9. Чёрное озеро и тихие признания

Дверь класса зельеварения закрылась за Гермионой с громким хлопком. Она сделала шаг, затем другой по холодному каменному коридору, держа спину прямой, голову высоко поднятой. Казалось, она просто вышла освежиться. Ее шаги были размеренными, почти бесшумными. Она прошла мимо пары первокурсников, не видя их, сосредоточив взгляд где-то вдали. Каждая мышца была напряжена как струна, каждое дыхание давалось с усилием, но внешне — абсолютное спокойствие. Маска совершенства. Но стоило ей свернуть за угол, в пустынный переход, ведущий к выходу во внутренний двор, её маска треснула. Воздух вырвался из легких с хриплым всхлипом. Ноги сами понесли её вперед, сначала быстрым шагом, потом рывком перешли в бег. Она мчалась по коридорам, не видя ничего, кроме размытых пятен стен, не слыша ничего, кроме гулкого стука собственного сердца в ушах и собственного прерывистого, свистящего дыхания. Сумка болталась на плече, ударяя по бедру. Ей казалось, что стены смыкаются, что воздух стал густым и липким. Дыши, просто дыши, — бессвязно металась мысль, но тело не слушалось. Горло сжалось. В глазах помутнело. Она выскочила на свежий воздух, к Чёрному озеру. Ветра почти не было, вода лежала гладкой свинцовой плитой. Гермиона добежала до самого края, до крупных, скользких от влаги валунов, и тут силы оставили её. Колени подкосились. Она осела на землю, на холодную, сырую траву, обхватив голову руками. Тело трясло мелкой, неконтролируемой дрожью. Грудь вздымалась, пытаясь втянуть воздух, который словно не доходил до легких. В ушах звенело. Мир сузился до этого ужасающего ощущения удушья, которое жгло изнутри ярче любого огня. Паника сжала горло стальными кольцами. И вдруг, сильные руки. Они обвили её сзади, грубо, прижав её трясущееся тело к твердой груди. Запах дорогого мыла, кожи и чего-то неуловимо его ударил в ноздри. — Пусти! — вырвалось у нее хриплым шёпотом, больше похожим на стон. Она слабо пыталась вырваться, но руки сжались крепче, как стальные обручи. — Тише, — его голос прозвучал у самого уха, низкий, напряженный. — Просто заткнись и дыши, Грейнджер. Давай. Вместе со мной. Она замерла на секунду, сбитая с толку не столько его появлением, сколько его тоном. В нём не было обычной насмешки, было что-то другое. Грубое, но… не жестокое в этот момент. Она сделала глубокий, дрожащий вдох. Потом ещё один. Воздух наконец начал наполнять легкие, отгоняя чёрные точки перед глазами. Дрожь не прекратилась, но острота паники чуть притупилась. Она всё ещё была прижата к нему спиной, чувствуя тепло его тела сквозь одежду. — Как… как ты здесь? — прошептала она, когда смогла говорить. Голос был слабым и разбитым. — Ты же… в классе… — Смог просидеть минуту, — ответил он отрывисто, его дыхание шевелило её волосы. — Ровно столько, чтобы понять, что я не смогу высидеть и секунды больше. Потом встал и пошел к двери. — Его голос смягчился смешком. — Мне плевать. Просто… ушел. Она закрыла глаза. Картина была слишком ясной. Его дерзкий уход под возмущенный шепот класса, под ледяной взгляд Снейпа. Он добавил масла в огонь сплетен, который сам же и разжег своей последней фразой. — Теперь все точно поймут… — голос её сорвался. — Все будут знать, что между нами… что-то не так. Что ты… что мы… — Я же сказал, Грейнджер, — он перебил её, и его руки сжали её ещё крепче на мгновение, почти до боли. — Мне плевать. Плевать на Снейпа, плевать на весь этот проклятый замок и его обитателей. Пусть шепчутся. Пусть осуждают. Пусть принимают или плюются. Мне всё равно. Он замолчал. Его дыхание, ровное и глубокое, контрастировало с её всё ещё прерывистыми вздохами. Потом он заговорил снова, и в его голосе впервые прорвалось что-то сырое, неконтролируемое, заглушая привычную насмешку. — Ты, маленькая чёртова сука, заняла все мои мысли. Каждую ёбаную клетку моего тела. Ты сводишь меня с ума. Эта твоя надутая важность, твой острый язык, эти чёртовы умные глаза… и эта реакция. Эта твоя реакция на меня. Эта ненависть, которая пахнет… чем-то другим. Ты думаешь, я не вижу? Не чувствую? Ты думаешь, я