4. Библиотека и привкус крови

Её уголок в библиотеке, заваленный книгами и зачастую абсолютно пустующий по выходным, всегда был её крепостью. Местом, где царили только разум и логика. Пока в него не вторгся тот, кто в последнее время заставляет её хваленый, твёрдый разум терять чёткие очертания, превращая железобетонные аргументы в зыбкий туман, а внутренний голос сбиваться на неровный, предательский скулёж. Она почувствовала его присутствие раньше, чем увидела. Запах дорогого одеколона, смешанный с чем-то острым и мужским. Тень упала на страницу. Драко Малфой стоял у стола, рассматривая корешки книг в её стопке с видом скучающего ценителя. — «Темные Сигналы: Раннее Распознавание», «Психология Манипуляции Сознанием». Мрачноватый выбор для субботнего вечера, Грейнджер, — заметил он, усаживаясь в кресло напротив без приглашения. — Или ты ищешь способы защититься? От кого? От меня? Гермиона не подняла глаз. — Я ищу способы понять врага, Малфой. Знание — сила. Или ты боишься, что я узнаю слишком много? Он рассмеялся тихо, постукивая пальцами по столу. — О, я не сомневаюсь в твоих способностях к заучиванию. Но понимание… это другое. Например, понимание себя. — Он наклонился вперед, его взгляд стал пронзительным. — Почему ты так цепляешься за Уизли? Он тебе нравится по-настоящему? Или он просто…понятный? Знакомый? Как поношенные тапки? Ты боишься, что без него будешь никем? Просто умной грязнокровкой без друзей? Гермиона сжала перо так, что костяшки побелели. — Не смей говорить о нём! Ты ничего не понимаешь в дружбе, в верности! — Верности? — Он фыркнул. — Верности тому, кто устраивает тебе скандалы на пустом месте, доводит до истерик и седьмой год сам не может определиться, чего он хочет, но продолжает держать тебя около себя? Это не верность, Грейнджер. Это собственничество глупца и эгоизм. — Его голос стал тише, опаснее. — А ты ему это позволяешь. Потому что боишься. Боишься того, кем ты можешь стать, если перестанешь притворяться, что тебе подходит жизнь с простачком без каких-либо амбиций, которому до конца жизни придется подтирать слюни. Боишься перестать быть хорошей, удобной девочкой. Боишься своего…желания. — Последнее слово он произнес почти как ласку. Она подняла на него глаза. В них горел огонь. — Мое желание — выпроводить тебя вон отсюда! — Лжешь, — спокойно парировал он. — Твое желание — доказать мне, что я не прав. Доказать себе. Но ты не можешь. Потому что в глубине души ты знаешь, я прав насчет Уизли. И прав насчет того поцелуя. — Он встал и медленно обошел стол, остановившись рядом с её креслом. Она вжалась в спинку. — Ты ударила меня не потому, что ненавидишь. Ты ударила меня потому, что испугалась того, насколько сильно тебе это понравилось. Испугалась, что можешь хотеть того, кого должна презирать. — Он наклонился, опираясь руками на подлокотники её кресла, замыкая её в ловушку из своего тела и взгляда. — Признай это. Хотя бы себе. Это первый шаг к…освобождению. Расстояние между их лицами сократилось до опасного минимума. Она чувствовала его дыхание, видела мельчайшие искорки в его серых глазах, вызов, насмешку и…ожидание. Ожидание её срыва, её признания. Ярость, боль и та самая запретная правда, которую он так яростно копал, смешались в ней в клубящийся ураган. — Да! — вырвалось у нее хрипло, прежде чем она успела сомкнуть зубы. — Да, ты прав, Малфой! Мне понравилось! Доволен? Мне понравился твой отвратительный, наглый поцелуй. Но это не значит, что я хочу тебя. Ты — яд. Ты — всё, что я ненавижу! Ты надменный, высокомерный, бесстыжий, наглый засранец, который делает только то, что взбредет в голову, не думая о чувствах других. Всё, что происходит между нами — это грязь! Ты мне омерзителен! И мне омерзительно признавать, насколько до одури мне, блять, понравилось! В библиотеке повисла гробовая тишина. Казалось, даже пылинки замерли в воздухе. Глаза Драко вспыхнули. Не триумфом. Чем-то более примитивным, чёрным и голодным. Его рука молниеносно сжала ее запястье. — Наконец-то, — прошипел он, и в его голосе не было насмешки. Была только ледяная, неумолимая ярость. — Капля честности в море твоего лицемерия. Но если я такой омерзительный яд, Грейнджер, — он рванул её на ноги с неожиданной силой, — то почему ты так сладко отравляешься? Он потащил её за собой, не обращая внимания на её попытки вырваться, в темный проход между стеллажами запретного раздела. Он прижал её к холодным полкам старых фолиантов, его тело придавило её, лишая пространства для маневра. Запах старой бумаги и пыли смешался с его одеколоном и её страхом. Снаружи доносились приглушённые голоса пары студентов, но здесь, в узком проходе, царила своя вселенная, наполненная яростью и накопившимся напряжением. — Отпусти! — прошипела