Глава 9

В моей изначальной задумке этой сюжетной линии не было. Но в какой-то момент я вспомнила об этом неоднозначном персонаже и подумала: а почему бы и нет? Всем, кто так и не простил «канного» Перси Уизли — посвящается.       Знаете, на последних кадрах «Даров Смерти» я увидела уставшие и тусклые глаза. Да, конечно, это была великолепная игра Эммы Уотсон и Руперта Грина. Но именно воспоминания об этих глазах вдохновили меня написать свою историю — своё видение их будущего. Где развод становится самым логичным завершением их брака.       Моя Гермиона, погружённая в работу, постепенно теряет себя — ту энергичную девочку с шоколадными глазами и вихрем на голове. Которую нельзя назвать классически красивой, но точно эффектной. Я не хочу, чтобы вы думали, что это очередная сказка о Золушке. Но мне важно передать мысль, что иногда преображение становится необходимостью.       И кто же поможет будущему Министру, как не парочка обаятельных слизеринцев? Дальше — целая глава с их неповторимым вайбом.       А еще, окончание этой главы, лично для меня просто разрыв. Там такая крутая Гермиона…       Приятного чтения)))

ГЛАВА 9

             На диване с бокалом сидел Блейз Забини — безупречный, как всегда: дорогой пиджак из викуньи винного оттенка, туфли будто только с витрины, выражение скучающей самоуверенности на лице. Пэнси встала из кресла у окна — волосы собраны в элегантный хвост, шёлковый костюм оливкового цвета, губы — угрожающе алые.       — О, ты всё-таки пришла, — протянула Паркинсон с ядовитой нежностью. — У меня было два сценария: ты либо игнорируешь громовещатель и я врываюсь в твой кабинет с бутылкой огневиски, либо… вот это. Признаться, второй вариант мне больше нравится. Сидеть в Азкабане за похищение будущего Министра Магии звучало бы нелепо.       — Пэнси… — начала Гермиона, снимая мантию. — У меня заседания. Мне надо работать.       — Тебе надо думать, — отрезала брюнетка. — Иначе в этой стране тебя запомнят, как “ту самую унылую, что могла стать министром, но проиграла Уизли в полосатом галстуке”.       — Кстати о Уизли, — вмешался Блейз, перекладывая ногу на ногу. — У Перси теперь даже аватарка в “ВедьмаВижен” переливается. Он улыбается и машет. Мразь.       — Прекрасно, — вздохнула Гермиона. — Пэнси, если ты вытащила меня ради модной истерики, я…       — Я тебя вытащила, потому что у меня к тебе вопрос, — перебила она. — Кто в твоей команде?       — Команде?       — Команде. Кампании. Штабе. Волшебники, которые спасут твою репутацию и вытрут полы Ритой Скитер.       Гермиона на секунду задумалась.       — Мне не нужна “команда”, — сказала она спокойно. — Я не устраиваю шоу. Люди голосуют за опыт, за идею. Не за картинку.       Наступила тишина. Забини издал тихий смешок. Пэнси сделала шаг ближе, склонив голову чуть вбок.       — Мерлин свидетель… — протянула она. — Ты — дура.       Гермиона приподняла бровь.       — Ой, не начинай с «как ты смеешь», ты знала, куда пришла. Голосуют за опыт? Гермиона, милая, если бы люди голосовали за опыт, Гоблины управляли бы Министерством уже два столетия. Люди голосуют за человека, в которого они верят. А чтобы верить — им надо видеть. И ты, с твоими туфлями из прошлого века и лицом «я не высыпаюсь с 1998-го», этого не даёшь.       Блейз поднял бокал:       — Именно. Люди не покупают политику. Они покупают историю, в которую хочется верить.       — Я не… — Гермиона замялась. — Вы что, предлагаете…       — Мы — твой избирательный штаб, — заявила Пэнси. — Блейз — пресс-секретарь. Я — имидж-мейкер.       — Пресс-секретарь? — Гермиона повернулась к Забини. — Ты же ничего не смыслишь в политике.       — Зато я прекрасно разбираюсь в людях и рекламе, — сказал он лениво, отпивая вино. — И ещё лучше — в людях, которым нужна реклама. А ты, Гермиона, сейчас — отчаянно нуждаешься в обеих вещах.       — Я не собираюсь никому ничего доказывать, меняя внешность! — вспыхнула она. — Это ниже моего достоинства.       Пэнси улыбнулась. Почти мягко. Почти.       — Это не про внешность. Это про власть. Ты можешь быть умной, сильной, справедливой — и при этом видимой. Быть женщиной, которая не прячется за скромностью. Ты путаешь простоту с добродетелью. Но ты министром хочешь быть — или святой мученицей?       Гермиона медленно села. Всё ещё хмуро. Блейз наклонился вперёд:       — Ты не обязана становиться кем-то другим. Мы просто покажем, кем ты уже являешься — но громче. Ярче. На полную мощность.       Пэнси скрестила руки:       — Ну что, Грейнджер? Дашь нам возможность слепить из тебя королеву?       Пауза.       — Не из глины. Не из золота.       — А из огня, — добавил Блейз.       Легкий кивок. Шепот.       — Можно попробовать.       Блейз хлопнул в ладони:              — О, Мерлин. Мы собираемся спасти страну с помощью бюрократа, фурии и харизматичного демона. Это будет восхитительно.              Пауза повисла над комнатой. Пэнси и Блейз смотрели на Гермиону с таким видом, будто уже выиграли выборы от её имени — осталось только сообщить ей самой. Но Гермиона прищурилась. Холодно. Рационально.       — А зачем вам это? — спросила она. — Зачем вам я?       Пэнси усмехнулась.       — О, началось. Сейчас будет монолог в стиле: «Я же никогда не была вам близка», «Вы меня не любите», «Это всё ради пиара»… Гермиона, ты в самом деле не понимаешь?       Блейз вздохнул, положив бокал на столик.       — Мы богатенькие, скучающие бездельники. У нас коллекции метел, платья за сотню галеонов и доступ в ВИП-залы Гринготтса. И это всё чертовски… уныло.       — Иногда хочется делать что-то важное, — добавила Пэнси. — Не ради славы. А ради принципа. И ради… — она сморщилась, — нашей подруги.       Гермиона моргнула.       — Подруги?       — Да, не падай в обморок, — продолжила Пэнси. — Ты никогда не была моей подругой в школьном смысле этого слова. Но… ты — наша. Потому что ты одна из тех, кто выжил. Кто не сломался. Кто остался в этом мире и не утонул в цинизме. И если ты упадёшь сейчас — это будет плевок в лицо всему, за что ты билась.       Блейз кивнул:       — А ещё это будет чудовищно скучно. Перси Уизли — министр? Пэнси будет сводить глаза с отчаяния, а я — пить за завтраком. Поэтому, пожалуйста… позволь нам помочь.       Гермиона выдохнула. Долго смотрела на них.       — Хорошо, — сказала она наконец. — Но на моих условиях.       — Мы слушаем, — синхронно сказали оба.       — Во-первых. Я не перестану быть собой. Я не собираюсь фальшиво улыбаться, размахивать флагами и говорить заученными речами. Я юрист. Я глава отдела. Я всё это делаю не ради власти, а ради реформ, и это не изменится.       Пэнси кивнула, снимая с подлокотника блокнот.       — Ладно. Тогда мы делаем тебя собой… но с эффектами. Продолжай.       — Второе. Я не хочу обещаний, которых не могу выполнить. Моя программа — честная. Никаких сахарных лозунгов.       — Ты идеалистка, — Блейз покачал головой. — Это больно… и прекрасно. Продолжай.       — Третье. Если вы начнёте превращать меня в куклу, я сверну кампанию, напишу колонку в “Ведьмополитен” под заголовком “Почему я сбежала от собственного пиара” — и упомяну вас по именам.                     

***

      

      

