6. Квиддич и дикие последствия

Она медленно выползла из укрытия и, почти не видя дороги от нахлынувшего адреналина, побрела к ступеням трибун. Каждый крик болельщиков, каждый свист мяча отдавался в её ушах зловещим эхом. Она только что поставила на кон нечто немыслимое. Свою безопасность. Свою репутацию. Возможно, свою…свободу? И единственной наградой в случае победы Гриффиндора было… не делать домашку по Зельям? Теперь это казалось не просто смешным, а жалким. Она подняла глаза на поле. Драко Малфой уже взмыл в воздух на своей «Нимбус-2001», изумрудный силуэт с серебристой макушкой на фоне темно-серого неба. Он пролетел низко над трибунами Гриффиндора, и его взгляд на мгновение нашел её в толпе. Гермиона сжала перила трибуны до побеления костяшек. Она должна была болеть, кричать, поддерживать своих. Но всё, что она могла сделать, это следить за полётом его метлы и молиться всем богам, которых знала (и даже тем, которых не знала), чтобы Гарри Поттер поймал этот проклятый снитч как можно быстрее. И чтобы Рон Уизли не подвел. Лаванда Браун, сжимая плакат «УИЗЛИ ЧЕМПИОН!», не могла усидеть на месте. Невилл грыз ногти, его взгляд метался между тремя кольцами и Роном у ворот. Симус Финниган и Дин Томас орали хриплыми голосами, топая ногами так, что дребезжали сиденья. Профессор МакГонагалл сидела необычно прямо, её пальцы судорожно сжимали бинокль. Хагрид, огромный в своей енотовой шубе, выкрикивал ободряющие слова и махал своим розовым зонтиком. Каждый раз, когда квоффл приближался к воротам, трибуны взрывались оглушительным свистом. Лицо Рона Уизли было бледнее обычного, покрыто испариной, несмотря на холод. Глаза, широко раскрытые от концентрации и страха провалить последний, самый важный матч, метались по полю. Каждый раз, когда слизеринцы атаковали, его губы беззвучно шевелились, будто он молился или ругал себя. Он поймал уже несколько сложных бросков, но два пропущенных мяча в начале матча словно гирей висели на нем и выбивали из колеи, заставляя нервничать чересчур сильно. Гарри Поттер летел выше всех, прочесывая поле острым, внимательным взглядом. Он ловил себя на том, что бросает взгляды на Малфоя, который столь же пристально искал золотой проблеск, чувствуя, как грудь сжимается от адреналина. Джинни Уизли летела, как огненная стрела. Её рыжие волосы развевались за спиной, а в глазах горела яростная решимость. Каждый её бросок по кольцам Слизерина был точен и мощен. Она билась не только за Кубок, но и за брата у ворот, за Гарри в небе, за честь факультета в их выпускной год. Её крики остальным игрокам прорубали общий гул. Драко Малфой летел с холодной, хищной грацией. На лице висела маска презрительного спокойствия. Но в глазах, узких и острых, горел ледяной огонь амбиций. Он должен поймать снитч. Слишком многое поставлено на кон. Его финальный триумф. Его спортивная карьера, о которой он мечтал со второго курса. Его…Грейнджер. Эта маленькая ведьма занимала все его мысли, и даже сейчас, в один из самых напряженных моментов в его жизни, его глаза метались в сторону её трибуны. Сосредоточься, блять. Сканируя поле, он наконец заметил золотую вспышку снитча и молнией сорвался с места. Гермиона следила за его ловкими, почти нечеловеческими манёврами. Он был чертовски хорош. И это чертовски бесило. Каждый его удачный поворот казался ей насмешкой над её смятением. Она пыталась следить за игрой Гарри, Рона, Джинни, и остальных членов