13. Мятые простыни и громкие крики

Гермиона проснулась от ощущения тепла и твёрдого тела, прижатого к её спине. Его рука тяжело и властно лежала на её талии, прижимая её к себе. Его дыхание было ровным и тёплым на её шее. Мир был тихим, уютным, пропитанным его запахом. Теперь уже знакомым и… пугающе приятным. Но её тело затекло. Она осторожно попыталась пошевелиться, сменить позу. — Не дергайся, — его голос был низким, хриплым ото сна. Губы коснулись её плеча. — Иначе я не выдержу. Ты и так всю ночь водила меня по краю, прижимаясь к…определённым местам. Гермиона почувствовала, как жар разливается по щекам, но внутри вспыхнула искра дерзости. Она знала силу, которую имеет над ним в этот момент. Она медленно, нарочито провокационно, провела бедром назад, почувствовав его мгновенную, твердую реакцию через тонкую ткань штанов. Низкий стон раздался у неё за спиной. Прежде чем она успела понять, что происходит, он перевернул её на спину, его тело накрыло её, зажав между матрасом и собой. Его глаза, ещё тёмные от сна, горели теперь хищным огнём. — Я предупреждал, — прошипел он, его губы были в сантиметре от её. — Какая же ты маленькая сучка, Грейнджер. Ты отлично знаешь, что делаешь. Знаешь, как это на меня влияет. Она не опустила взгляд. В её карих глазах вспыхнул вызов. — Да, — прошептала она, и на её губах появилась та самая хитрая, дикая улыбка, которая сводила его с ума. — Знаю. — Проверяешь мою выдержку? Издеваешься? — Его голос приобрёл стальные нотки. — Это грязная игра, Грейнджер. — Я не издеваюсь, — её голос был хриплым, но твёрдым. Она смотрела прямо в его глаза, в эту бурю серебра и тьмы, — И это не игра. Это капитуляция. Его глаза наполнились чем-то первобытным и жадным. Торжествующая ухмылка смешалась с голодом. — Тогда пришло моё время издеваться над тобой, — зарычал он, и его губы обрушились не на её рот, а на шею. Глубоко, медленно, сладко, исследуя каждую чувствительную точку. Потом ниже, к зоне декольте огромной кофты. Он оттянул ткань губами, открывая ключицу, затем плечо. Его поцелуи были горячими, влажными, заставляя её выгибаться под ним с тихим стоном. Дыхание её участилось, стало глубже. Он спустился ещё ниже, целуя едва заметную впадинку между грудями поверх ткани, вызывая дрожь. Его рука скользнула под кофту, нащупав упругий изгиб её груди. Большой палец провёл по соску, уже набухшему под кофтой. Гермиона вскрикнула от неожиданной волны удовольствия. — Тише, — он приказал, но голос его был хриплым от желания. — Ты же не хочешь, чтобы сюда сбежалась половина слизеринской гостиной. — Он сполз ниже по её телу, целуя живот сквозь ткань, его пальцы зацепились за край кофты. Он поднял на неё взгляд, вопросительный, но полный обещания. — Можно? — его голос был грубым шепотом. Не приказом, а просьбой о разрешении, которая сама по себе была невероятно возбуждающей. Гермиона, захлебываясь от смеси стыда, желания и невероятного возбуждения, кивнула, не в силах вымолвить слово. Ткань кофты скользнула вверх и упала за пределы кровати. Прохладный воздух комнаты обжег кожу Гермионы, заставив её инстинктивно сжаться. Но это чувство было мгновенно перекрыто другим. Его взглядом. Драко замер. Совершенно неподвижно он смотрел на её обнаженную грудь, на плавные изгибы, на бледно-розовые, уже набухшие от возбуждения соски. В его взгляде не было привычной насмешки или оценки. Было чистое, безоговорочное восхищение. Этот немой восторг, длившийся всего пару секунд, сжег Гермиону дотла сильнее любого прикосновения. Стыд и неловкость нахлынули с новой