      Гермиона стояла как наказанная школьница — между парой зеркал и стойкой с мантиями, стоимость которых превышала месячный оклад министра.       — Пэнси… — начала она в третий раз, устало. — Это правда не обязательно.       — Гермиона, — брюнетка резко обернулась с ворохом вешалок в руках. — Ты идёшь на выборы. Не в библиотеку. Не в Визенгамот. А на пост министра магии. Люди будут слушать, да. Но до того они будут смотреть.       — Пусть смотрят на мои заслуги, — буркнула Гермиона, поправляя рукав своей старой серой мантии. — Не на прическу.       — Заслуги не видны с первого взгляда, милая, — отозвался Блейз из глубины зала, лениво листая каталог. — А вот мешковатый костюм — виден. И отталкивает.       — Вы сейчас как торговцы, — заметила Гермиона. — А я как будто товар.       — Ты — послание. — Пэнси подошла ближе, глядя ей прямо в глаза. — Не товар. А образ. Когда ты выходишь на публику — ты не просто Гермиона. Ты символ для половины общества. Женщина, которая выстояла. Умна. Свободна. И, черт побери, ты можешь выглядеть как победительница.       — Я не хочу играть в куколку, Пэнси, — тихо, с вызовом сказала Гермиона. — Я не глянцевая. Не “модная”. Я настоящая.       — Я это и хочу показать. — Паркинсон вдруг стала серьёзной. Почти мягкой. — Просто… помочь тебе себя увидеть. Ты привыкла прятаться в работе, в цифрах, в отчётах. А я хочу, чтобы ты однажды вошла в зал и люди замолчали не только от страха перед законом, а от того, что ты сияешь. Забини поднял глаза от каталога:       — Ты не Золушка, Грейнджер. Ты — Гарпия правосудия. Но если эта Гарпия выйдет в проклятых «туфлях на сплошной подошве» ещё раз — я откажусь от должности.       Пэнси хлопнула в ладоши.       — Сначала мантии. Потом обувь. Потом волосы. Потом маггловские вещи, потому что, да, на митингах тоже нужны брюки. А потом, Гермиона, ты глянешь в зеркало — и скажешь: «А может, эта женщина правда может всё.»       Гермиона вздохнула. Подалась вперёд. Протянула руку — и впервые за долгое время позволила помочь себе.       — Только без перьев, — пробормотала она. — И без розового.       — Как скажешь, министр, — широко усмехнулась Пэнси. — Как скажешь.                     

***

      

      

      Гермиона стояла на подиуме перед зеркалом.       На ней — изумрудный брючный костюм, словно сотканный из самой решимости. Глубокий цвет подчеркивает глаза, пиджак сидит идеально, немного приталенный. Брюки строгие, но мягко обрисовывают бёдра. Образ завершали туфли — тонкая шпилька, но с заклинанием амортизации. В них можно было бегать за преступником или взбираться по ступеням министерства — и не чувствовать ни грамма боли.       — Ну? — Пэнси скрестила руки, всматриваясь, как скульптор в мрамор. — Только не смей говорить «слишком».       — Это… — Гермиона оглянулась. — Это удобно?       Блейз захлопнул глянцевый альбом:       — Ты носила тяжёлую мантию в суде шестнадцать часов подряд. Ты выдержала три заседания по реформе аврората. А теперь боишься костюма?       — Он подчёркивает мою… — она замялась.       — Попу? — Паркинсон подняла бровь. — Да, потому что она у тебя великолепная. Ты просто её прятала за безразмерной серостью.       — Гермиона, — сказал Забини, поднимаясь с кресла. — Люди не голосуют за идею. Они голосуют за воплощение идеи. Они хотят видеть уверенность, силу, женственность — в одном человеке. И ты можешь это дать. Только сначала поверь, что это ты.       — Ты не прячешься за образом, — добавила Пэнси. — Ты говоришь языком образа. В этом костюме ты как министр, который может сломать систему — и сделать это на каблуках.              Гермиона усмехнулась.       — Это всё кажется странным…       Она провела рукой по гладкому плечу пиджака, вгляделась в себя.       — Но я чувствую себя… живой. Не забытой. Не затертой. Просто… собой, которую давно не видела.       — Вот, — Пэнси хлопнула в ладони. — Это она.       — Кто?       — Гермиона Грейнджер. Та, которую боятся коррупционеры, уважают студенты, и которую Рита Скитер не может втиснуть в шаблон «замученной умницы».       Гермиона рассмеялась.       — Я никогда не думала, что вы, двое… вы будете моей командой.       — Ты думала, что одиночество — это сила, — тихо сказал Блейз. — Но иногда сила — это доверие. И право позволить себе… быть собой. Даже красивой. Даже уязвимой.       Пэнси протянула ей следующий образ.       — А теперь — красное платье. С открытой спиной. И снова — да, это приказ.       — Пэнси…       — Что?        — Спасибо. Вам обоим.       Паркинсон фыркнула, отвернувшись:       — Не становись сентиментальной, Грейнджер. Я только начала.                            

