8. Полный класс и неприличные жесты

Подземелье Слизерина, класс Зельеварения. Холодный, влажный воздух пропитан запахами корней, грибов и сушеных трав. Студенты готовятся к варке сложного зелья «Живая вода», требующего филигранной точности. Гермиона уже сидит за их с Драко общим столом, старательно выкладывая ингредиенты и избегая взглядов. Соседнее место теперь занимает Дин Томас, которого Снейп поставил ей в пару с тех пор, как Малфой получил свои травмы. Она не возражала. Она могла просто работать, почти успешно игнорируя внутреннюю пустоту. Прошла неделя с того случая в больничном крыле. Гермиона больше не навещала его, несмотря на бессонные ночи. Всё это было для неё…слишком. Она слишком терялась в своих чувствах и эмоциях, всё в её личной жизни становилось до жути сложно. Она не знала, что чувствует к Рону. Мысль о нем вызывала лишь горький осадок предательства и отвращения к его поступку. Они не обменялись ни словом. Она ловила его взгляд в Большом зале. Виноватый, растерянный. И тут же отводила глаза. Между ними пролегла пропасть, вымощенная его вспыльчивыми поступками и её молчаливым осуждением. Гарри и Джинни, хоть и злились, потихоньку оттаивали. Она видела, как они порой подсаживались к нему за завтраком. Но она не могла. Ещё не могла. А Драко… Драко был другим видом смятения. Вражда, растянувшаяся на годы, обрела фатальные трещины. Она ловила себя на том, что ищет его светлую голову в толпе, на уроках, в Большом зале. Искала, и не находила. Должно быть, он ещё не восстановился, раны были тяжелыми. Самое ужасное — ей его не хватало. Острое, физическое чувство пустоты там, где раньше было его постоянное, язвительное, раздражающее присутствие. От этой мысли ей становилось не по себе. Слухи, конечно, не заставили себя ждать. Они витали по коридорам, шипели из-за углов, как ядовитые змеи. — Грейнджер и Малфой? Быть того не может! Он бы никогда на неё не посмотрел! — Говорят, Рон столкнул Драко с метлы, потому что Малфой отбил у него Грейнджер. — Слышала, она без ума от него. Ходит, как потерянная, глупая грязнокровка! На что она только надеется? — Да брось, это он за ней бегает! Говорят, он уже подарил ей фамильное кольцо, пылинки с неё сдувает. — Любовники, говорят, тайные. С Уизли встречалась, а с Малфоем трахалась. Дешёвка. Гермиона старалась не замечать. Напрягала спину, поднимала подбородок, шла сквозь шёпот и любопытные взгляды с ледяным выражением лица. Но постоянство этого фонового шума, эти смешки, доносящиеся как раз в тот момент, когда она проходила мимо, это начало изматывать. Как капли воды, точащие камень. Она чувствовала себя выставленной напоказ, разобранной по косточкам без её согласия. Чужие версии её жизни казались гротескными и далекими от той путаницы, что царила у неё внутри. Она нервно перебирала листья шалфея, пытаясь сосредоточиться на инструкции Снейпа. Вдруг дверь класса распахнулась. В проеме стоял Драко Малфой. Не бледный призрак из больничного крыла, а прежний — нет, даже более — Драко. Высокий, подтянутый, в безупречно отглаженной мантии Слизерина. Ни следа повязок, ни одного синячка. Лишь едва заметная осторожность в движениях, да легкая тень под глазами, напоминающая о недавней травме. Но выражение лица… Оно дышало уверенностью, почти вызывающей бравадой. Тишина длилась долю секунды. Затем подземелье взорвалось. Слизеринцы вскочили со своих мест, заглушая ворчание Снейпа громогласными овациями, свистом, криками: «Малфой!», «Наш герой!», «Показал этим гриффиндорским крысам!». Даже Пэнси Паркинсон, обычно сдержанная, хлопала в ладоши, смотря на Драко с обожанием. Гриффиндорцы сидели мрачно или перешептывались. Рон, сидевший с Парвати, покраснел и опустил голову. Драко стоял, принимая овации с легкой, снисходительной улыбкой короля, вернувшегося в свои владения. Он кивнул сокурсникам, бросил короткий, исполненный прежнего презрения взгляд в сторону гриффиндорского стола, и только потом его взгляд, острый и намеренный, перешел на Гермиону. В его глазах больше не было той нежной благодарности и уязвимости. Это был…привычный ей Драко Малфой. И, признаться честно, это её устраивало. Это проще. Это