силой. Её руки рванулись вверх, чтобы прикрыть грудь, спрятаться от этого обжигающего, обнажающего душу взгляда. Но он был быстрее. Его сильные пальцы сомкнулись вокруг её запястий, легко, но неотвратимо остановив движение. Он свел её руки вместе над головой, прижал их одной своей ладонью к шелковой простыне. Его хватка была твердой, властной, не оставляющей сомнений в том, кто сейчас здесь задает правила. — Не смей, — его голос был низким, хриплым, но в нём вибрировала сталь. Он наклонился ближе, его дыхание горячим веером коснулось её кожи. — Не смей прятаться от меня, Грейнджер. Никогда. Его свободная рука нежно, почти с благоговением, коснулась её кожи чуть ниже ключицы. Гермиона вздрогнула, но не от страха. От интенсивности этого прикосновения, от той сосредоточенности, с которой он смотрел на неё. — Мерлин… — прошептал он, и это слово прозвучало как молитва, вырванная из самой глубины. Его пальцы медленно, с невероятной нежностью, проследовали по изгибу её груди, обводя форму, не касаясь пока соска, лишь ощущая упругость и теплоту. — Ты, блять, идеальна. Он наклонился ниже. Его губы коснулись кожи чуть выше её сердца, оставив горячий, влажный поцелуй. Затем ещё один, чуть ниже. Его дыхание обжигало. — Совершенная, — он прошептал напротив её кожи, его губы скользнули к ложбинке между грудями, лаская её теплом. Каждое слово сопровождалось поцелуем, медленным, исследующим, полным немого обожания. — Каждая линия… каждый изгиб… Его рука снова легла на её грудь, на этот раз полностью, ладонью обхватывая её вес. Его большой палец наконец коснулся набухшего соска, провел по нему легким, вызывающим движением. Гермиона с трудом подавила крик, выгнув спину. Удовольствие, острое и чистое, пронзило её. — Создана, — продолжил он, его голос становился всё более диким, насыщенным желанием. Он опустил голову, заменив палец ртом. Тепло, влага его губ, легкое прикосновение языка к чувствительному соску заставило Гермиону взвизгнуть и вцепиться пальцами в простыню над головой. Он ласкал её сосок языком, переодически всасывая, вызывая волну мурашек, бегущих по всему её телу. — Создана для этого. Для моих рук. Он переключился на другую грудь, повторяя ласки, его зубы слегка задели сосок, заставив её застонать. Его рука, всё ещё державшая её запястья, сжалась чуть сильнее, напоминая о его власти, о её подчинении, которое в этот момент ощущалось ею не как плен, а как освобождение. — Для моих губ, — он прошептал, поднимая голову. Глаза, тёмные от страсти, встретились с её глазами, прикрытыми от возбуждения, полными немого вопроса и такого же сильного желания. Он медленно провел языком по её соску, удерживая взгляд. — Для моего языка. Он отпустил её запястья. Его руки скользнули вниз по её бокам, цепко, властно, к талии, к краю пижамных штанов. Его взгляд всё ещё держал её в плену. — Только для меня. — Его голос был обещанием и угрозой одновременно. Его пальцы зацепились за резинку её штанов. Вопрос в его взгляде был красноречивее слов. Продолжим? Гермиона, дрожащая от его ласк, от его слов, от невероятной силы этого момента, увидела в его глазах не только похоть, но и что-то новое. Что-то глубокое, почти пугающее в своей искренности. Она больше не хотела прятаться. Ни от него, ни от того, что между ними может произойти дальше. Она медленно, держа его взгляд, приподняла бёдра в немом, смелом ответе на его немой вопрос. Её губы дрогнули в тени той самой дикой улыбки. Капитуляция была полной. И взаимной. Он стянул с неё штаны одним плавным движением, обнажив ноги и её