Глава 8

Мне всегда было немного обидно, что Чарли Уизли так редко упоминается в фанфиках. А ведь он — один из самых интересных и недооцененных персонажей. Уверяю вас, в этой истории я не обойду его стороной. Наоборот, у Чарли будет своя собственная линия — важная, сильная и очень личная. Но… всему свое время. 😉       А ещё — прошу вас, не судите семью Уизли слишком строго. Они не монстры. Они просто люди. И как многие, они боятся перемен. Больно реагируют на трещины в привычном укладе. И, возможно, не всегда умеют слушать. Но это не делает их злыми. Только запутавшимися.       Ну а теперь — немного политики.       Следующая глава может показаться вам немного сумбурной: в ней будет много газетных вырезок, общественного мнения, а ещё — попыток Гермионы осмыслить, как двигаться дальше.       Я не самый опытный политический писатель, но постаралась передать атмосферу, в которой она оказалась: где шаг в сторону — и уже заголовок, где каждое слово может быть оружием.       Так что… добро пожаловать в мир политики.       Пора узнать, с кем Гермиона будет бороться за кресло Министра Магии. И — какой ценой.       И сразу публикую следущую главу, так как они для меня неотделимы)

ГЛАВА 8

                    Дни стали неотличимыми друг от друга. Гермиона вставала в 6:30 утра — как всегда, без будильника. Волшебная перьевая ручка на прикроватной тумбочке щёлкала и записывала список задач, пока она чистила зубы. Дальше — ровно десять минут на завтрак: чёрный кофе, два тоста с джемом. Камин, заклинание переноса, и она уже в своём кабинете в Министерстве.       Отдел магического правопорядка бурлил, как всегда. Конфликт между оборотнями и Управлением регистрации магических существ, срочное заседание по реформе устава Аврората, встреча с Гоблином из Гринготтса, который требовал вернуть древний ритуальный кинжал, изъятый ещё в 17 веке. Потом совещание с судебными скрибами. Потом отчет по делам, связанным с запрещёнными артефактами.       Так было каждый день. Каждый. Один в один.       И Гермиона была в своей стихии. Её уважали. Её слушались. Некоторые боялись. Но никто — никто — не сомневался, что именно она сдерживает обрушение этой ветхой, покрытой пылью системы.       Она не думала о выборах. Если быть точнее — считала, что вопрос уже решён.       Кингсли уходит. Она — его очевидный преемник. Он сам не раз говорил ей, что видит в ней следующего Министра. Да и весь политический бомонд, считал её логичным, сильным выбором.       Выборы — формальность. Да, будут дебаты. Да, будут фотографии, речи, руки, улыбки. Но Гермиона не сомневалась: она уже почти там.

***

      Утро, когда вышел “Пророк”, ничем не отличалось от остальных.       Газету ей принесла сова прямо в кабинет, аккуратно положив свёрнутый рулон на край письменного стола. Она развернула её, не ожидая ничего нового. Стандартные заголовки: “В Мунго новый эликсир от чарожжения”, “Квиддич: сезон обещает сенсации”, “Погода — ливни в Хексфорде”.       И — слева внизу, на третьей странице:       

Выборы Министра: старт объявлен

      

Министерство официально подтвердило, что выборы нового Министра Магии состоятся весной 2019 года.

      

Среди вероятных кандидатов — Гермиона Грейнджер, действующий глава Отдела магического правопорядка.

      

Грейнджер известна активной послевоенной деятельностью, участием в реформе юридической системы, а также рядом инициатив в сфере защиты прав магглорождённых.

      

Личная жизнь — в процессе развода, воспитывает дочь.

      

Пророк ожидает, что в ближайшие недели объявится и второй кандидат — пока его имя держится в тайне.

      

      

С подробностями — наш политический отдел.

