03

* * *

      Прошло пять месяцев с того дня, как Эмма дала ему своей номер. Сидя на кухне своей небольшой квартиры и наблюдая за готовившейся в духовке пиццей, женщина вспоминала, как внутренне проклинала себя, протягивая Даниэлю эту злосчастную бумажку. Только после пары бессонных ночей, проведённых в раздумиях во время завороженного листания постов на фидистских форумах, она всё-таки решилась позвать Даниэля на первое свидание.       Сначала Эмма не знала, откуда в ней появилось такое острое желание узнать поближе этого неуклюжевого библиотекаря. Он был намного лет старше, принадлежал к другому поколению, к другой культуре — её мать, например, не стала бы смотреть на то, как её дочь встречается с итальянцем на пятнадцать лет старше. Поэтому Эмма держала её в неведении, на вопросы о женихе и внуках отвечая, что ещё никого не нашла.       Именно из-за таких мыслей Смит списала своё влечение к Даниэлю на пресловутое желание испробовать запретный плод. Опыт в отношениях у неё был скудный, даже если считать того странного сына маминой подруги, а любые попытки встречаться с противоположным полом оборвались вместе с выпускным из старшей школы, а вместе с этим и все подростковые гормоны сошли на нет.       Но при виде Даниэля в ней просыпалось нечто. Он представал перед ней огромным, вкусным, жирным тортиком — им невозможно было насытиться просто пялясь целыми днями. Ей хотелось попробовать его на вкус, ощутить на себе его потные ладони, прощупать пальцами каждую дряблую складочку его мягкого торса, зарыться ему в шею и вдохнуть кисловатый аромат его пота, слушать его сладкие стоны, хотелось сделать его своим, оставив красный засос на шее...       Смит очень боялась, что Даниэль испугается её порывов. Да и ей стало стыдно и страшно, что её внезапно восставшее из пепла либидо будет мешать ей строить здоровые отношения — в конце концов, никому бы не хотелось быть лишь объектом сексуальных фантазий своего партнёра, быть лишенным в его глазах права на бытие личностью. Эмма боялась, что видела в Даниэле только объект.       … Но её страхи не оправдались, ведь Даниэль оказался тем ещё солнышком. Да, ему было под сорок, но в нём всё ещё оставалось место для детской радости — того, чего самой Эмме, пропадавшей в рутине, так не хватало. Он находил счастье во всём — в перечитывании всего «Плоского мира» в третий раз, в новой фигурке по «Властелину колец», в лишнем выходном, проведённом вместе с ней, в редком солнце над осенним Нью-Йорком, и в это невозможно было не влюбиться.       А ещё, в отличии от немногочисленных бывших Эммы, он был заботлив. Смит, конечно, брала на себя организацию всего, что касалось их отношений, но в случае чего Даниэль всегда был готов помочь ей или взвалить на себя лишнюю обязанность, не прося похвалы или чего-то взамен. В конце концов, он был на пятнадцать лет старше.       И, как оказалось, Моретти был не против её странных сексуальных предпочтений, хотя сперва догадаться об этом было сложно, ведь Даниэль был ещё большим пуританином, чем она. Его бросал в краску любой комплимент, любое шутливое замечание, любое касание в области раздутого от постоянной кормёжки живота. О, Эмма старалась не оставлять своего любимого голодным — она находилась рядом с ним большую часть времени, принося рабочий ноутбук в библиотеку, и в перерыве между кодингом проверяла Даниэля, чтобы её «котёнок» не работал на пустой желудок. Ей нравилась внезапно приобретенная уверенность и власть, которой она обладала в их отношениях.       — Эмма, пицца уже готова? — послышался нетерпеливый голос из другой комнаты.       — Почти, милый, ещё пять минут.       Женщина откинулась на шаткий кухонный стул — практически такой же «удобный», как и стулья в библиотеке Даниэля. Задница Моретти на нем бы не поместилась — ещё одно сходство.       Вся квартира Смит, впрочем, не была особо комфортной — Линда, мать Эммы, когда покупала дочери жильё пять лет назад, в первую очередь смотрела на дешёвый для Нью-Йорка ценник. Поэтому уже несколько лет Эмма ютилась в однушке с небрежно покрашенными белыми стенами, плесенью в ванной и не совсем удобной мебелью. Зато диван был большой...       Духовка издала короткий «цзинь». Эмма лёгким движением руки открыла её дверцу и поставила на стол противень, на котором лежала внушительных размеров квадратная пицца. Смит позволила себе внести пару изменений в рецепт, из-за чего этот аккуратный неаполитанский деликатес заставил бы типичного спортсмена заплыть жиром просто от одного взгляда на него. Сыр, масло, томатный соус, колбаса, бекон — всё, чтобы Даниэль оставался сытым и довольным как можно дольше.       