простые хлопковые трусики, уже заметно потемневшие от влаги. Его взгляд был таким горячим, что ей казалось, он прожигает ткань. Он опустил голову, целуя внутренние стороны её бедер. Каждый поцелуй был медленным, обжигающим, заставляя ее мышцы дрожать от напряжения. Она чувствовала его дыхание там, где была наиболее уязвима и возбуждена. И тут…взрыв. Он поцеловал её через тонкую ткань трусиков, прямо по центру, где пульсировала вся её чувствительность. Губы были влажными, горячими, а язык… — Боже, Грейнджер… — его голос был приглушенным, губы двигались по влажной ткани. — Ты вся промокла. Я так мечтал об этом. Мечтал почувствовать твой вкус. Вылизать тебя до дрожи. Его слова, такие откровенные, такие грязные и такие желанные, заставили её сжаться изнутри. Она издала длинный, сдавленный стон в свою руку, в попытке его заглушить, вцепившись пальцами второй руки в простыни. Остатки стыда горели на щеках, но волна возбуждения была сильнее. Это было ново. Дико. Унизительно и восхитительно одновременно. Он продолжал целовать её через ткань, ритмично надавливая языком, вызывая волны тепла, расходившиеся от самого центра её существа. Она зажмурилась, погружаясь в ощущения. — Открой глаза, — его приказ прозвучал резко, заставив её вздрогнуть. Она послушно открыла их. Он смотрел на неё снизу вверх, его лицо было между её бедер, губы влажными от его слюны и её соков. Взгляд требовательный и пылающий. — Смотри на меня. Я хочу, чтобы ты видела, как я тебя хочу. Чтобы ты запомнила этот момент. Чтобы вспоминала меня, мой язык, мой вкус на тебе… каждый раз, когда будешь трогать себя наедине. Её сердце бешено колотилось. Это было слишком. Слишком интимно. Слишком властно. Слишком…его. Но она не могла отвести взгляд. Он видел её покорность. Удовлетворение мелькнуло в его глазах. — Теперь… попроси, — прошептал он, его палец легонько провел по краю ткани трусиков, чуть задевая влажную плоть под ней. — Попроси меня снять их. Попроси меня вылизать тебя. Говори, чего ты хочешь, Грейнджер. Скажи мне. Ей было невыносимо стыдно произносить это вслух. Но желание, подогретое его словами, его взглядом, его близостью, было сильнее. Оно рвалось наружу. — Сними… — прошептала она, голос сорвался. — Сними их… пожалуйста. Драко… — Она сглотнула. — Я хочу… чтобы ты… вылизал меня. Пожалуйста. Его ухмылка была торжеством и обещанием награды. Он крючком пальцев зацепил резинку и стянул трусики вниз, обнажая её полностью перед его жадным взглядом. Он не стал медлить. Его язык, горячий и влажный, коснулся её самой чувствительной точки уже не через ткань, а напрямую. Точный, уверенный удар. Гермиона вскрикнула в полный голос, выгнув спину. Плевать на тех, кто это может услышать. Плевать на всех. На всё. — Да… вот так… — прошептал он, его слова смешивались с влажными звуками. Его язык работал волшебно, то кружа вокруг клитора, то надавливая на него, то скользя вниз, к входу, собирая её соки, а потом снова возвращаясь наверх. Он погрузил один палец внутрь нее, осторожно, проверяя её реакцию. — Не больно? — хрипло спросил он. — Н-нет… — простонала она. Да… больше… Мысль пронеслась, но сказать вслух она не могла. Казалось, он и так читал её тело. Он добавил второй палец, начав медленные, глубокие движения внутри неё, в такт работе языка снаружи. Ощущения накрыли её волной, смывая все мысли. Она стонала, бессвязно бормотала его имя, двигала бедрами навстречу его лицу и пальцам. Мир сузился до его языка, его пальцев, его властного присутствия. Оргазм накатил внезапно и мощно. Волны удовольствия