      Гермиона отложила газету. Никакой грязи. Никаких уколов. Просто сдержанная, почти академическая справка. Но это и было тревожно.       Она хорошо знала стиль «Пророка» — особенно когда те хотели нейтрализовать жертву перед атакой. Обычно газета работала как щупальце Министерства — тонкий инструмент для зондажа общественного мнения. Если бы они хотели поддержать её — дали бы разворот, интервью, цитаты Кингсли, восхищённые заголовки. Если бы хотели ударить — вытащили бы скандал, подчёркивали б развод, дали б намёк на конфликты.       А здесь — тишина. Сухой факт.       Пауза.       Как перед дуэлью.       Весь день прошёл в обычной суматохе, но Грейнджер не покидало чувство: что-то происходит за кулисами. Кто-то что-то готовит. Кто-то ждёт, чтобы она расслабилась, чтобы почувствовала, будто пост уже у её ног.       А потом ударят.       Вечером, сидя у камина в своей квартире, она подогревала остывший чай и перебирала заметки по закону о самостоятельной магической защите. Но мысли всё возвращались к этой сухой заметке. Она поднялась, подошла к окну, и посмотрела на ночной Лондон. Ни костюмов, ни улыбок, ни слов — просто огни. И где-то там, в одном из этих огоньков, возможно, уже сидел человек, который станет её соперником.       Игра начиналась.                     

***

             Газета вышла в понедельник. Уже по обложке было понятно — они больше не играют в вежливость.              

«Порядок. Сила. Будущее». Перси Уизли — кандидат,

      

которому можно доверять

             Большой заголовок. Ниже — фотография Перси: строгий, в аккуратно выглаженной мантии, с бумагами в руках и лёгкой улыбкой. Он стоял на фоне Атриума Министерства, будто уже шагал в кабинет Министра. За ним — семья. Его жена Одри, две дочери — и даже пожилые родители в отдалении. Фото было сделано явно заранее и с полного согласия.              Статья занимала полполосы.              

…долгие годы Перси Уизли оставался в тени, посвятив себя реформам и построению честного аппарата управления. Его называют «серым кардиналом эффективности» — он никогда не искал славы, но именно он стоял за многими решениями, стабилизировавшими

      

Министерство после войны.

      

В последнее время, по словам его команды, стало ясно: Министерству снова нужен порядок. Закон, ясность, контроль.

      

Именно это — суть программы Уизли.

      

В его манифесте — строгость в отношении волшебных границ, экономическая реформа, цифровизация архивов,

      

восстановление доверия к структурам власти.

      

В отличие от своей предполагаемой соперницы, Гермионы Грейнджер, Перси Уизли уже ведёт открытую кампанию, собирает команду, выступает на региональных платформах и ведёт

      

дискуссии с ведущими аналитиками.

      

Один из членов его штаба отметил:

      

— Госпожа Грейнджер — безусловно, опытный чиновник. Но она закрылась в кабинете, как будто кресло Министра должно упасть к её ногам само собой.

      

Мы считаем, что страна заслуживает не тихого наследника,

      

а сильного лидера…

             У Гермионы дрожали руки, пока она читала. Она никогда не боялась критики. Но то, как тщательно выверено было каждое слово, — напугало.       Там не было прямых обвинений. Ни одного перехода на личности. Только подчеркнутое противопоставление: он — работает. Она — ждёт. Он — среди людей. Она — в башне. Он — семьянин. Она — разведённая.       Невысказанное звучало громче букв.       В кабинете, где тёплый свет лампы падал на стопки свитков, Гермиона стояла с газетой в руке. Одна. Без команды. Без плакатов. Без фото на ступенях Министерства. Она — всё ещё работала, всё ещё боролась с правовыми дырами, всё ещё спасала сотни судеб, но…       Она проигрывала.       Потому что была честна. Потому что верила, что достаточно просто быть хорошей. Потому что думала, что её труд говорит за неё.       А они — говорили громче.              

