил он. — Мы победили. Катарина сжала губы и кивнула. Взгляд невидяще смотрел куда-то в стену. — Но какой ценой? — риторически спросила она и тут же взяла себя в руки: — Благодарю, Маурисио. Я никогда этого не забуду. Не теряй бдительности: я уверена, что война ещё не закончена.