10. Заливистый смех и горькие слёзы

Он стоял, как вкопанный, мантия тяжело намокла и обвисла. Его лицо было мертвенно-бледным под веснушками. Глаза, широко раскрытые, метались от её лица, к их сплетенным рукам, к лицу Малфоя, и снова к ней. В них читалось непонимание. Шок. А потом, медленно, с ужасающей ясностью, нарастала буря. Ярость. Боль. Предательство. — Гермиона? — его голос прозвучал хрипло, чужим, сдавленным тоном. Он сделал шаг вперед, его кулаки сжались. — Что… что это? Ты… с ним? Драко мгновенно среагировал. Он не отпустил её руку, но двинулся чуть вперед, вставая между ней и Роном. Его осанка изменилась, расслабленность исчезла, сменившись привычной, опасной грацией. Улыбка слетела с его лица, как по команде. Взгляд стал холодным, оценивающим, как у хищника, почуявшего угрозу. — Уизли, — произнес Драко ровно, без тени насмешки, но с ледяной четкостью. — Съеби. Рон взревел. Его лицо побагровело, жилы на шее набухли. Он рванулся вперед. — ТЫ, СУКА! ТЫ ЧТО С НЕЙ СДЕЛАЛ?! ОТПУСТИ ЕЁ! ОТПУСТИ СЕЙЧАС ЖЕ! Он был в двух шагах, его рука потянулась к карману мантии, к палочке. Драко действовал молниеносно. Его собственная палочка оказалась в руке быстрее, чем Рон успел вытащить свою. Движение было резким, профессиональным. Он не направил палочку на Рона, но держал её наготове, блокируя путь к Гермионе своим телом. — Не подходи ближе, — голос Драко был тихим, но каждый звук резал воздух, как сталь. В его глазах не было страха. Была только абсолютная, пугающая решимость. — И не трогай её. Никогда. Больше. Гермиона стояла за спиной Драко, прижатая к каменному косяку двери. Её рука всё ещё была в его руке, крепко держащей. Она видела вздымающуюся грудь Рона, его безумные глаза, полные ненависти и боли. Видела напряженную спину Драко, его палочку, готовую к удару. Видела испуганные лица учеников под навесом, застывших в ожидании скандала. Она сделала глубокий вдох. Она не отдернула свою руку из руки Драко. Вместо этого, её пальцы сомкнулись вокруг его ладони крепче, отвечая на его хватку. Сигнал. Подтверждение. Она не отрекалась. Она была с ним. В огне. Против бури. — Рон, — сказала Гермиона, выйдя из-за спины Драко. Её голос не дрожал. Он звучал низко, хрипло, но с невероятной силой, перекрывая шум дождя. В её глазах не было страха. Была усталость. Горечь. И решимость. — Прекрати. Сейчас же. Рон замер на мгновение, шокированный её выходом, её тоном. Его палочка была наполовину вытащена из кармана. Он фыркнул, и это прозвучало как рычание раненого зверя. — После всего, что он сделал… — Он ткнул пальцем в сторону Драко. — Ты… ты с ним? Ты целовала этого… этого гада! Ты держишься за его руку! Гермиона, очнись! Это что, шутка?! Представление, чтобы меня позлить?! Ну поздравляю, у тебя получилось! Я ЗЛЮСЬ! ХВАТИТ РАЗЫГРЫВАТЬ ЭТОТ ИДИОТСКИЙ СПЕКТАКЛЬ! Его голос сорвался на крик. Последние слова прозвучали отчаянно, с ноткой мольбы. Он всё ещё хотел верить, что это не так. Что это розыгрыш. Жестокий, но розыгрыш. Гермиона слушала его. Слушала его обвинения, его неверие, его старания списать всё на попытку его задеть. Годы совместных ссор, ревности, непонимания, его бесконечные пренебрежительные замечания о её увлечениях, его неспособность понять её страхи и амбиции, все это нахлынуло волной. Гермиона опустила голову. Плечи её слегка содрогнулись. Из груди вырвался короткий, сдавленный звук. Что-то между всхлипом и… смешком? Рон напрягся, ожидая слёз, раскаяния. Драко насторожился, его взгляд скользнул к ней, полный вопроса. Ученики под навесом замерли, ожидая истерики. Гермиона подняла голову. И все увидели. На её лице не было слёз. Совсем. Глаза, еще недавно полные влаги от признания у озера, теперь горели сухим, почти безумным огнём. А на губах играла широкая, искаженная улыбка. Тот звук, что они приняли за всхлип, был началом смеха. — Ха… — вырвалось у неё. Потом громче: — Ха-ха..