04

* * *

      Январские будни, наступившие после рождественских каникул, были достаточно скучными и нещедрыми на события. Магазинчики за окнами снимали все украшения, а ближайшая свалка медленно, но верно наполнялась ёлками всех размеров и степени разложения.       Уставший от мелкой работы, Даниэль откинулся на спинку своего старого кресла — пару месяцев назад Эмма заказала ему чокер, специально подоганный под его толстую шею. Застёгивать его на затылке было как минимум проблематично, а как максимум времязатратно, учитывая его пухлые пальцы.       Наконец услышав заветный щелчок, Даниэль почувствовал облегчение. Сидя в своём кресле, он игрался с цепочкой, прикреплённой к чокеру. Как Моретти убедился ранее, она была очень прочной.       Сегодня он спонтанно решил сделать Эмме сюрприз — заказал много еды из нескольких кафе, что-то приготовил сам (его еда не могла сравниться со стряпней Эммы по калорийности, сколько кусков масла он бы не добавлял в блюда), и, наконец, решил немного прибраться в своём доме. Эмма должна была вернуться с минуты на минуту — у неё было запланировано собеседование в одной крупной компании, и, учитывая нечестный подход многих кандидатов, руководители назначили ей личную встречу. Даниэль переживал за неё, но был готов к любому исходу — он порадуется, если её возьмут, и как следует утешит, если результат будет неблагоприятный.       Даниэль оглядел кухню ленивым взглядом. Белые стены, старая бежевая фурнитура, белые оконные рамы со старыми полу-прозрачным занавесками на них, голубой кафель на полу — комната была сильно похожа на кухню Боба Дилана, только в несколько раз больше и с бОльшим количеством мебели. Несмотря на заметную скромность его дома, Даниэль испытывал к нему извращенную форму сентиментальной привязанности. Он никогда не был чистюлей на работе, но дом старался держать в полном порядке, иногда даже разоряясь на ремонтников, за свои кровные чиня водопровод и проводку семидесятых годов. Смотря в окно, Даниэль думал о том, что это место сильно изменилось с его юных лет. Маленького сообщество итальянских мигрантов первого и второго поколений в его изначальном виде уже не существовало на этой улице. Его сознание невольно пустилось вспоминать события как далёкого прошлого, так и последних лет своей жизни.

* * *

      Даниэль был достаточно «тепличным» ребёнком, добродушным, местами наивным. В классе он был тем самым неповоротливым, слишком общительным мальчишкой в квадратных очках и нелепом комбинезоне, которому не нравились уроки физкультуры и командные игры.       Его воспитала стойкая, любящая мать и шумные тётушки, жившие по соседству — своего отца Даниэль не знал, но его это никогда не волновало, потому что любви и нежности от матери и её сестёр ему хватало с головой.       В его двадцать лет всё развалилось со смертью матери, с тетушками, что вместе с детьми и внуками переехали в другие районы города и разные уголки страны, оставив Даниэля одного в пустом материнском доме, без возможности поговорить с дорогими ему людьми с глазу на глаз. Впав в непродолжительный период отчаяния, Моретти пропустил возможность обрести новую семью в лице университетских друзей, которые со временем перестали выходить с ним на контакт.       Последние десять лет своей жизни Даниэль провел в стагнации, словно в бессмысленном дрейфовании на поверхности тихого ручейка. Не имея рядом никого, он пытался быть доброжелательным к прохожим, но стремительно менявшийся Бруклин не был добр к нему. Он пытался разбавить скучные будни, спуская скромную зарплату на фентезийные книги, глуповатую одежду ручной работы и на походы в фудкорты.       Его тело стало для него лишь очередным отражением его неловкости. Он никогда не был худым, но в последние несколько лет его полнота превратилась в ожирение. Его аппетит рос с каждым походом в ближайший мексиканский ресторан точно так же, как рос обхват его талии. Его тело обрастало новыми слоями жировой прослойки, становилось более дряблым, неповоротливым, отталкивавшим от него добрую половину женского населения просто по умолчанию.       Он испытывал стыд, поглощавший его с головой, но Даниэль не мог остановиться. Он не мог представить себе хоть одного приёма пищи, после которых его живот не начинал бы ныть от боли, не мог представить свою квартиру и свой рабочий стол без картонных пакетов от частых заказов еды на вынос, не мог прожить хоть один рабочий день без мысли о сытном ужине.       Неимоверный стыд мешался в его сознании с наслаждением, что дарил запретный плод обжорства. Эти две крайности разрывали его... до недавнего времени.       Эмма. Молодая программистка с южным акцентом, что в один прекрасный день просто ворвалась в его жизнь без предупреждения и разрешения. Несмотря на внешнюю отстраненность, Эмма оказалась смелой и волевой молодой женщиной, амбициозной карьеристкой, такой непохожей на него.       А ещё она была той ещё извращенкой, что затащила его в постель уже на пятом свидании. Эмма без видимого стыда делала ему самые бесстыдные комплименты, придумывала самые странные прозвища, заботилась о нем...       А ещё приняла его таким, какой он есть.       Долгое время он думал, что его дряблое тело — это показатель его слабости и немощности. Он боялся заботиться о других, чтобы снова не потерять, боялся сделать что-то не так, не зная, что лучше — притянуть к себе или оттолкнуть.       Но Эмме было плевать на то, что он думал о себе, и она не боялась показать это в самой агрессивной и прямолинейной манере.