***

                    Бутик давно опустел, примерочные были убраны, на стеклах — гаснущие руны иллюзии.       На высоком кресле, завёрнутая в мантии и салфетки, Гермиона хмурилась в зеркало. Пэнси стояла позади, держа в руке флакон с золотистыми рунными метками.       — Только попробуй отрезать, — буркнула Гермиона.       — Да не бойся, — усмехнулась Пэнси. — Я не враг волосам. Я их терапевт.       — Я просто не хочу становиться кем-то другим.       Пэнси подняла прядь — густую, тяжёлую, шоколадную.       — Ты не станешь другой. Мы просто покажем всем, насколько ты красивая. И как сильно ты недооценённая.       Заклятие скользнуло по прядям. Волосы расправились. Волна, будто только что отпущенная из драконьей косы, ложилась плавно и живо. Цвет остался — глубокий каштан. Но теперь — с бликами, с мягким, почти солнечным светом. Как тёплый шёлк. Как вино у камина.       — Вот, — сказала Пэнси, отступая. — Ты теперь как портрет из коридора истории магии. Только настоящая.       Гермиона посмотрела на себя в зеркало. Глубокие глаза, прямой взгляд. Тонкая нить морщинок у губ — не след усталости, а след силы. В новой прическе было что-то дикое, непокорное. Она больше не была спрятана. Она была — вся.       — Ты изменилась, — сказал Блейз, входя с чашкой чая. — Но не потому что мы это сделали. Просто теперь это стало видно.       Гермиона поправила локон. И улыбнулась своему отражению.       — Впервые за долгое время… мне нравится, кто на меня смотрит.       — Ну, — Пэнси хмыкнула. — Теперь можно начинать настоящую кампанию.       — И что теперь? — спросила Гермиона.       — А теперь… мы покажем всем, как выглядит ведьма, которая не собирается проигрывать.                     

