Глава 7. Узнать о себе.

Проснулась Настя достаточно рано — часы, стоявшие на тумбочке возле кровати, показывали восемь утра. Спать больше не хотелось. Немного потянувшись и повернув голову к окну, девушка снова начала прокручивать в голове слова Валеры. Конечно, узнать о причастности лучшего друга к криминальному миру было неприятно. Но, может, у него были причины? Может, его кто-то вынудил или поставил перед выбором. В голове никак не складывался пазл: вспоминая маленького Зималетдинова, Настя бы никогда не подумала, что, повзрослев, он примкнёт к бандам. Девушка отвернулась и уставилась в потолок. В любом случае сейчас Вахиту была нужна её поддержка после травмы, а не осуждение за его образ жизни. Хотя именно из-за этой жизни он и лежал теперь в соседней комнате — с перебинтованной головой после удара кастетом. Настя приподнялась с кровати и на носочках направилась в комнату, где он спал. Пол в квартире предательски скрипел, особенно у входа, и девушка каждый раз замирала, боясь разбудить его. «Надеюсь, он не услышал», — мелькнуло у неё в голове, прежде чем она осторожно приоткрыла дверь. Вахит уже не спал. Он сидел на кровати, опираясь спиной о стену, и смотрел куда-то перед собой. Услышав скрип двери, парень медленно повернул голову в её сторону, стараясь не делать резких движений — голова всё ещё сильно болела. — Уже проснулся? — тихо спросила Настя, немного наклоняясь вперёд, боясь отревожить его лишним движением. Вахит кивнул не сразу. Секунду он просто смотрел на неё, словно пытался сопоставить картинку с тем, что чувствовал внутри. Голова гудела — тупо, вязко, будто внутри кто-то медленно перекатывал тяжёлый камень. — Мг… — выдавил он хрипло. — А… сколько сейчас? — Восемь утра, — ответила девушка и сделала шаг ближе. — Как ты себя чувствуешь? Парень нахмурился. Он осторожно провёл ладонью по бинту на затылке и тут же поморщился, отдёрнув руку. — Хреново, — честно сказал он. — Голова раскалывается. — Ты помнишь что-то ? — уточнила она. Вахит медленно покачал головой. — Не совсем. Помню ДК… крики… а дальше — как будто провал. Очнулся уже тут. — Он поднял на неё взгляд. — Это ты меня притащила? — Валера, — мягко поправила она. — Он привёл тебя. Я только… — Настя осеклась. — Я обрабатывала раны. Парень снова кивнул, принимая информацию. Видно было, что воспоминания не возвращаются — только обрывки, боль и неприятная пустота внутри. — Значит, мне лучше не вставать? —спросил он после паузы. — Нет, — сразу ответила Настя и подошла ближе. — Сегодня точно нет. Тебя ударили кастетом, Вахит. Это не шутки. Она присела рядом с ним на край кровати. — Если станет хуже, будет тошнить, закружится голова или начнёт темнеть в глазах — скажешь сразу. Понял? Он посмотрел на неё внимательнее, дольше, чем нужно. В этом взгляде было что-то уязвимое, почти растерянное. — Ты… не злишься? — тихо спросил он. Настя выдохнула. — Уже нет. Сейчас мне важно, чтобы тебе стало лучше. Вахит опустил глаза и едва заметно кивнул. Утро проходило тихо, почти давяще. В квартире стояла такая тишина, что слышно было, как старые часы на кухне отсчитывают секунды. Настя вышла из спальни и пошла на кухню — хотелось горячего чая, хоть чего-то тёплого и привычного. Поставила чайник, прислонилась спиной к столешнице и на секунду закрыла глаза. Голова всё ещё была забита вчерашним вечером, дракой, кровью и словами Валеры, которые никак не хотели отпускать. Вахит в это время сидел в спальне. Не ложился обратно — спать всё равно не получалось. Он сидел на краю кровати, уткнувшись взглядом в пол, иногда осторожно касаясь повязки на голове, словно проверяя, на месте ли она. Голова ныла глухо и тупо, будто кто-то стучал изнутри, но уже не так резко, как ночью. Иногда он прислушивался — шаги Насти на кухне. Эти мелочи странным образом успокаивали. Значит, она