могу просто сидеть в классе, зная, что ты здесь, на холоде, дрожишь и задыхаешься? Что я могу тебя оставить? Он резко развернул её к себе. Его серые глаза пылали, в них бушевала настоящая буря: гнев, отчаяние, неистовая, неконтролируемая тяга. Его пальцы впились в её щеки. — Нет, — прошептал он, его лицо было совсем близко. — Я не могу. Я не буду. Хочешь кричать? Кричи. Хочешь бить? Бей. Но я буду идти за тобой, Грейнджер. Пока ты не поймешь. Пока ты не признаешь. Что бы там ни думал весь этот проклятый Хогвартс. Ты моя. Моя боль. Моя навязчивая идея. Моя маленькая ведьма, которая не выходит у меня из головы. И я не отступлю. Они сидели так, лицом к лицу у холодной воды Чёрного озера. Она смотрела в его глаза, полные демонической решимости, чувствуя, как её собственный гнев борется с чем-то новым, ужасающим и манящим. Его слова висели в воздухе. Грубые, откровенные, как пощечина, твердые и неоспоримые, как камни. В них не было лжи. Была только опасная, всепоглощающая правда. И страх перед этой правдой заставил её содрогнуться сильнее, чем холодный ветер, резко задувший с озера. Гермиона смотрела в его пылающие серые глаза, и все возражения, вся ярость, весь страх, казалось, застыли у нее в горле комом. Он вывернул её наизнанку. Слезы, которые она отчаянно сдерживала в классе, в коридоре, во время бега, наконец хлынули. Не тихие девичьи слёзы, а горячие, яростные, стыдливые потоки. Они текли по щекам, смешиваясь с дрожью, которая всё ещё сотрясала её тело. — Ты… ты везде, — прошептала она, срываясь на рыдания. Её руки, всё ещё сжатые в кулаки, бессильно опустились. — В книгах, которые я читаю… в зельях, которые варю… в каждом чертовом углу этого замка… Твоя ухмылка, твои мерзкие комментарии, твои… твои глаза. Ты завладел всеми моими мыслями. И я ненавижу это! Ненавижу себя за это! Это… это безумие! Он не сказал ни слова. Просто смотрел на нее, на её содрогающуюся спину, на слезы, пробивающиеся сквозь все запреты. И в его взгляде бушевала всё та же буря. Он держал её лицо в своих ладонях, проходясь большими пальцами по щекам. Её взгляд упёрся в его грудь, смотреть ему в глаза у неё не хватало храбрости. Внезапно, почти грубо, он притянул её к себе. Сильные пальцы легко преодолели её слабое, запоздалое сопротивление. Её заплаканные, опухшие глаза, полные стыда, ярости и неподдельного отчаяния, встретились с его. — Смотри на меня, — приказал он хрипло. — Смотри, Грейнджер. Она пыталась отвести взгляд, но не смогла. Большие пальцы растёрли слёзы по её горячей коже, оставив влажные, соленые дорожки. — Это безумие, — согласился он низко, его дыхание смешалось с её прерывистыми всхлипами. — Полное, безоговорочное, проклятое сумасшествие. И оно моё. Ты — моя. Я забираю тебя себе, и если ты сомневаешься, то я буду уверен за нас обоих. И прежде чем она успела что-то сказать, спорить, протестовать, его губы нашли её. Не нежно. Не робко. Это был поцелуй захвата, поцелуй заявления. Грубый, властный, полный той же неистовой энергии, что бушевала в нём. Его губы прижались к её сжатым, дрожащим губам, требуя, а не прося. Гермиона замерла. Все ее существо сузилось до его прикосновения, до его вкуса, до ощущения его рук на её щеках, его тела, прижимающего её к себе. Первый инстинкт — оттолкнуть, укусить, вырваться. Ярость вспыхнула с новой силой. Да как он смеет?! Но… под яростью, под смятением, под страхом, клокотало что-то другое. То самое «сумасшествие», которое он разбудил. Оно вспыхнуло ярким, обжигающим пламенем в ответ на его натиск. Её губы под его нажимом дрогнули. Сжатие ослабло. На мгновение она оставалась пассивной, позволив ему диктовать, позволив его языку грубо провести по линии её губ, требуя входа. И тогда… тогда ответный толчок пришел из самых глубин. Не сознательный, не обдуманный. Животный. Настоящий. Она вцепилась пальцами в складки его мантии у груди, не отталкивая, а притягивая. Её губы разжались под его напором, и она ответила. Так же самозабвенно, так же отчаянно. Её язык встретил его в сражении, не в нежном танце, а в схватке. Они сидели так, у Чёрного