напоминает ей о том, кто они, и какую дистанцию они должны держать, чтобы всё не стало ещё хуже и запутаннее. Хотя куда запутаннее… Он не спеша прошел к их столу, его походка была чуть более мерной, чем обычно, но не выдававшей слабости. Аплодисменты стихли только когда Снейп строгим голосом велел всем сесть и приступить к работе. Взгляд Малфоя, тяжелый и тёмный, упал на Дина Томаса. Тишина воцарилась внезапная и гнетущая. Даже пузырьки в котлах казались притихшими. Все взгляды метались между Драко, Дином и Гермионой. Шёпота не было. Был лишь вязкий, ожидающий гул невысказанных мыслей. Драко не спеша двинулся вниз по проходу. Его шаги были чуть медленнее обычного, но не менее уверенными. Он не смотрел ни на кого, кроме цели. Подойдя к столу, он остановился вплотную к Дину. Его тень накрыла их котел. — Потерялся отсюда, Томас, — произнес Драко. Его голос был низким, ровным, но в нем вибрировала стальная нить, которая заставила Дина напрячься. Ни сарказма, ни привычной язвительности. Только немое, холодное, неоспоримое утверждение: Ты здесь лишний. Дин растерянно поднял глаза. Весь класс замер, ожидая. Гермиона почувствовала, как кровь приливает к лицу, жаром растекаясь по шее и ушам. — Эм… Малфой? — Дин попытался улыбнуться, но получилось неуверенно. — Просто… пока тебя не было, профессор Снейп сказал мне встать в пару с Гермионой. Так что теперь это… моё место. — Он сделал слабый жест рукой на их стол. Драко медленно перевел взгляд с Дина на Гермиону. Сначала на руки, сжимающие учебник, потом медленно вверх, по рукавам мантии, к плечам, и только потом — в глаза. Это был взгляд хищника, оценивающего добычу, на которую осмелились посягнуть. В его глазах зияло…соперничество? — Я так не думаю, — произнес Драко тихо, но так отчетливо, что слова прозвучали как удар хлыста в тишине класса. Он не повышал голос. Он не угрожал открыто. Но в каждом слоге, в каждом миллиметре его напряженной позы читалось: Попробуй оспорить. Попробуй остаться. Дин замер. Он посмотрел на Гермиону, ища поддержки, объяснения, чего угодно. Но она была похожа на статую из алого мрамора, залитую густой краской. Она переводила взгляд с Дина на Драко и обратно, но не сказала ни слова. Её молчание было громче любых слов и Дин понял. Он понял, что втянут во что-то, что выходит далеко за рамки парты на Зельеварении. — Мистер Малфой. — Ледяной голос Снейпа разрезал напряжение, как нож. Профессор стоял у своего стола, его чёрные глаза были устремлены на них. В них не было ни капли интереса к их личным разборкам, только раздражение от срыва урока. — Мне глубоко безразлично, чьи детские амбиции пострадают из-за места у котла и кто будет в паре с мисс Грейнджер. Если вы и мистер Томас не сядете немедленно и не приступите к работе, я поставлю обоим «Отвратительно» за сегодняшний урок. И поверьте, это непременно отразится на ваших итоговых результатах. Дин Томас вздрогнул. Он бросил последний растерянный взгляд на Драко, чье лицо оставалось непроницаемой маской. Затем Дин поспешно встал, уступив место. Он не смотрел на Гермиону, его щеки пылали от унизительной, неудобной ситуации на глазах у всего класса. Драко не торопясь, с видом победителя, возвращающего свои законные владения, опустился на стул. Он поставил сумку, достал учебник и записи с ингредиентами. Его движения были точные, почти церемониальные. Он не взглянул на Гермиону. Не сказал ни слова. Он просто был там. На своем месте. Заполняя пространство вокруг неё своим присутствием так плотно, что ей стало физически трудно дышать. Гермиона чувствовала, как горит лицо. Она уткнулась в учебник, делая вид, что сверяет пропорции. Класс постепенно вернулся к работе, но атмосфера оставалась наэлектризованной. Шепотки возобновились с удвоенной силой. Гермиона знала: к концу дня слух о том, какую сцену устроил Малфой, чтобы сесть с ней, облетит весь Хогвартс. Она рискнула мельком взглянуть на него. Его профиль был резким, сосредоточенным на рецепте. Но уголок его губ теперь был чуть, едва заметно, приподнят. Усмешка. Торжествующая. — Начнем, Грейнджер? — его голос стал тише, но не менее острым. Он взял корень мандрагоры. — Или тебе нужно