команды дорогого факультета, но её внимание неумолимо притягивалось к нему. Гермионе казалось, что и он переодически бросал взгляды в её сторону, но она списала это на плохую видимость и больное воображение. Не может же он в такой момент думать обо мне. Комментарии Ли Джордана уже хриплым от крика голосом смешивались со звуком дождя, который стеной хлынул из скопившейся над полем тучи. —И…СЛИЗЕРИН АТАКУЕТ! Робинс перехватывает квоффл у Гойла! Отличный манёвр! Передаёт Уизли! Джинни Уизли мчится вдоль поля, уворачивается от Бладжера — о, это был близко! — и… БРОСОК! МОНТЕГЮ ОТБИВАЕТ! Ах! Так близко! Гриффиндор теряет квоффл… Подбирает Уоррингтон! Он летит к кольцам Гриффиндора! Уизли наготове! Бладжер слева! Уизли уворачивается… УОРРИНГТОН БРОСАЕТ! И… ГООООООЛ! СЛИЗЕРИН ВЕДЕТ 100:60! Ох, Рон… На трибунах Слизерина раздался взрыв ликования. Рон, поникнув на секунду, яростно тряхнул головой, крикнув что-то нечленораздельное в сторону своих загонщиков. Его глаза горели теперь не только страхом, но и яростью. — Напряжение невообразимое, друзья! — вопил Ли. — Каждая атака, как удар ножом! Каждая защита, как последний рубеж! Никто не сдается! Счет 100:60 в пользу Слизерина, но один точный хват ловца, и все может перевернуться! Золотой снитч уже показался на поле, Поттер и Малфой несутся быстрее ветра, но кто же окажется быстрее? Какой накал страстей! Гул трибун превратился в оглушительный рёв, но игроки его уже не слышали. Два силуэта рванулись вниз, к мерцающей золотой точке, с такой скоростью, что казалось, они разобьются о землю. Гарри пикировал почти вертикально, его «Молния» визжала от нагрузки. Драко выжимал из Нимбуса всё, что можно. Их глаза встретились на долю секунды. В них отражалась чистая, первобытная жажда победы в этот последний, решающий миг. Всё: факультеты, Кубок, семь лет соперничества, их уходящее детство, сжалось в эту одну, стремительную, смертельную пикировку к крошечной золотой птичке. Трибуны замерли. Весь Хогвартс, затаив дыхание, следил за падением двух ловцов, от которого зависело все. Золотая искра снитча мельтешила у самой травы. Гарри резко рванул «Молнию» на себя до упора. Метла взвыла протестом, но послушно выровняла пике, переходя в безумно быстрый горизонтальный полёт. Он был близко. Его рука вытянулась, всего несколько сантиметров, казалось, пальцы уже чувствовали тепло крыльев снитча… И тут случилось невозможное. Справа, из его слепой зоны, метнулся изумрудный силуэт. Драко Малфой не пытался выровняться. Он продолжал своё смертельное пике, казалось бы, прямо в землю. Его лицо было искажено нечеловеческим усилием, глаза, прищуренные до щёлочек, устремлены только на золотую цель. За мгновение до того, как его метла должна была врезаться в траву, Драко совершил немыслимый манёвр. Резко, с такой перегрузкой, что у него потемнело в глазах, он бросил метлу вбок, почти параллельно земле, и одновременно вытянул руку до предела. Его пальцы сомкнулись. Тишина. Где-то далеко, как сквозь толщу воды, доносился гул трибун. Но для Гарри Поттера мир замолчал. Он видел только застывшую картину: Драко Малфой, лежащий скрученный на траве у самого края поля, его белые пальцы, судорожно сжатые в кулак, из которого торчали трепещущие золотые крылышки. Снитч. Пойман. Холодная, мокрая трава неприятно раздражала открытые участки тела. Воздух вышибло из легких, в висках стучало, а левый бок горел огнем от удара о землю. Особенно