      

***

                           Гермиона только вернулась из Зала заседаний — там обсуждали границы юрисдикции при трансгрессии через международные порталы. Она сдержанно кивала, держала всё под контролем. Никто бы не сказал, что у неё за спиной уже две газеты, один язвительный намёк и зреющая политическая буря.       Она подошла к столу, на автомате достала свежий свиток с резолюцией и вдруг заметила, как её секретарша — Элиза, молчаливая девочка с пушистыми кудрями и мягкой речью — стоит у двери с каким-то необычным, извиняющимся видом. В руках у неё — тонкий, блестящий журнал в сиреневой обложке.       Глянцевая бумага. Розовые заголовки. И на обложке — она.       Точнее, карикатура на неё.       Нарисованная чопорно, с угловатым подбородком, седыми прядями, собранными в скучный пучок. Мантия тускло-серая, как архивная пыль. В руках — стопка свитков, которые она буквально прижимает к груди, словно щит. Губы поджаты. На фоне — громоздкое кресло с табличкой Министр Магии?       А внизу — заголовок в ядовито-жеманном стиле:              

«Серая Мышь в Сером Кабинете?»

      

Рита Скитер — снова с вами, и сегодня мы обсудим:

      

готова ли страна к скуке во власти?

             Гермиона аккуратно взяла журнал.       Элиза что-то прошептала — вроде “простите”, “я не хотела”, но та её уже не слышала.              

…Гермиона Джин Грейнджер когда-то была известна как самая умная ведьма своего поколения. Сегодня же она — скорее самая усталая. Похоже, борьба за правопорядок отняла у неё не только цвет лица,

      

но и всякое чувство вкуса.

      

В деловых кругах ходит шутка: если спросить мадам Грейнджер, что такое гламур, она ответит:

      

«это когда отчёт не содержит ни одной ошибки».

      

А ведь перед нами — возможный лидер целой нации!

      

Мы уважаем опыт. Мы ценим интеллект. Но где личность? Где огонь, вдохновение, харизма? Где цвет?! Неужели в 38 лет ведьма уже обязана становиться иконой аскетизма и делового отчуждения?

      

На другом конце политической арены — сияющий, собранный Перси Уизли. Улыбка, костюмы, уверенность, публичность. Согласитесь, куда проще поверить в будущее, глядя на него, чем на женщину, чей образ словно кричит: «Я просто хочу, чтобы все оставили меня в покое».

      

Министр — это лицо нации. А пока что это лицо смотрит на нас, как строгая преподавательница, которой вы забыли сдать домашку по чарам.

      

И если вы думаете, что строгий образ мадам Грейнджер — это просто защита от нескончаемого политического цирка, подумайте ещё раз. За этим стоит целая армия отчаянных бюрократов, которым не хватает даже тени чувства юмора. Грейнджер кажется скорее живым памятником эффективности, чем живым человеком.

      

Знаете, говорят, что у неё в шкафу больше папок, чем платьев, а на столе — больше перьев, чем живых цветов. Может, это и есть современный гламур? Листать отчёты и торчать в офисе до ночи, притворяясь, что тебе нравится?

      

А ведь для большинства магического мира политический театр — это шоу, где ждёшь вспышек, эмоций и даже скандалов. Но вместо этого мы получаем только плоские отчёты, сухие речи и взгляд, который словно говорит: «Не мешайте, у меня сегодня презентация».

      

Да, мадам Грейнджер умеет работать, это без вопросов. Но что же мы увидим, когда снимем строгие очки и косую юбку? Пустоту или настоящую женщину? Пока что, кажется, больше первого.