рядом. Значит, не выгнала, не испугалась. Перед тем как вернуться в спальню, Настя на секунду замерла в коридоре, прислушалась — и только потом пошла обратно к нему. Она осторожно приоткрыла дверь и зашла в комнату. Старалась ступать мягко, почти неслышно. — Сделать тебе чай? — Негромко сказала Настя, останавливаясь у порога. — Если захочешь… могу принести. Она прошла ближе и села на край кровати, оставив между ними небольшое расстояние — не потому что боялась, а потому что не знала, можно ли сейчас быть ближе. В комнате пахло лекарствами и чем-то домашним, спокойным. Вахит чуть качнул головой — резкое движение тут же отдалось болью, и он тихо втянул воздух. — Не надо… — хрипло ответил он после паузы. — Потом. Настя заметила, как он инстинктивно сжал пальцы, словно терпел. Она потянулась к нему и осторожно поправила повязку, почти не касаясь кожи. — Не двигайся резко, ладно? — мягко сказала она. — Тебе сегодня вообще лучше лежать. Он усмехнулся краешком губ. — Ага… — пробормотал. — Слушаюсь, доктор. Настя невольно улыбнулась в ответ, но улыбка быстро погасла. Она опустила взгляд, провела пальцами по покрывалу. — Ты меня вчера напугал, — тихо сказала она. Вахит посмотрел на неё внимательнее. — Я не хотел, — сказал он. Ему было немного стыдно. В комнате снова повисла тишина. - Почему ты вступил в группировку? - спросила Настя. Вахит грустно улыбнулся. Уголки его губ дрогнули, а в тёмных глазах на мгновение отразилась вся тяжесть прошлого. Вопрос вернул его в тот день, когда всё решилось. В день, когда приёмный отец принёс с завода свою зарплату — горстку мятых купюр, которых не хватило бы даже на неделю, — и молча сел за стол, уронив голову на руки. В тот день Вахит понял, что больше не может быть просто мальчишкой. — Если ты в группировке, — начал он, подбирая слова, и его голос звучал хрипло, — считай, что ты в безопасности. Никто не тронет ни тебя, ни твоих. Да и старикам на заводе стали платить сущие копейки, нам едва на жизнь хватало. А так я хоть могу им помочь. Купить лекарства, отцу — нормальные ботинки взамен тех, что разваливались на ходу. Настя слушала внимательно, не перебивая. В её глазах промелькнуло понимание. Теперь мотивы Вахита стали ей ясны. Это была не жажда власти или лёгких денег, а отчаянная попытка защитить то, что ему дорого. — И ты никогда не думал о другой жизни? — с надеждой спросила она, её голос дрогнул. — Просто... прекратить всё это? Уехать, найти нормальную работу... Настя смотрела на него так, словно её взгляд мог вытянуть его из этой трясины. — А зачем? — он пожал плечами, и этот жест был резким, почти оборонительным. — Меня всё устраивает. Его слова потрясли Настю до глубины души. Как? Как его может устраивать эта вечная война, эта грязь? Она хотела возразить, закричать, что это не жизнь, а выживание, но он продолжил, и его голос обрёл стальную твёрдость. — Наша банда стала мне семьёй, — добавил Вахит. — Пацаны, которые прикроют спину. Которые делили со мной последний кусок хлеба, когда дома было пусто. Я их не брошу. Никогда. Опустив взгляд в пол, девушка молча кивнула, принимая его ответ. — Я не рада твоему решению, — наконец произнесла она, и в её голосе слышалась горечь. — Мне не нравится то, чем ты занимаешься, и я боюсь, чем всё это может закончиться. Но я не могу тебя переубедить. Всё, что мне остаётся, — это подлечивать твои раны. Вахит едва заметно улыбнулся Насте уголком губ. Ему было не по себе от того, что она узнала об этом именно так. В этот момент раздался звонок в дверь, и Настя слегка вздрогнула от неожиданности. Подойдя к двери, она сначала заглянула в глазок. За дверью стоял Турбо. Его привычная, немного угрюмая фигура, казалось, излучала какую-то особую энергию. "Вчера он сказал, что придёт. Сдержал своё слово", — подумала Настя, и в её