Гермиона, пытаясь оттолкнуть его. — Сильно храбро, Малфой? Запирать девочек в темных углах? — Храбрость? — Он фыркнул, его лицо было близко, глаза горели в полумраке. — Это не про храбрость. Это про справедливость. Ты признала влечение. Но назвала его грязью. Меня — грязью. — Его рука сжала её подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Ты думала, я позволю тебе говорить всё это и тут же плевать на свои же слова? Думала, я позволю тебе использовать меня как свою грязную фантазию, о которой ты потом будешь жалеть в своем гриффиндорском гнездышке? — Его голос был низким, опасным шепотом. — Нет, Грейнджер. Если я — яд, ты примешь его полной мерой. И запомнишь вкус. Он поцеловал её. И это не было похоже на поцелуй в башне. Тот был порывом страсти, смешанной с гневом. Этот был чистым наказанием. Грубым, властным, почти жестоким. Его губы раздавили её, его язык вторгся без спроса, требуя полной капитуляции. Он кусал её губы, причиняя боль, смешанную с диким, запретным удовольствием. Его руки держали её бедра, прижимая к полкам, лишая возможности двигаться. То, насколько быстро Гермиона сдалась под его натиском, не стало для неё откровением. Эта жестокая власть над её телом пробуждала в глубинах души что-то древнее самого страха. Первобытное, жаждущее подчинить и подчиниться тому, кто рушит все её истины и устои. Скорлупа её рационального мира хрустнула ещё в Астрономической башне. И в образовавшуюся трещину начал просачиваться тёмный, сладкий яд этого болезненного обладания, перечеркивая все «правильно» и «должно», оставляя лишь оголенные провода чувств под током его жестокости. Она ответила на поцелуй так же яростно. Без стеснения и сожалений, позволив остаткам разума осыпаться пеплом под их ногами. Плевать. Хотя бы один грёбаный раз в жизни. Плевать на последствия. Её руки впились в его волосы, не лаская, а дергая. Её губы отвечали на его натиск остервенелой борьбой. Она кусала его в ответ, чувствуя железный привкус крови на его губе. Это был не поцелуй. Это была битва. Билась их ненависть, их гордость, их неконтролируемое влечение, их взаимная одержимость — касаться, поглотить и позволить поглотить в ответ. Драко замер на мгновение, шокированный её ответной агрессией. В его глазах мелькнуло нечто большее, чем гнев. Изумление, азарт, дикое восхищение. Он углубил поцелуй, его хватка на её бедрах стала почти болезненной, но теперь в ней было не только обладание, но и ответ на её вызов. Их тела слились в яростном, неистовом танце, где боль и удовольствие были неотделимы. Книги на полках дрожали от их борьбы, некоторые фолианты и свитки падали рядом с ними. Воздух трещал от напряжения. Это было чистое, не разбавленное сумасшествие. И она чувствовала каждой клеточкой своего тела, насколько отчаянно, зверски и…бесконтрольно он отдавался этому моменту. Казалось, начнись сейчас Вторая Магическая, он бы даже не заметил, продолжая тонуть в ней, продолжая падать всё ниже, пока не опадёт пеплом у её ног. Гермиона не стонала. Она рычала. Рычала в его рот от ярости и невероятного возбуждения. Она чувствовала, как его тело отвечает на её агрессию, как его руки скользят ниже, прижимая её ещё сильнее к себе, стирая последние границы. Она сама поддалась этому натиску, прижимаясь к нему, отвечая на каждый жест… — Блять… Грейнджер, какая…— его горячее дыхание обожгло ухо, голос был низким, хриплым, насыщенным безумием и неутолённой жаждой. — Дикая, — Его губы скользнули по её виску, оставляя влажный след. — Сумасшедшая девочка. Прежде чем она успела что-то осмыслить, его руки скользнули вниз, сильные пальцы впились в её ягодицы, и он резко поднял её, прижав к себе так, что её ноги потеряли опору, которые она тут же обвила вокруг его талии. Его ладони на грани грубости и ласки сжимали её ягодицы. Губы спускались влажными поцелуями вниз по её шее, к ключицам, пока не достигли груди. Его пальцы впились в неё с особой силой, а губы накрыли сосок сквозь ткань рубашки, немного прикусывая. — А-а-ах! — непроизвольный, громкий крик сорвался с её губ — смесь сладкой боли, шока и того самого запретного удовольствия, что яростно пульсировало внизу живота, нуждаясь в разрядке. Гермиона молниеносно прикрыла рот рукой, Драко оторвался от её груди, заглядывая ей в глаза в немом недоумении. Эхо этого звука, неприлично громкого в царящей тишине библиотеки, казалось, замерло в пыльном воздухе между стеллажами. И тут же, словно в ответ, из глубины залов донеслись чёткие, настороженные шаги, быстрые и решительные. Мадам Пинс. Адреналин ударил в виски, мгновенно отрезвляя. Все чувства сменились ледяным ужасом разоблачения. — Блять! — вырвалось у Драко сквозь зубы, он действовал молниеносно. Поставив её на ноги, он