озера, слившись в поцелуе. Дыхание спуталось, смешалось. Его руки соскользнули с её щек на затылок, вцепившись в её непослушные волосы, притягивая её ещё ближе, ещё глубже. Она оторвалась от него. Дыхание Драко было таким же прерывистым, как и её. Серые глаза, обычно холодные и насмешливые, теперь горели диким огнём. На его губах блестела влага — её слезы, её слюна. Воздух всё ещё звенел от их поцелуя, от этой взрывной смеси страсти, ярости и признаний. Гермиона отпрянула, как от ожога, её губы горели, пульсировали. Разум, на секунду затопленный первобытной волной, снова включился с оглушительным рёвом тревоги. — Нет, — выдохнула она, отсаживаясь, но он держал её за плечи. — Нет, Малфой. Это… это невозможно. Из нас… из этого ничего не получится. Ничего хорошего. Он не отпустил. Его пальцы лишь сильнее впились в ткань её мантии, удерживая на месте. В его глазах, ещё секунду назад пылавших неистовым огнем, мелькнуло что-то холодное, расчетливое. Охотник, видящий попытку добычи вырваться. — Почему? — спросил он тихо, почти бесстрастно. — Потому что это не по-настоящему! — выкрикнула она, пытаясь вырваться, но его хватка была железной. — То, что ты чувствуешь… это не реально! Это… помутнение! Импульс! Ты ненавидел меня годами, а теперь вдруг хочешь быть со мной? Это бред, Малфой! Химия! Адреналин! Оно пройдет! Остынешь и поймешь, какого дьявола наделал! А я к этому моменту уже успею отдать тебе своё сердце, которое в итоге полетит в мусорку! Он усмехнулся. Коротко, беззвучно. Не отводя от неё взгляда, он поднял одну руку. Большой палец грубо провел по её нижней губе, всё ещё влажной от его поцелуя и её слез. — Помутнение? — он повторил, и в его голосе зазвучала опасная нотка. — Это помутнение, Грейнджер? Его палец скользнул вверх, по её щеке, смахивая новую предательскую слезу. Движение было резким, но в нем была какая-то странная, извращенная нежность. — Ты думаешь, я не знаю себя? Не знаю, что такое ненависть? — он наклонился ближе, его дыхание снова обожгло её кожу. — Я дышал ненавистью к тебе годами. Она была моим топливом. А теперь… теперь она горит по-другому. Ярче. Горячее. И я не хочу тушить этот огонь. Я хочу, чтобы он сжег меня дотла. — Это саморазрушение! — прошептала она, чувствуя, как его слова, как его прикосновения, разбивают её аргументы один за другим. — Мы уничтожим друг друга. — А мне наплевать! — Его голос сорвался на крик, эхом отозвавшись над озером. Он тряхнул её за плечи, заставив встретиться взглядом. — Слушай меня, Грейнджер, и запомни раз и навсегда. Я, блять, без ума от тебя, и я скорее объемся дохлыми слизнями, чем отпущу тебя. Он снова притянул её ближе, так что их лбы почти соприкоснулись. Его глаза сверлили её, в них горела фанатичная, пугающая уверенность. — Есть только ты. И я. И этот чёртов огонь между нами. Он не помутнение. Он — единственное, что стало по-настоящему ясно за последние годы. И я знаю, ты чувствуешь то же самое. Так что не лги. Ни мне, ни себе. Его рука скользнула в её волосы у затылка, мягко, неумолимо притягивая её лицо к своему. Не для поцелуя. Для последнего слова. — И нет, — прошипел он, и в этом шепоте было больше силы, чем в крике. — Я не остыну. Я не передумаю. И буду напоминать тебе об этом, пока ты не перестанешь убегать и не побежишь ко мне. Он замолчал. Его дыхание, горячее и неровное, смешивалось с её прерывистыми всхлипами. Его рука в её волосах была и якорем, и клеткой. Его взгляд не позволял отвернуться, не позволял спрятаться. Он выставил напоказ все её страхи, всю её слабость, всё её безумие, и заявил свои права. Без компромиссов. Без сомнений. — Мне страшно, Драко. — тихое, откровенное признание разрезало воздух. Он не сразу ответил. Его взгляд, секунду назад пылавший фанатичной решимостью, смягчился. Большим пальцем он смахнул слезу с её щеки. — Мне тоже. — Признался он, и в этом признании было что-то новое, хрупкое. — Но оно того стоит. Я даю тебе слово. — Его голос был твёрд и уверен как никогда. Гермиона смотрела на него, не отрываясь, искала подвох, искала причины, чтобы уйти. И не находила. Её руки