голове промелькнула мысль о том, что, возможно, это даже к лучшему. Неловкость между ней и Вахитом могла быть разбавлена присутствием третьего. Она открыла дверь. Зайдя в квартиру, Турбо быстро разулся, не задавая лишних вопросов. Его взгляд скользнул по Насте, коротко кивнул ей, и он сразу прошёл в комнату, где находился Вахит. Настя почувствовала, как напряжение, висевшее в воздухе, немного рассеялось. Она не стала подслушивать их разговор; она понимала, что это не для её ушей. Чайник на кухне уже закипел, его тихое шипение нарушало тишину квартиры. Настя, словно пытаясь заполнить образовавшуюся пустоту, принялась за дело. Она заварила три кружки чая. Аромат свежезаварëнного чая наполнил кухню, принося с собой ощущение уюта и обыденности. Затем она принялась готовить завтрак, нарезая овощи, доставая яйца. Руки ее двигались уверенно, механически, пока разум пытался осмыслить произошедшее и понять, что же будет дальше. Когда она поставила на стол тарелки с едой и три дымящиеся кружки чая, из комнаты донесся приглушенный мужской голос. Вахит, видимо, что-то объяснял, а Турбо слушал, изредка вставляя короткие реплики. Настя не могла разобрать слов, но тон их разговора казался спокойным, деловым. Это успокаивало. Позвав парней за стол, она села за стол, ожидая, когда те выйдут. В тишине квартиры слышалось лишь тихое тиканье часов на стене и отдаленные звуки улицы. Настя взяла в руки кружку, ощущая тепло, исходящее от нее. Она думала о том, как быстро меняется жизнь, как внезапно могут возникнуть ситуации, требующие от тебя немедленной реакции, а иногда и просто терпеливого ожидания. Первый пришёл Турбо, он занял место напротив Насти. За ним появился Вахит. Его появление было медленным, почти болезненным. Он опирался на стену, словно ища в ней опору, его шаги были нерешительными. Привычная пауза повисла в воздухе, такая знакомая и одновременно такая тяжелая. Никто не спешил нарушать эту тишину, словно боясь спугнуть хрупкое равновесие. Турбо, наконец, нарушил ее, его голос был ровным, но в нем чувствовалась нотка нетерпения. - Ну что, сегодня заглянешь к нам? – обратился он к Вахиту, его взгляд скользнул по его лицу. Но Вахит не успел ответить. Прежде чем он успел открыть рот, раздался резкий, возмущенный голос Насти. - Нет, ты разве не видишь, он еле стоит на ногах! Ему нужно больше времени на восстановление, – ее слова были как удар, направленный прямо в Турбо. Вахит, который уже успел взять в руки чашку с чаем, замер. Он отставил ее на стол, его движения были медленными, словно он боялся сделать что-то не так. Удивленно взглянув на Настю, он не ожидал такой резкости. Он привык к ее заботе, но это было что-то другое, почти агрессивное. - Я не тебя спрашивал, – нахмурившись, произнес Турбо, его голос стал ниже, в нем появилась сталь. Он перевел взгляд с Насти на Вахита, ожидая ответа от него. - А ответила я! Думаю, пару дней вы сможете обойтись без него, – парировала Настя, не отступая. Турбо снова перевел взгляд на Вахита, словно ища в его глазах подтверждения или опровержения слов Насти. Вахит, оказавшись между двух огней, лишь пожал плечами. Его взгляд был усталым, но в нем не было ни тени обиды на Настю. - Я бы и правда немного отлежался, – подтвердил Вахит, его голос был тихим, но твердым. Он посмотрел на Турбо, и в его глазах читалось понимание. Он знал, что Турбо поймет, сейчас ему было важнее позаботиться о себе. Турбо молча смотрел на Вахита, его лицо оставалось непроницаемым. В его глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование, но оно быстро сменилось привычной сдержанностью. Он не привык к тому, что его планы могут быть нарушены, особенно когда речь шла о чем-то, что он считал важным. - Хорошо, – наконец произнес Турбо, его голос был ровным, без тени эмоций. – Тогда договоримся на