ныло плечо и звенело в голове, он явно ударился головой. Но сквозь туман боли пробивался трепет в его сжатом кулаке. Снитч. Его. Он сглотнул ком в горле, подавив стон. Ни за что. Я не уйду с этого поля сейчас. Собрав всю волю в кулак, Драко оттолкнулся левой рукой (правая держала Снитч как святыню) и поднялся на ноги. Мир на мгновение поплыл, в глазах потемнело. Он качнулся, едва удержав равновесие. Грязь, ссадина на щеке, растрёпанные волосы, он чувствовал себя разбито, но в то же время как никогда уверенно. Он нашел глазами свою метлу, валявшуюся рядом, поднял её дрожащей левой рукой и с трудом, но всё же вскочил на неё. — МАЛФОЙ ЛОВИТ СНИТЧ! — голос Ли Джордана прорвал тишину. — МАЛФОЙ ЛОВИТ СНИТЧ! ИГРА ОКОНЧЕНА! СЛИЗЕРИН ВЫИГРЫВАЕТ! Он поднял кулак со снитчем высоко над головой, блистая ярко-золотым отсветом на фоне хмурого неба. Трибуны Слизерина взревели с новой силой. Драко заставил метлу двигаться. Медленно, величественно, вдоль каждой трибуны. Каждый вираж отзывался тупой болью в плече и голове. Темнота в глазах то накатывала, то отступала. Он стиснул зубы, выпрямив спину. Никто не должен видеть. Никто. Облетев стадион и собрав все овации и поздравления, он завис около гриффиндорских ворот, где Рон Уизли всё ещё сидел на метле, сгорбившись, воплощая поражение. С его носа капал пот перемешанный с каплями дождя. Голос Драко, усиленный презрением и адреналином, прорезал гул. — Уизли! Подними свою жалкую рожу! Посмотри! — Он потряс кулаком со Снитчем перед самым лицом Рона. — Видишь это? Так выглядит победа, дырявое ты решето! С таким вратарём у Гриффиндора в любом случае не было шанса, но мне было приятно ускорить победу. Лицо Уизли побагровело от злости. В его глазах было столько ненависти, что, кажется, она могла бы испепелить. Но Малфою было плевать, он уже отвёл взгляд, ему нужно было найти её. Гермиона Грейнджер сидела, вцепившись руками в скамью, её лицо было мертвенно-бледным. В карих глазах читался чистый, неконтролируемый страх. И тогда она непроизвольно коснулась пальцами своих губ. Точнее, той самой дикой царапины на нижней губе, которую оставил он. Малфой смотрел на неё пронзительно, глубоко, его губы были искривлены улыбкой, а брови метнулись вверх. — Какого… — Этот жест, этот страх, направленный на Драко, как молния пронзила Рона. Он видел её стремительно краснеющие щёки, прикосновение к той самой дико подозрительной ранке, которую, он понимал, нельзя получить просто задев об уголок книги. Его внимание привлекла точно такая же ранка на губах Драко, которая стала катализатором. Мысль ударила Рона, как бладжер в висок. Между ним… и Гермионой… что-то было? Он что-то с ней сделал? Притронулся против её воли? В голове Рона пронеслись события последних дней, образ отрешённой, рассеянной Гермионы с покрасневшими щеками встал перед глазами. Он списывал это на волнение перед ЖАБА, но теперь… Мысль была настолько чудовищной, настолько невыносимой, что вытеснила все эмоции, кроме одной. Ярости. С рыком, больше звериным, чем человеческим, Рон рванулся вперед и изо всех сил толкнул Драко, сидящего на метле. — ЧТО ТЫ С НЕЙ СДЕЛАЛ, УРОД?! Драко, ослабший из-за головокружения и боли, погруженный в свой триумф, был абсолютно не готов. Его и без того шаткое равновесие исчезло мгновенно. Он даже не успел среагировать. Метла выскользнула из ослабевших рук, а сам он кувырком полетел вниз, на твердую, утрамбованную землю у края