* * *

      Из потока сознания Даниэля вывела сирена машины скорой помощи, словно молнией пролетевшей мимо его дома. Он посмотрел на настольные электронные часы на одной из столешниц — 6.07 PM. Моретти предпринял попытку подняться с кресла, сжав ладонями распухшие колени, но огромные валики мягкого живота не давали его спине согнуться для заветного рывка. С нерешительностью Даниэль оперся на металлический подлокотник, прочно приваренный к стене, и после тридцати секунд усилий всё-таки смог оторвать свою задницу от вельветого сиденья, в которое она уже практически не помещелась.       На установке стальных подлокотников рядом с каждой поверхностью настояла Эмма, которая беспокоилась за мобильность своего возлюбленного — вес тянул его к земле, часто не давая подняться с дивана или кресла самому. Тем не менее, Смит продолжала закармливать Даниэля до пищевой комы, при этом не забывая наесться до боли в животе, а тот продолжал поглощать порцию за порцией, от одного взгляда на которую качки с калориями, просчитанными на годы вперёд, набрали бы десять килограммов. Оба ни о чем не жалели и останавливаться не собирались.       Даниэль медленно шагал в сторону ванной комнаты, украдкой взглянув на стол, ломившийся от обилия разнообразной еды. Суши, роллы, супы, пицца, рамен, бургеры, шаурма, шоколадный торт, яблочный пирог, приготовленный самим Даниэлем... и небольшой сюрприз в виде воронки и огромного графина с вязким молочным коктейлем. Он еле удержал себя от желания поддасться искушению и затолкнуть в себя хотя бы целую пиццу.       В последнее время каждый завтрак, обед и ужин дома у Моретти превращался в маленький пир для двух человек. После проявления Эммой инициативы в поедании неаполитанской пиццы она тоже стала присоединяться к его обильным приёмам пищи и частым перекусам.       Каждая совместная активность сопровождалась очередным проявлением обжорства: киновечеры было сложно представить без огромного запаса попкорна и газировки, совместные чтения книг не обходились без чая с четырьмя ложками сахара и тремя пачками шоколадного печенья, а просмотры футбола сопровождались вливаниям в себя пива прямо из литровых бутылок и поедания чипсов из пакетов «family size» .       Про постельные дела говорить не стоит — половой акт всегда включал в себя что-то, связанное с едой: воронку, поедание торта без рук, прямо с тарелки, но чаще всего простой стаффинг. Даниэль вспомнил, что Эмма не так давно заказала какую-то изощренную машину, которая способна поставлять молочный коктейль прямо в рот через трубку из небольшого резервуара. Они оба с нетерпением ожидали заветной посылки, желая поскорее опробовать это новшество фетишистской инженерии.       Казалось, что их отношения и даже вся их жизнь, во многом благодаря Эмме, теперь строилась вокруг еды и соития. Сначала такой образ жизни им обоим был непривычен, учитывая внутренний стыд Даниэля и амбициозность Эммы. Но ненасытный аппетит Даниэля пересилил внутреннего пуританина, а Эмма поняла, что работу из дому можно совмещать с перекусами и вливаниям в себя литров сладкой газировки.       Моретти открыл дверь в небольшую ванную — его живот вошёл в комнату первее него. Протиснувшись через дверной проём, Даниэль с силой повернулся в сторону раковины — в узкой ванной было мало пространства, поэтому, стоя лицом к раковине, Даниэль почувствовал, что его ягодицы уперлись в стенку высокой ванны.       Взяв расчёску с полки рядом с зеркалом, Даниэль принялся расчесывать свои отросшие волосы.       