вырвались из самого её ядра, заставив тело затрястись в конвульсиях. Она крикнула, вцепившись ему в волосы, не в силах контролировать себя. Он не остановился. Он продолжал лизать её, теперь мягче, продлевая спазмы, наслаждаясь её видом, её потерянностью в удовольствии, пока она не откинулась на подушки, дрожа и тяжело дыша. Через пару мгновений она потянула его вверх, к себе. Её губы нашли его, соленые от её вкуса, влажные. Поцелуй был страстным, благодарным, диким. Она чувствовала его жесткую эрекцию через ткань пижамы, прижималась к ней. Он прервал поцелуй, его дыхание было прерывистым, глаза пылали. — Видишь? — прошептал он, его голос был груб от желания и чего-то похожего на изумление. Он провел пальцем по её разгоряченной щеке. — Видишь, какая ты на самом деле? Я достану на поверхность весь твой дикий нрав, Грейнджер. Чтобы ты увидела…почувствовала в полной мере, насколько ты, блять, великолепна. Он поцеловал её снова, чуть нежнее, но в этом поцелуе чувствовалась вся сила его желания и новая, охватившая его уверенность в том, что он открыл в ней нечто сокровенное и бесконечно соблазнительное.

• • •

Приятную тишину нарушало только их дыхание. Гермиона всё ещё приходила в себя после волн удовольствия, дрожь потихоньку утихала. Но её внимание привлекло другое. Непрекращающаяся, явная твердость, упирающаяся в нее. Тепло, исходящее от него даже через ткань, и легкое, ритмичное пульсирование. Она смотрела на Драко. Его глаза были полуприкрыты, лицо казалось расслабленным, но плохо скрываемое напряжение в челюсти и сжатые кулаки выдавали, что его собственное возбуждение далеко не улеглось. Он дал ей невероятное удовольствие, а сам остался на взводе. Мысль об этом, о его желании её, о его терпении ради неё, вызвала теплую волну благодарности, любопытства. И дерзости. Робко, почти нерешительно, она опустила руку. Её пальцы дрогнули, прежде чем коснуться выпуклости под тканью его штанов. Драко резко вдохнул, глаза широко распахнулись, уставившись на неё. — Грейнджер… — его голос был хриплым предупреждением, но в нем не было запрета. Было предвкушение. — Я… я хочу, — прошептала она, глотая комок в горле. Её сердце колотилось где-то в горле. Она никогда этого не делала. Боялась сделать не так, неловко, неудобно. Боялась разочаровать. Но сильнее страха было желание дать ему что-то в ответ. Сделать ему приятно. Познать эту часть его. — Покажи мне… как? Его взгляд смягчился, смесь удивления и нежности мелькнула в серых глазах. Он взял её дрожащую руку в свою и осторожно приложил её ладонь к себе поверх ткани. Она почувствовала всю длину, всю твердость, всё напряжение под ней. Он провел её рукой сверху вниз, медленно, сильно надавливая. — Вот так, — прошептал он, его дыхание стало прерывистым. — Крепче… Да, вот так… — Он снова повел её рукой, показывая ритм, угол, силу. Потом его пальцы ослабли хватку, дав ей свободу. — Теперь сама… Пробуй. Не бойся. Все, что ты сделаешь… будет правильно. Гермиона сделала глубокий вдох. Её пальцы сжали его через ткань, следуя показанному движению. Сверху вниз. Потом снова. Её движения были сначала неуверенными, робкими. Она смотрела на его лицо, ловя каждую реакцию. Видела, как его глаза темнеют, как губы приоткрываются на тихом стоне, как мышцы шеи напрягаются. Это придавало ей смелости. Она ускорила ритм, сильнее сжимая ладонь, экспериментируя с нажимом большим пальцем у головки, которую ощущала даже сквозь ткань. — Да… Ох, да, именно так… — Драко закинул голову на подушки, его руки вцепились в простыни. — Ты… ты учишься