поля. Звук был ужасающим. Глухой, костный хруст, смешанный с тяжелым шлепком тела. Драко упал на левый бок. Щелчок явственно донесся до ближайших зрителей. Это был хруст его левой ноги. Он инстинктивно выбросил левую руку, чтобы смягчить падение, но это спровоцировало еще один жуткий щелчок, рука сломана в предплечье. Но самое страшное — его лицо, которое по инерции, проехалось левой скулой и бровью по жёсткой, неровной земле. Кожа разорвалась, кровь мгновенно залила глаз и щеку. Ликование слизеринцев сменилось гробовой тишиной и следом оглушительным воплем ужаса. Гриффиндорцы замерли в шоке. На поле ринулись игроки обеих команд, преподаватели, мадам Трюк. Увидев падение, Гермиона Грейнджер, словно в трансе, вскочила и бросилась вниз по ступеням трибуны. Она пробивалась сквозь оцепеневшую толпу, расталкивая людей, её глаза были прикованы к неподвижному телу Драко на земле. Слизеринец лежал, задыхаясь от шока и невыносимой боли. Казалось, каждое дыхание отдавалось огнём в сломанных костях, а кровь заливала глаз. Мир плыл и пульсировал красным. И тут, сквозь сбежавшихся игроков, он увидел её. Она бежала в его сторону так быстро, будто за ней гналась армия дементоров. Её лицо было искажено ужасом и такой искренней, глубокой тревогой, что это сработало как укол сильнейшего обезболивающего. Их взгляды встретились. В её глазах стояли крупные капли слёз, стекающие по щекам и смешивающиеся с дождём. Странное, необъяснимое тепло разлилось по его избитому телу, притупив остроту боли. Это не было физическим облегчением, это было… эмоциональное спасение. Понимание, что она здесь. Что она так боится за него. Эта девчонка… Чувства, обнажившиеся под натиском критической ситуации, поражали, но в то же время… Он будто уже знал. Ты станешь моим ёбаным концом, Грейнджер. У него определённо сотрясение мозга. Иначе как объяснить, что от этой мысли ему захотелось улыбнуться? Мадам Помфри, прибежавшая настолько быстро, насколько смогла, взмахнула волшебной палочкой, осторожно подняв Драко на носилки. Его глаза закатились, а голова обмякла. Он потерял сознание. Гермиона стояла, зажатая людьми, трясущиеся руки были прижаты ко рту. Когда тело Драко, беспомощное и перекрученное, ударилось о землю с тем ужасающим хрустом, мир Гермионы остановился. Воздух вырвался из её легких одним коротким, беззвучным выдохом. Единственное, что она видела, это его фигура на земле, левая рука под неестественным углом, нога в жутком положении, а по лицу, такому знакомому и такому чуждому, стекали алые дорожки крови, смешиваясь с грязью. Нет… Мысль была не словом, а пронзающим уколом в самое сердце, парализующим ужасом. Он сломался. Он мог умереть. Её рациональный мозг, тот самый, что всегда был её опорой, выключился как по грёбаному щелчку. Невиданный прогресс колдомедицины вдруг стал для неё какой-то глупостью, чем-то несерьёзным, что может не справиться, что не вытащит его. Иррациональные, страшные мысли заполонили её голову, пока она бежала вниз по бесконечным лестницам трибуны. Запретная часть памяти показывала образ его серебристых глаз, его руку в её волосах, ту смесь дерзости и неожиданной нежности, что она ощутила во время их последней стычки. Что, если это был наш последний разговор? Его последнее прикосновение? Эти мысли окатили её ледяным ушатом осознания насколько он глубоко в ней. Глупое, глупое сердце. Оно не слушало доводов. Оно не знало ненависти в этот миг. Оно