Его широкий профиль не помещался в узкое зеркало. Он никогда не мерил свой вес, но может точно сказать, что за полтора года отношений с Эммой сильно раздался вширь — до этого он и так находился на пороге второй стадии ожирения, теперь же Даниэль начал буквально утопать в непрерывно растущий мягких складах своего дряблого тела. Большинство жира скопилось в животе, который выпирал далеко вперёд и практически полностью закрывал его лобок, но часть также скопилась и в груди, на которую Даниэль любил ставить стаканы с колой, попивая напиток из трубочки. Шеи у Моретти больше не было, её заменил очередной валик жира, из-за которого он больше не мог нормально наклонить голову. На хомячьих щеках, частично закрывавших ему обзор, появилась щетина, которую Даниэль не брил уже пару недель. Руки уже давно потеряли хоть какой-то намёк на мускулатуру — больше Моретти не таскал книги в библиотеке, выполняя задания, связанные с документацией. Толстые ляжки терлись друг о друга во время ходьбы, а своих ног Даниэль не видел уже два месяца.       На нем была лишь футболка с каким-то аниме-персонажем (подарок Эммы) и пижамные шорты в горошек — многие вещи уже на него не налезали, а гардероб сузился до спортивных костюмов, в которых он ходил на работу, и футболок с пижамами, которые Эмма находила на отдельных сайтах — в ближайшие магазинчики одежды он редко заглядывал и до появления Смит в его жизни, так что одежда всегда была для него проблемной темой.       Ах да... ещё чокер, обвивавший низ его второго подбородка — и намека на шею, как уже было сказано, у Даниэля не осталось. Цепочка свисала до конца его живота, качаясь с каждым его движением вместе с животом. Моретти раскраснелся, думая об этом.       Закончив с волосами, Даниэль инстинктивно потянулся к мужскому одеколону, но остановил свою руку. С Эммой этого делать было не нужно.       Он вышел из ванной, лениво переставляя ноги. Доктор посоветовал ему использовать трость во время долгой ходьбы — она стояла у входа в дом, облокоченная о стену. По дому он передвигался без неё и, очевидно, с каждой неделей понятие «долгая ходьба» изменялось не в его пользу.       Как только Даниэль прошёл мимо входной двери, он услышал звук поварачивавшегося в ней замка. Через мгновение дверь открылась, и в дом зашла Эмма.       За полтора года отношений она тоже изменилась — из худой молодой женщины она превратилась в более осознанную статную карьеристку. Русые волосы падали ей на плечи, обрамляя лицо с пухлыми щеками, глаза смотрели на мир с пробивной уверенностью во взгляде. Она была одета в обтягивавшую её формы рубашку, которая проглядыввлась из-под черной надувной курткой, и узкую юбку вместе с чёрными полупрозрачными колготками и зимними сапогами.       Её тело тоже изменилось. От выпиравших костей и впалых щёк не осталось и следа — её тело было пухлым и мягким на ощупь, но Эмму ещё нельзя было назвать толстой. В отличии от Даниэля, в её теле жир ушёл в небольшой живот и пышные бёдра, оставив грудь миниатюрной.       Даниэль тут же подошёл к ней.       — Привет, милая! Как всё прошло? — он принял серый шарф и куртку из её рук, повесив его на вешалку.       — Ох, котёнок... конечно меня взяли, причём с большой радостью. — она устало вздохнула, а потом хитро улыбнулась. — Один из интервьюеров даже не мог отвести от меня взгляда.       Даниэль тут же застыл, смущенный. Его не пугало внимание к Эмме со стороны других людей — он был уверен в её верности. Ему даже льстило такое внимание к его любимой.       — У меня для тебя сюрприз. — прошептал Моретти. — Как раз отпразднуем очередную ступень в твоей карьере.       Эмма машинально взяла в руки конец цепочки, поцеловав Даниэля в лоб.       — Ох, котенок, ты такой заботливый... Я думаю, мы оба проголодались.       — Я даже ничего не сказал о еде...       — Наши с тобой занятия слишком предсказуемы, милый. — Эмма поправила его чокер и потянула за цепочку, направляясь в кухню. — И мне это чертовски нравится.