— Она закинула голову назад, и её смех, резкий, горький, лишенный всякой радости, но неудержимый, раскатился по мокрому двору, смешавшись с шумом дождя. — Боже… Боже правый, Рон… — она вытерла ладонью сухие глаза, всё ещё смеясь этим леденящим душу смехом. — Спектакль? Чтобы тебя позлить? — Она покачала головой, её взгляд скользнул по его ошарашенному, постепенно багровеющему лицу с таким презрением, что он физически отпрянул. — Ты… ты серьезно так думаешь? — Она сделала шаг вперед, её смех стих, сменившись ледяной, режущей интонацией. — Боже… Как я только могла…столько лет тратить свое время…возиться с тобой? Думать, что ты… что мы… — Она снова покачала головой, словно отгоняя назойливую муху. — Поверь, Рон, ты не стоишь таких сложных интриг. Ни одна живая душа не стоит. Рон стоял, словно парализованный. Его рот был открыт, глаза вылезали из орбит. Он не мог вымолвить ни слова. Его мир рушился окончательно и бесповоротно, и рушил его не Малфой, а она. — Ты можешь думать что угодно, — продолжила Гермиона, её голос снова стал ровным, холодным, как вода озера. — Мне наплевать. — Она пожала плечами, поворачиваясь к Драко. Её взгляд встретился с его. В его серых глазах искрилось удивление, восхищение, и та самая безумная решимость, что объединяла их сейчас. На его губах дрогнула едва заметная ответная ухмылка. — Пойдем? Он не взглянул на оцепеневшего Рона. Не взглянул на зрителей. Его взгляд был прикован только к ней. — Куда угодно, — тихо ответил он, и в его голосе звучала нежность, которую никто, кроме неё, не слышал прежде. Он повернулся, уводя её за собой. Не убегая. Не прячась. Просто уходя. От Рона. От прошлого. От осуждения. Они шагнули под арку, ведущую вглубь замка, их мокрые мантии слиплись, их руки были сплетены. На пороге, прежде чем скрыться из виду в полумраке коридора, Драко обернулся. Не на Рона. На Гермиону. Его взгляд встретился с её. И он улыбнулся. Настоящей, широкой, бесстыдной улыбкой победителя, который получил свой главный приз. — Грейнджер, ты, видимо, никогда не перестанешь меня удивлять, да? Она хитро ухмыльнулась, повернув голову к нему, и в её карих глазах вспыхнул знакомый Драко огонек. — Хочешь, удивлю ещё сильнее? — Они исчезли в темноте безлюдного коридора. Он приподнял бровь, заинтригованный. — Попробуй, — бросил он вызов, останавливаясь и поворачиваясь к ней. Его глаза сверлили её, полные ожидания и того самого азарта, который зажигался только в её присутствии. Гермиона сделала шаг ближе, сокращая и без того маленькое расстояние между ними. Её голос стал тише, интимнее, но каждое слово звучало отчетливо: — Я хочу отдать тебе должок. Исполнить то пари. Помнишь? Ты выиграл. Я проведу ночь. В твоей комнате. В подземелье. Драко замер. Полное, абсолютное шоковое молчание. Его серые глаза расширились, брови взлетели к линии волос. Он явно не ожидал такого поворота. Но удивление длилось всего пару секунд. Затем в его глазах вспыхнул такой интенсивный, обжигающий огонь желания, что Гермиона почувствовала, как подкашиваются колени. Он резко притянул её к себе за талию, так что их тела слились от бедер до груди. Его другая рука скользнула ей на затылок. Он наклонился так близко, что его губы почти касались её губ, а дыхание, горячее и прерывистое, обжигало кожу. — Грейнджер… — прошептал он, и его голос звучал густо, как бархат, наэлектризованный похотью. — И чем же ты хочешь заниматься со мной в моей комнате? Всю эту долгую ночь? — Его губы скользнули по уголку её рта, вызывая дрожь. Вместо ответа Гермиона лишь смотрела на него. Не опуская глаз. Её взгляд был прямым. И на её губах расцветала та самая хитрая, хищная улыбка, которую он уже видел. Это было обещание, вызов и безудержная смелость. Улыбка, которая говорила: «Догадайся сам». Улыбка, которая сводила с ума. Драко рыкнул с низким, животным звуком, вырвавшимся из глубины груди. И он захватил её губы в поцелуй, который был не пламенем, а целым пожаром. Страстный, властный, безжалостный. Он вобрал в себя всю её дерзость, отвечая на неё яростным обладанием. Гермиона отвечала с той же силой, вцепившись пальцами в его мокрую мантию, отдаваясь этому безумию. Когда он наконец оторвался, оба дышали так, будто пробежали марафон. Гермиона, слегка запыхавшись, откинула прядь волос со лба. Её губы распухли от поцелуя, глаза сияли. — Только сначала… — начала она, стараясь говорить ровно, — …мне нужно заскочить