хотел подобрать упавшие свитки, но вовремя заметил, что Гермиона едва не упала, и успел подхватить её за локоть. — Тише, тише…— Прошипел Драко, трясущимися руками поправляя сбившуюся складку её юбки, затянув разболтавшийся пояс чуть туже, чем было нужно, его пальцы на миг впились ей в талию последним акцентом власти. Схватившись за полку, Гермиона отпрянула от него в попытке успокоиться. Её дыхание было прерывистым, щеки пылали. Сам он тоже отступил на шаг, лицо его в мгновение ока стало холодным и высокомерным, лишь легкий румянец на скулах и чуть сбитое дыхание выдавали пережитое. Быстро переведя дух, Гермиона метнулась к груде фолиантов, сваленных у их ног. Руки дрожали, пальцы не слушались, она судорожно хватала скрученные свитки, пытаясь сложить их на полки. Драко, не глядя на нее, поднял несколько книг с пола, его движения были резкими, но точными. В последнюю секунду Гермиона успела произнести заклинание и на полу образовалась лужа воды. — Что здесь происходит? — Голос мадам Пинс обрушился на них, стоило ей добраться до дальних стеллажей. Она замерла в проходе, ее орлиный взгляд скользнул по растрепанной Гермионе, ее пылающим щекам, по Драко, стоявшему чуть поодаль с каменным лицом, по беспорядку на полу. — Почему такой шум? Кто кричал? Гермиона выпрямилась, сжимая стопку книг до побеления костяшек. Она заставила себя поднять взгляд на библиотекаршу, надеясь, что голос не подведет. — Я… я поскользнулась, мадам Пинс, — прозвучало удивительно ровно, хотя внутри всё сжималось. — Кто-то разлил здесь воду или какая-то протечка. Я не удержала равновесие и зацепила с собой несколько книг. А Малфой… — Она кивнула в его сторону, не глядя. — …очень любезно помогал мне их собрать. Простите за шум. Мадам Пинс медленно перевела взгляд с Гермионы на Драко. Он держал пару книг, его поза была безупречно небрежной, брови слегка приподняты в снисходительном вопросе: «Ну, что вы пристали?» — Помогал? — переспросила библиотекарша, ее тон оставлял место для сомнений. — Естественно, — холодно парировал Драко, его голос был гладким, как полированный мрамор. Он сделал шаг вперед и протянул Гермионе книги, которые держал. Их пальцы едва коснулись. — Даже гриффиндоркам иногда требуется помощь, — Его взгляд скользнул по ней, в нем читалось плохо скрываемое самодовольство. — Здесь действительно было слишком мокро. Гермиона резко отвернулась, расставляя оставшиеся книги по местам, в надежде на то, что Мадам Пинс не заметила, как побагровели её щеки. — Что ж, тогда следует позвать Мистера Филча, — женщина развернулась и пошла в сторону основных секций. — Необходимо проверить пол на протечки, нельзя допустить затопление библиотеки, это была бы катастрофа… — Окончание фразы утонуло в стеллажах, вновь оставляя между Драко и Гермионой давящую тишину. Замерев на несколько секунд, они будто ждали, что она может резко вернуться, но когда поняли, что «пронесло», шумно выдохнули. Гермиона смотрела в пол, не решаясь поднять глаза. Ей хотелось просто сбежать, но что-то продолжало приковывать её к полу. Или вернее сказать, кто-то. Его пристальный взгляд. Гермиона по привычке закусила нижнюю губу и почувствовала резкую боль, которая чуть не заставила её вновь прикрикнуть. — Чёрт! Малфой ты…животное. Подняв на него взгляд, она увидела его губы, тоже распухшие и в крови, от ее укуса. Они растянулись в легкой ухмылке. — Кто бы говорил… Гермиона стояла, прислонившись к полкам. Губы горели, тело дрожало от адреналина и невыплеснутой энергии. Он вытер тыльной стороной ладони кровь с губ, его взгляд стал острым и непроницаемым. — Теперь ты знаешь правду о себе, Грейнджер, — прошипел он, голос хриплый. — И я тоже. Ты не овечка. Ты хищница. Игра… — он сделал шаг назад, его взгляд скользнул по ее распухшим губам со свежей ранкой и растрепанным волосам, — только началась. И ставки стали намного выше. Он развернулся и собирался уйти, но остановился, услышав её голос. — Я тоже узнала о тебе кое-что интересное, Малфой. Он остановился, слегка повернув голову, давая понять, что ему интересно. — Ты способен терять контроль. Полностью, не оставляя после себя ничего. Я видела это в твоих глазах. Он ухмыльнулся, немного задержавшись в этой позе, задумываясь. — Выходит, 1:1. Он исчез между стеллажами, оставив её одну в полумраке библиотеки. Она прижала дрожащие руки к лицу, чувствуя, как бешено стучит сердце. Кровь на её губах — в том числе и его. Боль в запястьях — от его хватки. А в груди — клокочущий ужас вперемешку с пьянящим чувством её маленькой победы. По крайней мере, она не проиграла. Она не одна горит в этом. Она вступила в его игру и они идут на равных. И эта мысль вызывает предательскую улыбку на её губах раньше, чем она успела её подавить.