* * *

      Скоро кухня наполнилось разнообразными звуками: чавканиями, бульканиями, глотками, стонами и вздохами. Эмма и Даниэль даже не пользовались столовыми приборами, запихивая себе в рот всё, что лежало на ближайшей тарелке. Даниэль за несколько минут смёл целую пиццу с разнообразными видами мяса и сыра, теперь жадно глотая суп с фрикадельками из небольшой кастрюльки. Эмма руками засовывала себе в рот суши и роллы, запивая всё газировкой прямо из полуторалитровой бутылки.       Они оба наслаждались своим обжорством, не стесняясь друг друга и не обращая внимания на беспорядок, который они создавали. По их подбородкам стекали струйки супов и напитков, в уголках рта оставались кусочки сыра и крошки. Еда и бесконтрольные движения пачкали одежду — футболка Даниэля и так была запачкана, а вот рубашку Эммы теперь уже не отстирать.       Даниэль, не контролировавший свой аппетит, поедал бургеры, словно печенья, уничтожая каждый за несколько укусов, заливная всё это светлым пивом. Эмма старалась не отставать, вгрызаясь в шаурму и неравнодушно глядя на яблочный пирог.       Моретти ел быстрее и больше, чем его возлюбленная, но и насыщался он быстрее, чем она. Выпив ещё пару тарелок рамена и заглотив большую часть шоколадного пирога, Даниэль откинулся на широкий металлический стул, сделанный специально для него.       — Ох... больше... хик... не могу...       Его живот лежал на столе, среди пустых тарелок, футболка задралась до груди. Он прекрасно знал, что должно было начаться после этой фразы.       Эмма грузно встала со стола, потянувшись за конец цепочки.       — А меня такое не устраивает, котёнок... — промурчала она, шагая к нему, опираясь на стол. — Ты не доел свой шоколадный торт. И к вороночке любимой не притронулся...       Она взяла рукой кусок торта, поднеся к его губам.       — Будь хорошим котёнком и съешь всё ради меня, хм? Ты же так старался... Я так благодарна...       Даниэль не мог ей отказать. Его рот был полностью испачкал шоколадом, живот ныл от тяжести, но он продолжал пережевывать всё, что подносилось к его рту. Вскоре с тортом было покончено.       Он почувствовал, как Эмма вставила воронку между его губ. Через несколько секунд ему в рот полился сладкий молочный коктейль, заполнивший остатки свободного места в желудке.       — Всо... пожав...ст... — еле как сказал Даниэль с пооуприкрытыми глазами. Воронка тут же была взята Эммой в руки.       — Хороший котёнок. — она подарила ему жаркий поцелуй, прежде чем он задремал прямо на стуле.       Вернувшись на место, Эмма с помощью воронки опустошила графин, приступив к яблочному пирогу.