быстро, Грейнджер… Ее страх сменился сосредоточенностью, а потом… странным чувством власти. Видеть, как он, всегда контролирующий, теряется от её прикосновений, было головокружительно. Она почувствовала, как его тело напряглось по-новому, как пульсация под её ладонью участилась, стала почти неистовой. Его дыхание превратилось в прерывистые хрипы. Осмелев, она просунула руку под ткань его пижамных штанов, обхватив его полностью, продолжая движение рукой, дурея от его мощи, от его размеров, от своих желаний, пробегающих в голове наплывом, чёртовым девятым валом, разрушая ещё одну границу между ними. — Гермиона…блять… — он не успел договорить. Волна спазмов прокатилась по его телу. Он сжал в руке копну её волос, в которую зарывался лицом. Глухой стон вырвался из его груди. Через мгновение Гермиона почувствовала тепло и влагу на своей ладони. Он кончил. Сильно. Долго. Его тело обмякло, дыхание вырывалось тяжелыми рывками. Он лежал с закрытыми глазами, совершенно расслабленный, уязвимый. Гермиона осторожно убрала руку. Ладонь была липкой, теплой, испачканной его семенем. Любопытство пересилило. Она медленно поднесла ладонь к лицу. Взглянула на него, его глаза были закрыты. Затем кончиком языка осторожно коснулась липкой кожи у основания большого пальца. Вкус был… странным. Солоноватым. Минеральным. Непривычным, но и не отталкивающим. Это был его вкус. Часть его. Она не заметила, как его глаза мгновенно открылись. Он увидел её сосредоточенное лицо, язык, касающийся испачканной кожи. Этот вид, невинный и одновременно невероятно развратный, ударил по нему сильнее любого заклинания. С него сорвался низкий, животный рык. — Tergeo. — он выдохнул почти беззвучно. Невидимая волна прохлады омыла её кожу, невербальное очищающее заклинание мгновенно удалило все следы. Прежде чем она успела что-то сказать или даже опустить руку, он набросился на неё. Его руки вцепились в её щеки, губы захватили её рот в страстном, почти яростном поцелуе. В нем не было нежности, была чистая, неконтролируемая жажда, разожженная увиденным. Он притянул её к себе так сильно, что она почувствовала всё его тело, все еще взволнованное после оргазма, но уже наполняющееся новой силой. — Ты…блять, Гермиона, ты сводишь меня с ума, я уже говорил тебе это, да? — прошептал он, отрываясь от её губ, чтобы заглянуть ей в глаза. Его собственные глаза горели темным огнём. — Ты ведь знаешь? Ты разрываешь меня на части. Он снова поцеловал её, уже чуть мягче, но не менее страстно, перекатываясь так, чтобы она оказалась под ним, утопая в подушках и его объятиях. Они лежали так, сплетенные, его голова на её груди, дыхание постепенно выравнивалось. Она гладила его по спине, по волосам, её губы касались его макушки. — Это все… как будто сон, — прошептала Гермиона, прижимая его крепче, чувствуя стук его сердца. Странный, невероятный, прекрасный сон. Драко приподнялся на локте, чтобы посмотреть на неё. В его глазах была глубокая, почти пугающая серьезность. Он провел пальцем по её губам, которые только что пробовали его вкус. — Если это сон, — сказал он тихо, — то я бы хотел никогда не просыпаться. Через час в Хогвартсе начинался новый день, последние факультативы перед финальными экзаменами, тяжелая реальность, в которой она не поступила на стажировку, не поговорила с друзьями, не разобралась с Роном, который наверняка просто так всё это не оставит… Но здесь, в комнате Драко, в этот самый момент, время словно остановилось для них двоих. И сейчас этого было достаточно, чтобы чувствовать себя как никогда счастливой.