в башню. За пижамой. Зубной щеткой. Расческой. И кремом для лица. Без крема никак. Драко замер на секунду, затем рассмеялся. Громко, искренне, его смех эхом разнесся по каменному коридору. Он притянул её снова, прижимая к себе, и поцеловал в макушку. — Твоя страстность, — прошептал он ей в волосы, голос всё ещё дрожал от смеха и невысказанного желания, — смешанная с этой дотошной, безупречной расчетливостью… Это поражает меня до глубины души, Грейнджер. — Его голос стал ещё тише. — И дико возбуждает. Гермиона засмеялась в ответ, легким, счастливым смехом. — Значит, договорились? — спросила она, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть его лицо. — Встречаемся у входа в подземелья? Через полчаса? — Не опоздай, — кивнул он, его глаза обещали море неприятностей… и наслаждений. Он поймал её губы ещё одним быстрым, но не менее жгучим поцелуем. — Полчаса. Ровно. Она повернулась и почти побежала по коридору в сторону гриффиндорской башни, легкая, как пушинка, несмотря на мокрую мантию. Улыбка не сходила с её лица. Широкая, беззаботная, счастливая. Безумие? Да. Но её безумие. Гостиная Гриффиндора встретила её привычным шумом и теплом. Несколько семиклассников что-то оживленно обсуждали у камина, пара второкурсников играла в волшебные шахматы. Никто не уставился на нее с немым вопросом или осуждением. Слава Мерлину, сплетни еще не долетели, — с облегчением подумала Гермиона. Ей не хотелось тратить и секунды на чужие расспросы. Она не задерживаясь направилась к винтовой лестнице, ведущей в спальни девочек, всё ещё улыбаясь своим мыслям о предстоящей ночи. — Гермиона! Ты где пропадала? Мы волновались! — Голос Джинни заставил её вздрогнуть. Подруга стояла посреди их спальни, бледная и какая-то… странно сосредоточенная. В её руках был конверт. Официальный конверт из плотного пергамента с печатью Министерства Магии. Улыбка мгновенно сошла с лица Гермионы. Сердце бешено заколотилось, подступив к самому горлу. Письмо. То самое письмо. — Джинни… — прошептала она, не в силах оторвать взгляд от конверта. — Оно пришло, Гермиона! — Джинни протянула конверт, её пальцы слегка дрожали. — Я… я не могла удержаться, принесла тебе сюда. Открывай же! Гермиона машинально взяла конверт. Он казался невероятно тяжелым в её руках. Весь её предыдущий подъем, ожидание встречи с Драко, чувство свободы, всё разом испарилось, сменившись леденящим страхом. Она так долго ждала этого решения. Стажировка в Отделе Тайн — её мечта, первый шаг к карьере, ради которого она пахала все эти годы. Её пальцы скользнули по печати Министерства. — Я… я не могу, — выдавила она, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Джин, открой ты. Пожалуйста. — Гермиона Грейнджер, ты же не трусиха! — Джинни попыталась звучать бодро, но в её глазах читалось напряжение. — Давай! Быстрее! Гермиона закрыла глаза, сделала глубокий вдох и резким движением вскрыла конверт. Её глаза пробежали по аккуратным строчкам официального письма. Сначала быстро, потом медленнее… Потом ещё раз, будто не веря прочитанному. Цвет стремительно сбежал с её лица. Улыбка, счастье, предвкушение, всё разбилось вдребезги. В глазах отразился сначала шок, потом непонимание, а затем — всепоглощающее, сокрушительное отчаяние. Письмо выскользнуло из её ослабевших пальцев и бесшумно упало на ковер. — Гермиона? — голос Джинни прозвучал испуганно. — Гермиона, что там? Что случилось? Гермиона не ответила. Она медленно, как в страшном сне, опустилась на край своей кровати. Её тело обмякло, спина сгорбилась. Она сидела, уставившись в пустоту перед собой, в громком, леденящем молчании. Казалось, она перестала дышать. Джинни, охваченная паникой, бросилась поднимать письмо. Её глаза лихорадочно пробежали по тексту. Она искала слова «поздравляем», «рады сообщить», но вместо них наткнулась на четкую, безжалостную фразу:

«К нашему сожалению, мы вынуждены сообщить Вам, что Ваша заявка на стажировку в Отделе Тайн была отклонена…»

Джинни ахнула, зажав руку у рта. Её глаза, полные ужаса и неверия, поднялись на подругу, сидевшую на кровати с пустым, мёртвенным взглядом. По её щекам бежали крупные, горькие слёзы.