ещё время, чтобы вспомнить, как нарезать ингредиенты? Она резко подняла голову, готовая огрызнуться, но встретила его взгляд. Серые глаза смотрели на нее с насмешливым вызовом. Ну давай, покажи свой огонек, Грейнджер. Я скучал по нему. — Убедись, что твоя рука достаточно окрепла, чтобы держать нож, Малфой, — парировала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — А то вдруг снова что-нибудь себе сломаешь. По неосторожности. Драко усмехнулся, коротко и беззвучно. Он ловко, с привычной сноровкой, отсек нужный кусок корня. — О, не беспокойся. Я сейчас крепче, чем когда-либо. — Он бросил кусок в медленно нагревающийся котел. — И гораздо более… целеустремлен. — Он произнес последнее слово чуть тише, почти интимно, но так, что она не могла не расслышать. Гермиона сглотнула. Она взяла склянку с росой утренней паутины. — Давай сосредоточимся на выполнении задания, Малфой. Финальный экзамен не за горами. — Договорились, — кивнул он, его пальцы ловко измельчали жабьи глаза. — Он наклонился чуть ближе, его дыхание коснулось её щеки. — Ты будешь размешивать или я? Нужна предельная сосредоточенность. — Его взгляд скользнул по её губам, затем снова встретился с её глазами. В них горел открытый, дерзкий вызов. Искра. Напряжение ударило по Гермионе, как ток. Она отпрянула, чуть не опрокинув мерильный цилиндр с росой. По спине пробежали мурашки. Он улыбнулся, довольный реакцией, взял у неё из рук цилиндр и аккуратно вылил росу в котел. Жидкость зашипела, выпуская облачко перламутрового пара. — Теперь помешивай, — приказал он мягко, но не оставляя места для возражений. — Против часовой стрелки. Семнадцать раз. Медленно. Не отвлекайся. — Он откинулся на спинку стула, наблюдая за ней, как хищник, уверенный в своей добыче. Гермиона схватила лопаточку, её костяшки побелели. Она начала мешать, глядя на бурлящую жидкость, стараясь абстрагироваться от него. Но она чувствовала его взгляд на себе. Чувствовала, как он пялится. Бесстыдно и нагло. Она боялась своих желаний. А он… он играл с этим страхом. Превращал его в оружие. В продолжение их извращенной, опасной игры. — Пять… — Гермиона шептала сквозь стиснутые зубы, вращая лопаточкой против часовой стрелки. Перламутровый пар клубился над котлом, застилая ей обзор. — Шесть… — Жидкость густела, приобретая опасный изумрудный оттенок. Концентрация должна была быть абсолютной. Одно неверное движение, и взрыв или необратимая порча зелья. Именно в этот момент она почувствовала тепло его пальцев на своем колене, чуть выше края чулка, под складками школьной юбки и мантии. Она вздрогнула так сильно, что мешалка чудом не выпала у нее из рук. Зелье булькнуло угрожающе. — Не отвлекайся, Грейнджер. — Его голос прозвучал спокойно, даже монотонно, как будто он комментировал погоду. Он не смотрел на нее, его внимание было приковано к взвешиванию кристаллов драконьей крови на серебряных весах другой рукой. — Медленно. Или ты хочешь, чтобы весь класс узнал, как ты умеешь портить зелья? Продолжай считать. Его рука оставалась на месте. Она лежала на её колене тяжелым, неоспоримым фактом. Фактом того, что он может позволить себе творить такие вещи, а она ничего не может с этим сделать. Тепло от его ладони обжигало кожу. Гермиона замерла, дыхание перехватило. — Десять… — выдавила она, голос превратился в хрип. Она продолжила вращать лопаточкой, движения невольно стали более резкими, отрывистыми. Внутри нее всё кричало. — Убери свою чертову руку, — пошипела она. Но вместо того чтобы убрать, его рука начала двигаться. Медленно, невероятно медленно и осознанно. Пальцы скользнули по внутренней стороне её бедра, выше колена, под юбкой. Его ладонь легла на её бедро, чуть ниже линии нижнего белья, и сжала. Не грубо, но властно. Утверждая право. — Одиннадцать… — Голос Гермионы сорвался на высокой ноте. По телу пробежала судорога. Не только страха, но и острого, предательского возбуждения. Волна жара накатила снизу живота, заставив дыхание участиться. Она бешено оглянулась. Снейп ворчал у стола Блейза, Гойл что-то неуклюже резал, Парвати и Рон спорили шепотом. Казалось, никто не смотрит в их сторону. Пока что. — Тринадцать… — она