***

      Гермиона вошла в зал заседаний. Не с пафосом, а с тем особым видом женщины, которая знает, зачем она пришла. Ни громких шагов, ни резких движений. Только плавное движение темно-синей ткани и собранный, острый, не скованный взгляд. Прическа — не строгий узел, но и не театральные локоны. Живой, насыщенный каштан. Прядь, невольно сбившаяся на лоб. Как жизнь, которой уже нельзя командовать — но можно смотреть в глаза.       Она несколько раз прочла проекцию доклада, который предстояло представить. Сегодня обсуждались новые инициативы в сфере магического правопорядка, международного сотрудничества и обмена информацией с магическими сообществами других стран. По логике, темы касались отделов, за которые отвечали она и Перси Уизли — её бывший коллега и, по совместительству, политический соперник.       В коридоре у дверей кабинета появились первые лица делегации Перси — одетые в строгие костюмы, с блеском уверенности в глазах. Гермиона глубоко вздохнула, попыталась сосредоточиться на предстоящей работе и оставить личное в стороне. Но мысль, что сегодня в одной комнате сойдутся две линии её жизни — профессиональная и та, что оставалась больной памятью, заставляла сердце биться чуть быстрее.       В зал вошли остальные участники, а также репортеры, и после коротких приветствий началась презентация. Гермиона уверенно изложила свои предложения — ужесточение контроля за нарушениями магического права, внедрение новых образовательных программ для молодых авроров и расширение сотрудничества с международными коллегами по вопросам борьбы с магическими преступлениями.       Когда слово перешло к Перси, он выступил с детальным планом по развитию дипломатических связей и укреплению международного имиджа Министерства. Его речь была плавной и убедительной, и казалось, что он тщательно готовился к каждому вопросу.       Однако, когда обсуждение перешло в фазу вопросов и ответов, атмосфера в зале стала накаляться. Перси не упускал возможности подколоть Гермиону, акцентируя внимание на её изоляции в кабинете и недостаточной коммуникации с коллегами.       — Конечно, инициатива по международному сотрудничеству важна. Хотя, если честно, складывается впечатление, что у некоторых из нас диалог с внешним миром ограничивается перепиской через помощников. Гермиона, вы ведь до сих пор не встретились с делегацией из Франции? Или снова передали всё Дженкинсу?       — Дженкинс, — спокойно ответила Гермиона, — квалифицированный сотрудник, и я ему доверяю. Что, впрочем, не исключает моей личной работы по этому направлению.       — Конечно, конечно. Просто складывается ощущение, что вы предпочитаете работать в одиночку. Своего рода... изоляционизм. Как подход — оригинально. Хотелось бы, чтобы оно не перетекло в политику министерства в целом, если вдруг вы, не дай Мерлин, выиграете выборы.       Он обвел взглядом зал, задержав его на нескольких колеблющихся лицах.       — А что касается вашего предложения по реформе аврорского образования... Пожалуй, только вы могли бы представить проект, в котором за месяц подготовки предлагается сделать из студента — стратега. Почти как в школе: шпаргалка, список требований и — в бой. Идеализм — он, конечно, заразителен, но не тогда, когда речь о жизнях.       Гермиона тихо фыркнула.       — Мистер Уизли, если у вас есть конструктивные замечания, я их выслушаю. Личные выпады не обязательны.       Перси сделал паузу, затем почти ласково:       — Простите. Привычка, наверное. Всё-таки сложно отделить работу от... прошлого. Особенно, когда перед тобой стоит кандидат, который, похоже, уверен, что на моральном превосходстве можно въехать в кресло Министра.       И вот тут он чуть наклонился вперёд, глядя ей прямо в глаза:       — Но, Гермиона... вы, безусловно, много работаете. Никто не спорит. Однако возникает вопрос: как может страна доверять человеку, который не смог сохранить самое главное — свою семью?       Он выпрямился, теперь уже глядя не на неё, а куда-то поверх головы:       — Ваш развод говорит многое. Не только о вас, но и о вашей способности держать удар. Министр — это не кабинет и не книги. Это давление. Ответственность. Умение находить общий язык, даже когда этого делать совсем не хочется. Вам это удаётся?       В зале повисла нервная тишина. Перси откинулся на спинку кресла с видом человека, поставившего финальную точку. Несколько чиновников из его лагеря усмехнулись — быстро, почти незаметно. Остальные смотрели на Гермиону.       Она не сразу заговорила. Сделала глоток воды, медленно поднялась, положила ладони на стол. Без спешки. Спокойно.       — Знаете, за последний месяц меня спрашивали многое. О законопроектах, о международном сотрудничестве, о бюджете. Но чаще всего — об этом.              Она посмотрела в зал — не на Перси, не на союзников, а куда-то дальше, прямо в лица.              — Меня спрашивали, как мой развод повлиял на мой политический курс. Отвечу. Он сделал меня честнее. Он показал мне, как многие женщины ежедневно вынуждены хранить истощающие их семьи. Как многие люди боятся потерять не отношения, а имидж. Если я потеряю поддержку из-за того, что выбрала себя — такая поддержка никогда и не была настоящей.       И если система не может выдержать, что министр магии — не женатый мужчина, а свободная женщина, пережившая войну, измены, прессу и, да, даже любовь — может, пора сменить не министра, а систему.       Тишина… А потом – взрыв аплодисментов. Не политических. Человеческих…       Перси сжал губы. Его взгляд скользнул по залу — он считал. Реакции. Улыбки. Молчание. Протокол летел к чёрту. Она ехидно взглянула на оппонента:       — Полагаю, вы ждали, что я приду сюда… иначе. Может быть, в том самом “сером” костюме, в котором меня нарисовали на карикатуре. Или в наряде, который по мнению кого-то “уместен для ведьмы моего возраста”.       Она слегка наклонила голову, как будто прислушиваясь к чему-то глубже себя.       — Простите, но я пришла так, как посчитала нужным.       Тишина, чуть колеблющаяся, как воздух перед грозой. Она медленно обвела взглядом зал.       — Я не отвечаю моде. Не следую трендам. И тем более не подчиняюсь чужим ожиданиям.       Пауза. Глубокий вдох.       — Но я напомню вам — и, пожалуй, себе — одну вещь.       Голос чуть понизился, стал глубже, весомей.       — Я не войду в кабинет министра в пучке из компромиссов. Я войду с прямой спиной и ясной головой. Не потому что мне это “дали”. А потому что, я сама пришла за этим.       И всё.       Она развернулась и громко цокая каблуками покинула зал. Не было ни фанфар, ни вспышек. Только ощущение, будто в воздух вошёл порядок. Сила. Не гнев, не вызов — спокойная власть.       Блейз подошёл к трибуне, но даже он не стал шутить.       — Доклад окончен.              Образ Блейза: https://pin.it/5FatHrKhM       Образ Пэнси: https://pin.it/3K7rJRLIR       Образ Гермионы во время второй примерки: https://pin.it/1SSfNuKFa       Образ Гермионы на презентации: https://pin.it/4uu073EeQ