знало только всепоглощающий, животный страх. Страх за его жизнь. За ту искру, что гасла в его глазах. За то тело, которое только что рассекало воздух с такой силой и точностью, а теперь лежало сломанное и беззащитное. Она пробивалась сквозь толпу, расталкивая людей, не чувствуя их возмущения. Её пальцы дрожали, в горле стоял ком, а в груди колотилось бешеное сердце. И когда Гермиона пробилась, когда увидела его один открытый глаз, то уловила в нём тот самый проблеск удивления и…теплоты? Её сердце сжалось ещё сильнее. Она стояла, не в силах пошевелиться дальше, не в силах оторвать глаз от носилок, на которых его уносили. Этот вихрь противоречивых, сильных эмоций показывает, как глубоко под поверхностью вражды уже проросло что-то иное, хрупкое и пугающее, что Гермиона пока не в силах ни принять, ни понять, ни контролировать. Рон Уизли, наблюдая за её реакцией, приходил в ужас. Так не боятся за заклятых врагов. Так не боятся за тех, на кого наплевать. Сквозь толщу её оцепенения пробивались недоумённые крики учеников. — Рон, что ты наделал?! — Ты с ума сошел?! — УИЗЛИ, БОЛЬНОЙ УБЛЮДОК! Вопросы и разъярённые возгласы растерянных однокурсников, их испуганные взгляды, лишь раздували пламя. — Отъебитесь от меня! — рявкнул он, грубо расталкивая их. Его багровое от гнева лицо и горящие глаза были устремлены к Гермионе. Она стояла, всё ещё следя за носилками, на которых уносили Драко. Её лицо было бело как мел, а глаза огромны и полны слёз. — ГЕРМИОНА! — его крик разрезал остальной шум, заставив вздрогнуть всех вокруг. Она обернулась резко. Люди отпрянули. Рон подошёл к ней достаточно близко, чтобы она слышала его зловещий шёпот. — Что. Между. Вами. Было? — Её оцепенение, его нетерпеливость, переросшая в крик прямо ей в лицо. —ОТВЕЧАЙ МНЕ! ЧТО, БЛЯТЬ, МЕЖДУ ВАМИ БЫЛО? Я ВСЁ ВИДЕЛ! ВИДЕЛ ВАШИ ВЗГЛЯДЫ. ЧТО С ТВОЕЙ ХЕРОВОЙ ГУБОЙ НА САМОМ ДЕЛЕ?! И ПОЧЕМУ ТЫ РЕВЕШЬ КАК ДОЛБАНАЯ БЕЛУГА? Шок. Шепотки. — Спятил… — Тронулся от позора… — Уизли пора отправить в Святого Мунго… Это казалось безумием. Гермиона стояла обомлевшая, слезы катились по щекам, губы дрожали. Её тайна, их тайна, смятение, чувства, всё вывернуто наизнанку перед всеми. Гарри резко шагнул вперед, его лицо было суровым и испуганным. Он крепко схватил Рона за плечи и оттолкнул. — Очнись! Что вообще ты несешь? — Рон, остановись! — Джинни вклинилась между братом и подругой, её голос дрожал от ужаса и непонимания. —Посмотри на нее! Ты её пугаешь! Уйди! Успокойся! Сейчас же! Рон попытался вырваться, глаза метали молнии в Гермиону. — Она… они… ты не понимаешь! — он задыхался от злости. — Уйди, Уизли, иначе я сейчас съезжу тебе по морде. — Непривычно серьезно и угрожающе сказал Невил Долгопупс, вставая перед ним. Гарри и Джинни окружили Гермиону. Гарри приобнял её за плечи, чувствуя, как она дрожит. Джинни прижалась к ней с другой стороны, гладя по спине. — Всё в порядке, Гермиона, всё в порядке… — шептала Джинни, сама не веря словам. — Он просто не в себе, — тихо, но твердо сказал Гарри, глядя на бушевавшего Рона. — Пойдём отсюда. Мы отведём тебя. Они повели её прочь. Шаткую, с пустым взглядом, погруженную в собственный ураган эмоций, страха за Драко и шока от публичной расправы друга. Рона, всё ещё трясущегося от ярости, уводили в сторону раздевалок. Поле опустело, унося с собой грохот триумфа слизеринцев, шелест чужих сплетен и горький осадок последнего матча, который обернулся катастрофой.