попыталась накрыть его руку своей левой ладонью и оторвать. Но его хватка была стальной. Она дернула сильнее, но он не поддался, лишь его большой палец начал медленно, едва заметно водить по её коже в сантиметре от нижнего белья. Круги. Мелкие, бесконечные круги. Каждое прикосновение било током по нервам. Он наклонился к ней, будто чтобы проверить цвет зелья. Его губы почти коснулись её уха. Дыхание обожгло кожу, когда он прошептал, низко и густо, так что только она могла услышать. — Прекрасно. Теперь оставь мешалку. Аккуратно. — Он сделал паузу, его губы скользнули к мочке её уха. — Готов поспорить, Грейнджер, что твое нижнее белье уже насквозь мокрое. Стыд ударил по ней, горячий и сокрушительный, смешанный с тем самым возбуждением, которое он только что назвал. Он чувствовал напряжение её мышц, слышал её прерывистое дыхание. И наслаждался этим. Она почувствовала влажность между ног — физическое подтверждение его слов, его власти над её телом. Это было унизительно. Невыносимо. И…возбуждающе. Она опустила мешалку на стол с глухим стуком. Его рука всё ещё сжимала её бедро. Теперь обе её руки вцепились в его запястье, ногти впились в ткань его мантии и рубашки под ней. Она пригнулась к столу, её лицо было в сантиметрах от его, глаза горели яростью и паникой. — Отпусти, — прошипела она, голос дрожал, но в нем была сталь. — Отпусти меня, Малфой. Сейчас же. Или я закричу. Я закричу так громко, что половина Хогвартса услышит. И всем станет очень интересно, что твоя рука делает под моей юбкой. Они замерли. Глаза в глаза. Её дыхание частое, поверхностное. Его — ровное, контролируемое. В его серых глазах бушевала буря, ярость от её сопротивления, наслаждение от её реакции, азарт от опасности быть пойманным. Его пальцы на её бедре сжались еще сильнее на долю секунды, заставляя её плотно сжать губы. Затем, медленно, с преувеличенной неохотой, он разжал пальцы и убрал руку. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Его лицо было каменной маской. Но в глазах плясали демоны. — Как прикажешь, Грейнджер, — произнес он почти в полный голос. Недостаточно громко, чтобы услышал Снейп, но это определенно было рассчитано на то, чтобы привлечь внимание. Несколько голов повернулось в их сторону. — Но мне плевать, кто что скажет и подумает о нас. Мне достаточно того, что знаю я сам. Того, что мы оба знаем. Ахуение. Он бросил эту фразу, как гранату без чеки, и Бог знает, сколько однокурсников это услышали и о чём подумали. Он взял учебник и сделал вид, что изучает следующую стадию. Она не могла поверить, что он это сказал и сказал так громко. Ничего не подтвердив наверняка, но дав богатую почву для размышлений и новых сплетен. Она старалась дышать ровно. Там, где его рука сжимала её бедро, всё ещё горело. Между ног предательски пульсировало. А в голове была чёртова каша. Воздух в подземелье казался густым, как её недоваренное зелье. И таким же ядовитым. Она выпрямилась, отталкиваясь от стола, стараясь сделать движение плавным, будто просто поправляя мантию. Но колени подкашивались. Она старалась. Она правда старалась, но больше так не могла. — Профессор, — её голос прозвучал хрипло, громче, чем она хотела. Она не смотрела на Снейпа, уставившись куда-то в пространство над его головой, где висели высушенные летучие мыши. — У меня… у меня кружится голова. Могу я выйти? На воздух. Снейп медленно повернул голову. Его черные глаза, холодные и оценивающие, скользнули по её лицу, задержались на неестественно ярком румянце, покрывавшем щеки, на слишком частом дыхании, поднимавшем грудь под мантией. Его взгляд метнулся к Малфою, который с преувеличенным вниманием изучал страницу учебника, безупречно играя роль прилежного ученика, но руки его были напряжены до выпирающих вен. Мгновение напряженной тишины. Снейп явно колебался. — Вы свободны. Чтобы к следующему занятию ваше с мистером Малфоем зелье было доведено до совершенства. Иначе последствия будут куда серьезнее, чем головокружение. Она не стала ждать повторения. Рывком схватила сумку, не глядя на свой полуготовый котел, где зелье мутного зеленого цвета лениво пузырилось. Ей нужно было выйти отсюда. Сейчас же.