завтра. Если будешь в форме. Спасибо за завтрак. Он встал из-за стола, его движения были резкими и отрывистыми. Не прощаясь, он направился к выходу, оставив Настю и Вахита в тишине. Настя поднялась и принялась собирать тарелки. Вахит, медленно выпрямившись на своем стуле, тоже встал. — Давай помогу, — предложил он, протягивая руку к стопке посуды. — Не стоит, я сама справлюсь, — мягко отказалась Настя, с улыбкой взглянув на друга. — Иди лучше отдохни. Он не стал спорить. Лишь молча кивнув, Вахит, придерживая ладонью голову, побрел обратно в свою комнату. Настя услышала, как протестующе скрипнула старая кровать под его весом, и включила воду. Когда последняя тарелка была вымыта и поставлена на полку, она на цыпочках заглянула к Вахиту. Он уже спал, свернувшись на боку и подложив ладони под щеку, как ребенок. Эта мирная картина вызвала у Насти теплую улыбку. Она тихо подошла и заботливо укрыла его одеялом. Решив проветрить комнату перед сном, Настя направилась к окну. Но когда ее пальцы уже коснулись ручки, взгляд случайно упал на конверт, лежавший на подоконнике. Письмо. Она совсем про него забыла. Рука медленно, словно в тумане, потянулась к белому конверту. Пальцы коснулись прохладной бумаги, и Настя, крепко сжав его, побрела к себе в комнату. Она опустилась на край кровати, но не спешила вскрывать письмо. Конверт лежал на коленях, тяжёлый, как камень, полный невысказанных слов и пугающей правды. Настя боялась. Боялась узнать то, что могло навсегда изменить её жизнь. С замиранием сердца она наконец подцепила край бумаги. Медленно, мучительно медленно, она достала сложенный лист. Развернув его, Настя заставила себя сфокусироваться на строчках, которые уже начали расплываться перед глазами. "Моя дорогая Настенька, Если ты читаешь эти строки, значит, меня больше нет. Я до последнего надеялась, что это письмо так и останется лежать под кроватью, а мы с тобой успеем обо всём поговорить. Но жизнь распорядилась иначе. Есть то, что ты должна знать. Твою маму зовут Марина. Она забеременела тобой совсем юной и почему-то отчаянно не хотела, чтобы я знала, кто твой отец. Я не стала давить — у меня сердце мягкое, и я решила, что если ей так будет спокойнее, то пусть. Поначалу всё было хорошо. Марина светилась изнутри и с нетерпением ждала твоего появления. Но ближе к родам она стала сама не своя — замкнулась, отдалилась от меня. А в тот день, когда ты должна была родиться, она просто исчезла. Лишь спустя время я получила от неё короткое письмо. Она написала, что родила тебя и оставила в детском доме. Сообщила, что уезжает в Москву и больше никогда не вернётся. С тех пор я её не видела и ничего о ней не слышала. Все эти годы я пыталась забрать тебя, моя девочка, но из-за болезни мне, к сожалению, не позволили этого сделать. Всё, что я могла, — это приезжать так часто, как только получалось, чтобы хоть мельком увидеть тебя. Теперь эта квартира — твоя. Я всё переписала на тебя. В шкафу ты найдёшь одежду — что-то моё, что-то я покупала специально для тебя, надеясь, что подойдёт по размеру. Я также оставила немного денег и свои украшения. Пожалуйста, будь с ними аккуратна, это память. Знаю, это прозвучит сложно, но если однажды на пороге появится твоя мать, только тебе решать, впускать ли её в свой дом и в свою жизнь. Просто прошу тебя, будь осторожна и слушай своё сердце. Живи долго и счастливо, моя родная внученька. Знай, что я всегда тебя очень любила и буду любить, и всем сердцем желала тебе только добра. Твоя бабушка, Грозных Евдокия Николаевна." Горькие капли упали на письмо, и вместе с ними на Настю нахлынула волна боли. Она прижала послание к груди, и слезы полились, не останавливаясь. Чтобы не разбудить друга, она уткнулась лицом в подушку, пытаясь сдержать рыдания. Никогда прежде ее сердце не разрывалось так.