                    Гермиона положила журнал на стол.       Тихо. Не было злости. Не было даже удивления. Только старая, знакомая горечь. Та самая, с которой она сталкивалась ещё в Хогвартсе — когда за её умом не видели живого человека. Когда её ценили, если она была полезна, и осуждали, если — заметна.       Женщина подошла к зеркалу.       Там была она.       Та самая — с волосами, чуть тронутыми серебром у висков.       С глазами, в которых усталость соседствовала с железом.       С мягкими, потёртыми туфлями, в которых она проходила по двадцать километров в день от одного конца Министерства до другого.       С тонкой ниткой боли в уголке рта.       — И что? — тихо прошептала она своему отражению.       Она не помнила, когда последний раз думала о том, как выглядит. Не ради кого-то. Даже не ради себя. Просто — думала. Просто была собой не в роли, а по-настоящему.       И теперь это — оружие против неё.       Теперь её усталость — не проявление преданности, а проблема образа.       Её возраст — недостаток, её сдержанность — признак угасания.       Стук. На пороге — начальник протокольного отдела.              — Мадам Грейнджер… Вам стоит это увидеть. Газета «Ежедневный Оракул» запускает опросы. Ваш рейтинг среди молодых ведьм — падает.       Она выпрямилась.       Стянула волосы, перекинула мантию на стул. Подошла к окну.       — Пусть запускают, — сказала она ровно. — Это не они выбирают Министра. Это я выбираю, кем я буду.       И в первый раз за долгое время в её взгляде появился не только контроль.       А гнев.       И за ним — решимость.       Гермиона только вернулась за стол. На мгновение ей показалось, что комната снова стала тише. Она собралась взять перо, когда вдруг…       БАХ!       Громовещатель ворвался в кабинет, с оглушительным хлопком ударив о край стола. Секретарша Элиза вскрикнула. Пергамент задрожал, развернулся сам собой, и в ту же секунду по комнате прокатился голос — визгливый, властный и невероятно злой.              

— ГЕРМИОНА ДЖИН ГРЕЙНДЖЕР, ЕСЛИ ТЫ НЕ ПОДНИМЕШЬ СВОЮ ТОЩУЮ ЗАДНИЦУ С ЭТОГО МОРАЛЬНОГО БЮРОКРАТИЧЕСКОГО КРЕСЛА, Я ПРИЕДУ САМА И СПАЛЮ ВСЮ ТВОЮ КАНЦЕЛЯРИЮ ДО ОСНОВАНИЯ!

             Гермиона вздрогнула.       Секретарша отползла к двери.              

— Ты что, в самом деле сидишь и работаешь, пока тебя в прессе расчленяют по слоям? Это ты называешь стратегией? Сдержанность?! Дипломатия?! Ты выглядишь так, как будто у тебя кризис среднего возраста, а не избирательная кампания!

             Пауза. Пергамент затрепетал и — как будто осмотрелся. А потом ещё громче:              

— СТРАШНАЯ! СЕРАЯ! УСТАЛАЯ! МЫ ЧТО, ВЫХОДЦЫ ИЗ ОТДЕЛА РЕТУШИ ВЕЧЕРНЕГО ПРОРОКА?!

      

ТЫ — ЧЁРТОВА ЛЕГЕНДА! А СЕЙЧАС ВЕДЕШЬ СЕБЯ, КАК СБЕЖАВШАЯ БУХГАЛТЕРША!

             Звук стал ниже. В нём появилась угроза:              

— Аппарируй. Ко мне. Немедленно. Или я пришлю следующий Громовещатель в твой комитет. Прямо посреди заседания. Со всеми непечатными словами. У тебя есть пять минут, Грейнджер.

             Бум. Пергамент вспыхнул и исчез. Гермиона сидела в полной тишине. Секретарша, всё ещё стоя у стены, пролепетала:       — Это… это была Пэнси Паркинсон?       — Угу, — сухо ответила Гермиона, вставая. — Похоже, да.       Она подошла к вешалке, достала тёмно-синюю мантию, надела её поверх серой.       — Элиза, если кто-то спросит — я уехала по приказу Министерства внутренних дел.       — В самом деле?..       — Внутренних… дел, — хмыкнула Гермиона. — Пэнси как раз и занимается ими.       Она шагнула в камин.       На этот раз — без сомнений. Без бумаг. Без защиты.       Словно швырнула себя вперёд.       Хлоп.