Когда Эмма зашла в основную сторону комнату с противном в руках, она застала Даниэля за лежанием на своём диване с книжкой в руках. В этот раз он надел очки для чтения, на покупке которых она настояла ещё месяц назад.       Поставив пиццу на кофейный столик, Эмма подошла к подлокотнику, на который положил свою голову Даниэль.       — Котёнок, ужин готов. — она запустила руку в его отросшие волосы.       Он наклонил голову в сторону её руки, закрыв глаза. Он пробыл в таком положении ещё несколько секунд.       — Что-то случилось, Даниэль?       — Прости, я немного устал. — тихо ответил Моретти, с еле слышным хрипом приподнявшись в сидячее положение. Он отложил книгу в сторону.       Такое поведение было совсем на него не похоже.       — Да, те детишки долго от тебя не отходили. Я бы тоже устала, не надо извиняться.       — Да нет, дети были очень милые. — Даниэль вздохнул.       — Даже несмотря на то, что их было слишком много?       — Взрослые часто утомляют сильнее.       — Ты про ту мамашу, которой не понравился твой постер с «community»? На которую ещё Джерри оторвалась?       Даниэль не ответил, кинув в её сторону беглый взгляд. Так в своё время смотрел на маленькую Эмму отец, когда не хотел что-то обсуждать.       — Ну, буду надеяться, что моя пицца поднимет тебе настроение.       Эмма привычным движением взобралась ему на колени. Она стянула с него очки для чтения, аккуратно положив их на лежавшую рядом книгу.       — Раз уж мой котёнок устал, почему бы мне не помочь ему с пиццей, м?       Даниэль покраснел с головы до ног. В ответ он лишь сжал свои ладони на её ягодицах.       Эмма ухмыльнулась, поднося к его рту первый кусок пиццы. Запах сыра и бекона оглушил неподготовленного к насилию над итальянской кухней Даниэля.       — Кто кладёт в пиццу столько сыра? — с напускной удивленностью спросил он. — Видела бы это моя madré...       — Увидев бы то, как ты уплетаешь мою стряпню, она удивилась бы ещё больше. — она ткнула кончиком пиццы об его губы.       Даниэль послушно открыл рот. Он весь пылал от смущения.       Сначала, когда Смит предложила покормить его с рук в качестве части прелюдии, он категорически отказался, не привыкший к новизне. Через пару недель после этого она всё-таки уговорила возлюбленного съесть пару бутербродов перед сексом... Позже он признался ей, что не чувствовал себя таким удовлетворенным уже много лет.       После той ночи кормление с рук стало обычной практикой в их отношениях. На публике, конечно, они подобным не занимались: не позволяла социальная неловкость, которой им итак хватало.       Эмма практически не замечала ту скорость, с которой пицца исчезала во рту Даниэля — это было странно, особенно учитывая её размеры. Смит привыкла к медлительности Даниэля во всём, что не касалось работы, поэтому время от времени её пугал его росший в геометрической прогрессии аппетит. Как будто она не была тем человеком, что поощрял его полуночные перекусы...       Моретти, откинувшийся на спинку дивана, хныкал от удовольствия. Он не тратил своё время на приличия, послушно поглощая всё, что приближалось к его рту.       Машинальным движением Эмма вытерла уголок его рта салфеткой и, потянувшись за следующим кусочком пиццы, на секунду остановила свой взгляд на его теле.       Смит отметила для себя, что помещалась на коленях Даниэля просто потому, что была аномально худой и низкой — живот, скрытый за тёплым оранжевым свитером, занимал большую часть его бёдер, что за все эти месяцы успели продавить вмятины в её диване. Она легонько пощупала его мягкие бицепсы, не найдя ни одного намёка на мускулы.       — Хей, я всё ещё голоден.       Эмма перевела взгляд на его лицо. Пять месяцев назад у Даниэля присутствовал хоть какой-то намёк на скулы, но теперь от них не осталось и следа. Даниэль не стригся уже несколько недель, брился через раз.       Каждая часть его тела медленно утопала в мягкости и бесчисленных складках, делая его неповоротливым и легко устававшим. Эмме льстила мысль о том, что именно она сделала это с Даниэлем — превратила его в бездонную бочку, становившуюся более тяжёлой с каждым днём.       — Прости. Просто залюбовалась тобой. — Эмма легонько ущипнула его за пухлую щёку.       Даниэль смущённо откашлялся в кулак.       Кормление продолжилось в том же духе, пока от пиццы не осталось и половины. Моретти внезапно остановился, посмотрев на неё щенячьим взглядом.       — Могу ли я?.. — мелко трясущиеся руки Даниэля переместились с её ягодиц на талию.       Она не ответила, ожидая объяснений.       Моретти аккуратно поднял квадратный кусок пиццы с противня.       — Ты так сильно обо мне заботишься. Но в состоянии ли ты позаботиться о себе? — он посмотрел ей в глаза. — Эмма, я понимаю, что ты молода и полна амбиций, но ты практически не ешь и не спишь из-за работы.       — Я не всё время провожу за работой. Кто бы тогда присмативал за тобой? — Эмма нахмурила брови.       — И мне нравиться, что ты присматриваешь за мной. Обо мне давно никто так не переживал. — он усмехнулся. — Ты следишь за моим состоянием, организовываешь нам досуг, считаешь наши налоги... Но ты хоть когда-нибудь отдыхаешь?       Это заставило Эмму задуматься. Она правда не помнила, когда отдыхала в последний раз.       — Ты так исхудала за последние месяцы... — его мягкая ладонь спустились к её впалому животу. — Я хочу это исправить. Я хочу позаботиться о тебе.       Женщина была удивлена такому повороту событий. У неё никогда не было проблем в отношении еды — большую часть своей жизни она была довольно жилистой и ела два раза в день. Но, призадумавшись, Эмма поняла, что в последнее время и вправду ела намного меньше обычного, перебиваясь энергетиками и батончиками.       И о ней тоже очень, очень давно никто не заботился. Мысль о том, что Моретти будет уделять ей больше внимания вызывала благодарность и приятное чувство внизу живота.       — Я... — Эмма набрала воздух в лёгкие. — Я совсем не против.       Его рука проникла под её футболку и проскользила до костлявой спины. Лёгким рывком мужчина притянул её к себе. Теперь хрупкое тело Эммы было прижато к тёплому, мягкому животу Даниэля.       Смит сводили с ума новые ощущения. Кусочек за кусочком, остатки пиццы таяли у неё во рту, осядая тяжёлым грузом в желудке — теперь Эмма понимала, почему Даниэлю так нравилась её стряпня, которая была лишена любой пищевой ценности, но зато была жутко калорийная и, чёрт возьми, вкусная.       Он кормил её молча, другой рукой продолжая массировать её худощавое тело. Его ладонь вскоре подобралась к низу её живота, аккуратно обводя его круговыми движениями. Ноги Эммы вздрогнули от волны возбуждения.       — Кожа да кости... — тихо возмутился Даниэль.       Она не слушала его, жадно взгрызаясь в последний кусок пиццы.       — Воу, воу, не спеши так...       Проглотив последнюю крошку, Эмма ощутила непосильную усталость. Желудок ныл от тяжести, горло просило воды, а тело просило разрядки.       Она уткнулась носом в его плечо, зарываясь в оранжевый ворс его свитера.       — Прости, я, наверное, переборщил!.. — к Даниэлю вернулась его обыденная неловкость. Он продолжал краснеть, но не убрал свои руки с её живота — уже не впалого, а слегка выпиравшего.       Эмма не знала, какими словами можно было передать ему своё возбуждение и те ощущения, что она испытывала, вдыхая аромат его потного тела. Она нашла в себе силы только для того, чтобы прошептать ему на ухо:       — Я хочу тебя.       Даниэль ответил не сразу.       — Здесь?.. Сейчас?.. Но ты же съела столько пиццы, тебе не станет плохо?       Эмма отметила для себя дрожь и небольшую хрипоту в его голосе, которая появлялась только тогда, когда в его широких штанах становилось слишком тесно.       — Не станет. — она привычным движением схватила его за волосы на затылке. — Не сопротивляйся. Я знаю, что ты тоже этого хочешь.       Дальнейшие действия произошли слишком быстро, чтобы затуманненый сытостью мозг Эммы мог успевать их обрабатывать. Скоро их пропотевшая одежда приземлилась на пол рядом с книгой Даниэля и его очками для чтения.       Их обоих хватило на две минуты, потому что размеры Даниэля не позволяли ему долго заниматься физической активностью — именно поэтому Эмма чаще всего занимала позицию доминировавшего партнёра во время секса, этот случай был скорее исключением из правил, при этом достаточно приятным исключением, ведь даже этих двух минут хватило ради того, чтобы она успела вдоволь насладиться мягкими телесами своего возлюбленного, в которых она буквально утопала, прижатая к обивке его животом.       Уже через несколько мгновений после одновременного оргазма Даниэль расположился подле неё, положив голову на подлокотник дивана, и Эмма прильнула к его нежной груди. Они оба тяжело дышали.       — Всё хорошо? Тебе понравилось? Я так давно не брал инициативу, я боялся...       — Мне понравилось, котёнок. Очень понравилось.