скользнули по дорогой ткани мантии к его шее, пальцы вцепились в волосы у затылка. Она притянула его лицо к своему. Их губы встретились. Это был поцелуй признания. Поцелуй обета. Глубокий, медленный, полный всей той невысказанной боли, страха и невероятного облегчения, что они нашли друг друга в этом хаосе. Он ответил ей с той же сокрушительной отдачей, его руки обвили её талию, прижимая так близко, что между ними не осталось места даже для страха. Она оторвалась первой, дыхание перехватывало. Глаза, ещё влажные, сияли странным смешением слёз и только что рожденного смеха. — Скажи честно, — прошептала она, её палец легонько ткнул его в грудь. — Теперь, когда… ну, это… — она кивнула на крошечное расстояние между их лицами, — ты перестанешь быть со мной заносчивым засранцем? Драко замер на секунду. Потом его губы растянулись в ту самую фирменную, вызывающе-надменную ухмылку, от которой у нее когда-то сводило зубы, а теперь заставляло сердце биться чаще. — Ни в коем случае, Грейнджер, — ответил он, и в его глазах сверкнул знакомый озорной огонёк. — Это же часть моего неотразимого шарма. Придется терпеть. Она рассмеялась громче, настоящим, чистым смехом, который разнесся над озером, смешавшись с шумом ветра. И он подумал, что ради этого хочет смешить её всеми возможными способами каждый день. — Хорошо, — улыбнулась она, подтягивая его снова к себе. Тихий смех Гермионы замер в воздухе. Дождь, начавшийся крупными, холодными каплями, внезапно обрушился стеной, заставив их сорваться с места и бежать к ближайшему навесу у бокового входа в замок. Они ворвались под каменный козырек, мокрые, запыхавшиеся, но странно… легкие. Драко держал её руку в своей, крепко и уверенно. Вокруг, прячась от ливня, столпилось несколько учеников. Их любопытные взгляды укололи Гермиону. Она инстинктивно попыталась высвободить руку, ощутив волну смущения. Но его пальцы только сжались сильнее. Прежде чем она успела что-то промолвить, он резко развернул её к себе. Одна рука так и сжимала её ладонь, другая скользнула на её затылок, его пальцы впились в мокрые пряди волос. И он поцеловал её. Прямо здесь. При всех. Не грубо, как у озера, но и не нежно. Уверенно. Дерзко. Заявляя свои права на всеобщее обозрение. Гермиона остолбенела. Щеки вспыхнули адским пламенем. Она почувствовала, как десятки глаз впились в них. Шепоток пронесся под навесом. Но его губы были настойчивы, требовательны, и через мгновение шок сменился ответной волной. Ее свободная рука вцепилась в складки его мокрой мантии у локтя, и она поцеловала его в ответ. Короче, сдержаннее, но ответила. Признавая его вызов. Признавая их. Он оторвался первым, чуть отстранившись, но не выпуская ни руки, ни взгляда. Его серые глаза сияли победой и чем-то невероятно теплым, что заставило её сердце бешено колотиться. На губах играла та самая дерзкая, вызывающая улыбка. — Привыкай, — сказал он тихо, но так, чтобы она услышала сквозь шум дождя. Его большой палец провел по её костяшкам пальцев. — Я не собираюсь прятаться. И не собираюсь сдерживаться только потому, что вокруг болтается куча любопытных сопляков. Мы — не секрет, Грейнджер. Она смотрела на него, на его мокрые, светлые волосы, на капли воды, стекающие по резкому подбородку, на эту безумную, бесшабашную уверенность. Страх был. Огромный, леденящий страх перед тем, что будет дальше. Но под ним — странное, щемящее облегчение. Не надо лгать. Не надо притворяться. Он выбрал её и сделал это публично. — Хорошо, — прошептала она, и её губы сами растянулись в ответную, чуть неуверенную, но настоящую улыбку. Он рассмеялся, коротко и звонко, и тут же наклонился, быстро чмокнув ее в губы, а потом, почти по-детски, в кончик носа. Её тихий смешок вырвался сам собой, смешавшись с шумом ливня. — Вот так-то лучше, — пробормотал он, довольный, его глаза смеялись. Они развернулись, чтобы войти в замок, всё ещё держась за руки, всё ещё в своем мокром, счастливом, безумном пузыре. Гермиона сделала шаг вперёд, поднимая глаза от их сплетенных пальцев… И застыла. Прямо перед ними, под следующей аркой, стоял Рон Уизли.